Часть 14

      Если раньше членов ОТГ-141 приходилось гнать в увольнительные мокрыми тряпками, как каких-то дворовых псов, то теперь они едва ли не взбунтовались, когда их не только не отпустили на «зимние каникулы», как они называли это между собой, так еще и хотели дать всего два месяца летом. Не согласен с этим был никто, и они дружно устроили маленькую революцию, в результате которой выбили свои заслуженные три месяца лета, когда ни одна скотина не напишет и не позвонит им, даже если будет очень хочется отправить кое-кого маленького и обожающего бегать по крышам и узким лазам в темноте на какое-нибудь смертельное задание.       Первый месяц уже по традиции они провели на ранчо у Прайсов, которое теперь открылось им с совершенно новой, теплой и полной зеленых трав стороны, а потом разъехались кто куда. Точнее МакТавиш уехал к своей семье, с которой уже третий год подряд активно восстанавливал отношения, а Саймон с Амелией, тогда как Роучу и Газу, судя по всему, слишком понравилась роль сыновей Джона, с которым они уже закончили ремонт на всем втором этаже и приступали к первому, планируя даже мебель собрать собственными руками. О том, куда уехали Гоуст и Шэдоу не знал ни один из них, но и трогать этих двоих никто не горел желанием, прекрасно понимая, что, пусть после той ссоры буквально вся база уже знала об их отношениях, они все равно были не теми людьми, кто показывал бы свои чувства на публике и потому нуждались в личном пространстве подальше от лишних глаз. Откуда же всем было знать, что уехали они на самом деле не так уж и далеко от дома Прайсов, всего километров на четыреста на север, где было большое озеро, чтобы исполнить маленькую тихую мечту, которую, как оказалось, лелеяли оба, и в эту увольнительную решили воплотить в реальность вдвоем.       Домик, который они снимали был самым простым и на самом деле ничем не примечательным, но именно поэтому и привлек внимание. Тесанные балки, широкие поскрипывающие половицы, светлые окна и маленькая веранда, где ветер гонял льняные кружевные занавески. И все именно так, как им хотелось: тишина, час дороги до ближайшего поселения с продуктовым магазином, двадцать метров до воды, скамья у пирса, две кружки и один чайник. Этого было достаточно, чтобы Саймон впервые за долгое время выдохнул так, что воздух дошел до дна легких, а Амелия перестала двигаться так, чтобы быть ближе к теням, что давно стало ее второй натурой.       Каждое их утро начиналось одинаково. Они просыпались без будильника, и в одной только его футболке, которую она, к внутреннему ликованию Райли, использовала вместо пижамы, Амелия уходила на пирс босиком. Она стояла там со спутанными после сна волосами и какое-то время просто смотрела на воду или жмурила глаза на солнце, словно и правда была кошкой, которую наконец-то вывезли из крохотной квартиры на свободу. И Саймон всегда выходил за ней следом, спустя полчаса, обнимая со спины и укладывая голову ей на плечо, с радостью принимая бережные прикосновения к лицу и волосам. Пока Амелия грелась на солнце, он грелся об нее, словно утоляя голод, накопленные за все годы жизни, и только когда она говорила ему «доброе утро» день правда можно было начинать. — Кофе или чай? — спрашивал он каждый раз, хотя ответ всегда был один и тот же. — Чай, — отвечала она, не глядя, но чуть прижимаясь своим виском к его щеке, — твой. Слишком крепкий. — Значит, правильный.       Он каждый раз целовал ее к макушку, щеку или висок, а потом уходил в дом, где была небольшая, но уютная кухня, и ставил чайник, шурша банками с рассыпными чаями, которыми управлял, пока они жили вместе, а потом возвращался к Амелии с двумя большими кружками, от которых поднимался витиеватый пар. Они ходили на пробежки и спарринговались просто потому, что это давно стало для них необходимостью; Девушка любила плавать в прохладном озере, когда солнце поднималось высоко, а Саймон снова взялся вырезать фигурки из дерева без всякой цели, но краем сознания то и дело вспоминая потертую бабочку, которая всегда лежала на рабочем столе Прайс. Они читали и играли в шахматы, смотрели фильмы и сериалы без цели, иногда выезжали в маленький городок, который походил скорее на деревню, закупались продуктами и заглядывали в маленькие местные забегаловки и паб, где их уже запомнили и не задавали вопросов о том, почему оба всегда в масках, после того, как Амелия с Саймоном издалека показали свои жетоны. Они никуда не спешили, могли проваляться в кровати или на диване целый день и просто наслаждались тем, что у них было.       Если Райли отвечал за уборку, то Амелия господствовала на кухне, готовя им то пасту с томатами и чесноком, то рис с курицей и травами, то тонкие блины, которые она снимала пальцами, каким-то чудом не обжигая пальцы, и каждый раз это было чертовски вкусно, особенно по сравнению с едой на базе. Иногда Саймон резал что-то по ее просьбе, и его руки делали это так, будто разбирались с проводами самодельной бомбы, иногда она учила его чему-то простому, но чаще он просто наблюдал за ней в процессе, и это было одним из самых его любимых занятий. Все было точно так же, как он представлял. Она пританцовывала под музыку старенького чуть шипящего радио и подпевала, ничуть не попадая в ноты, но ее глаза светились жизнью, и он не мог насмотреться, словно перед ним была не просто женщина в помятой футболке и шортах с собранными в грубый пучок длинными волосами, а произведение искусства. — Ты шумишь, как диверсант, — замечала она, когда он, не оправдывая свой позывной, пытался найти для нее сковородку или ронял что-то, чувствуя себя слоном в маленькой лавке с медными колоколами. — Это я делаю вид, что умею жить в мире, где есть кухня, маленькая, — отвечал он, с ухмылкой. — Помочь? — Дам тебе порезать лук, но если заплачешь, буду смеяться. — Я не плачу, Ами, — фыркал он, мимоходом касаясь ее поясницы, проходя мимо. — Это тактика дымовой завесы.       Ее звонкий смех заполнял кухню, и внутри у Саймона становилось так тепло и тесно, будто в грудной клетке кто-то проигрывал в тетрис, но ему чертовски нравилось это ощущение. Ему нравилась такая жизнь. Возможно, когда-нибудь, он мог бы жить так не только во время увольнительной. Но только с Амелией, которая смеялась искренне и не сдерживая себя лишь перед ним, в уютном доме, где-то в отдалении от людей, где было бы тихо и безопасно. С Амелией, которая не удивлялась и не пугалась, когда ночью он мог встать с пистолетом из-за подозрительного шума ветра на улице, а, наоборот, брала второй глок и шла следом, прикрывая его спину, а, когда это оказывалась просто лиса или белка, вместе с ним пила чай на кухне, чтобы успокоиться. С Амелией, которая понимала его кошмары, потому что сама страдала от таких же. С Амелией, которая, после того, как он просыпался в холодном поту и долго успокаивался, просто притягивала его голову к своей груди или животу и рассказывала что-то почти шепотом, нередко о забавных случаях на своих миссиях, перебирая его волосы и снова убаюкивая. С Амелией, которая никогда не боялась его и всегда имела свое мнение, даже когда оно не совпадало с его. Только с его маленькой тенью. Другой такой просто не было. Другая была не нужна.       Это был такой же вечер, как и все предыдущие. Солнце уже спряталось за сосны, в домике пахло луком и тимьяном, и эта теплая смесь висела в воздухе, как мягкая занавесь, успокаивая и разморяя. Амелия неспешно творила что-то прекрасно вкусное у плиты, сдвинула сковороду на маленький огонь… а Саймон сидел рядом, смотрел, как двигаются ее пальцы: уверенно, экономно, без лишних жестов, как на задании, только вместо пистолета деревянная лопатка — и не мог перестать прокручивать в голове все те же мысли. Снова и снова, как заевшая пластинка, которая сопровождала его вот уже полтора месяца, что они вдвоем жили в этом доме. Только она. И никто другой. Только Амелия «Шэдоу» Прайс, его маленькая тень. Или она, или никто. Кажется, он бы уже просто не потерпел присутствие другой женщины рядом с собой. Он даже не понял, как сказал это. Он просто загипнотизировано смотрел на Амелию, когда услышал собственный голос: — Выходи за меня.       Она замерла на мгновение, но без всякой драмы в виде ложки упавшей на пол или чего-то такого. Просто остановилась на секунду, словно вспоминая, добавила ли соль, а потом обернулась к нему через плечо и кивнула: — Хорошо, — и отвернулась обратно к плите. — Вот так просто? — выдохнул он, впервые за весь день, если не месяц теряя привычную устойчивость. — А должно быть сложно? — Саймон услышал отчетливую ухмылку в ее голосе. — Мне кажется, в наших жизнях сложностей и так предостаточно.       У него затекла спина от стула, слишком узкого для его плеч, но он не шевелился. Он, кажется, вообще впервые боялся вдохнуть громче необходимого. Эта женщина была невозможна. Она не могла не услышать его, неправильно понять или пошутить. Она правда только что, вот так легко согласилась… Медленно поднявшись, Саймон подошел к ней, а потом так же, как на чердаке в доме Прайсов, осторожно повернул ее к себе за талию, будто боялся спугнуть. Она смотрела на него без всякого страха или стеснения, не выглядела ослепленным светом фар совенком, как тогда среди пыли и книг… Словно не веря собственным глазам, он осторожно положил ладонь на ее щеку, невесомо погладив большим пальцем скулу, стараясь убедить самого себя, что она реальна, не тень, не сон, не галлюцинация и стоит прямо перед ним. И Амелия позволяла это, в слепую выключив плиту, переведя все свое внимание на него, будто не было ничего важнее. — Кольца нет, — хрипло сказал он, разглядывая ее глаза, не прятавшие эмоции для него одного. — Мы бы все равно не смогли носить их на миссиях, — безразлично повела плечом Прайс, и Саймон не сдержал кривой ухмылки, не переставая поражаться ей. Он прижался лбом к ее, деля с ней один воздух, и, как и всегда, Амелия с готовностью обняла его за шею, прильнув всем телом к его груди. — И я не возьму твою фамилию, пока не закончу с полевыми заданиями. — Нет? — он усмехнулся, заглядывая в серые глаза, в которых видел собственное отражение. — Слишком много бумажной волокиты, — словно это была какая-то мелочь, фыркнула она. — И парни с Джоном устроят настоящую истерику, когда узнают, что их не пригласили, как только меня официально позовут. Это ни к чему. — А их не пригласили? — уже не скрывая веселья и искреннего интереса спросил он, скользя руками по ее спине, считая каждый позвонок от копчика и до шейного отдела. — Я слишком хорошо тебя знаю, — закатила глаза девушка, поддев его кончик носа своим. — Пышный праздник и прочая ерунда — это не про тебя. А мне это не нужно. Белый платья, букеты и все остальное — это формальности. Если когда-нибудь захотим, сможем провести. Но сейчас я этого точно не хочу, как и выходить из тени, где мне очень даже комфортно с моим призраком. А тебе?       Слов «и мне тоже» или «я люблю тебя», которое они едва ли использовали, предпочитая действия громким высказываниям без фундамента, здесь было бы недостаточно. Это все казалось чем-то слишком мелким по сравнению с тем, что он чувствовал к женщине в его руках. К его драгоценности, несравнимую ни с чем другим. Саймон не знал за какие заслуги и поступки получил даже просто одну возможность оказаться в ее сердце и уж тем более стать только ее, но был готов сделать все, чтобы каждый день показывать и доказывать снова и снова, что это решение было верным. Он убережет ее во что бы то ни стало. Он укроет ее от всего мира, а иначе разорвет его в клочья. Он будет носить ее на руках. Он сделает все, лишь бы она продолжала смотреть на него так — с безмолвным пониманием и лаской, от которых его когда-то иссохшее и прогнившее сердце исцелялось с каждым днем и билось для нее. Саймон не знал, как сказать ей все это и не подавиться собственными словами, но он знал, как поцеловать ее в лоб, заставляя в наслаждении прикрыть глаза; в висок, чтобы она перенесла вес своей головы на его ладонь; щеку, чтобы она улыбнулась; в уголок губ, чтобы потянула его на себя в нетерпении, желая получить больше… Хорошо, что Амелия выключила плиту, потому что он определенно точно не собирался вспоминать про еду минимум ближайший час и не позволит ей, пока она будет в его руках.

***

      Свадьба — если это слово вообще подходило — заняла меньше времени, чем их обычная поездка в магазин за продуктами. Они пришли в маленькую администрацию в соседнем городе утром, когда тополь во дворе еще держал ночную влагу на листьях и благодаря своим маленьким привилегиям по службе смогли обойти очереди и время ожидания, которое приходилось выдерживать другим людям. В кабинете пахло бумагой, дешевым мылом и чернилами, а женщина за столом смотрела на них с легким недоумением, увидев вместо хоть немного воодушевленных молодоженов, двух людей в черных мягких многоразовых масках и совершенно повседневной одежде, споривших о том, что приготовить на ужин и в какой лавке лучше купить рыбу. Поправив на носу очки на цепочке, решив, что это еще не самое странное, что она видела, женщина произнесла несколько выученных абзацев, а потом попросила поставить подписи. Саймон расписался так, будто ставил подпись под приказом, который не выполнит никто на свете, кроме него, а Амелия лишь легко чиркнула по бумаге, не задерживая руку, словно это был очередной рапорт. — Поздравляю, — формально сказала женщина, забирая свою копию документа. — Всего доброго. — И вам, — отозвалась лишь формально Прайс, протягивая их свидетельство теперь уже мужу, который пообещал избавить ее от всей бумажной волокиты, когда они вернутся на базу.       Когда они закончили, магазины как раз начинали открываться, так что они отправились за продуктами, что было в их расписании, чтобы потом вместе пойти в пекарню, где была просто восхитительная выпечка и приличный кофе. Едва ли хоть кто-то, глядя на них со стороны, могли бы представить, что эти двое только что поженились. Все было слишком просто. И оттого удивительно правильно. Амелия была права. Надрыва и сложностей им хватало на работе, и тянуть это домой они не собирались. Куда больше Саймону нравилось наблюдать за тем, как его жена шла вдоль прилавка маленького местного рынка и выбирала свежие фрукты и овощи, пока он следовал за ней по пятам, неся сумки, которые потом они отвезут домой.       Брак не изменил ровным счетом ничего. Они и так жили вместе, а одна бумажка по сравнению с тем, через что они уже проходили, была скорее смехотворной, чем по-настоящему значимой. Амелия не знала, откуда в голове Саймона вообще появилась эта идея с браком, но у нее не было сомнений, когда она давала ответ. Едва ли в ее жизни когда-нибудь еще появится человек, не являющийся ее братом, которому она сможет доверять так, как ему. Всю себя. Удовлетворение собственнической натуры? Хорошо. Желание всеми возможными способами сделать ее своей? Легко. Поступком дать слово, что это не на «сейчас» или «ближайшее время», а «всегда», хотя это и так очевидно? Она была готова пообещать это в ответ. Для нее он был просто Саймоном. Не лейтенантом Райли, который уже стал живой легендой, не Гоустом, который наводил ужас на врагов маской с черепом. Он был просто Саймоном, который любовался ею и обожал надевать на нее свои вещи, всегда замечал, когда она начинала мерзнуть, и укрывал своими руками от всего мира.       До окончания их увольнительной оставалось чуть больше недели, когда на колени Амелия сидевшей на полу у дивана, вытянув ноги и с книгой в руках, легла небольшая коробка. Простая, из плотного картона, а рядом с ней на пол опустился Райли, осторожно забравший из ее рук томик, чтобы положить в сторону на диван страницами вниз. — Что это? — приподняв бровь, поинтересовалась она, скосив взгляд на Саймона. — Посмотри, — просто ответил он, но в его глазах Амелия увидела легкую нервозность, словно он был не уверен, понравится ли ей.       Получив зеленый свет и переполненная почти детским любопытством, она сняла крышку, но так и замерла, глядя на подарок для нее. Три черные многоразовые маски лежали прямо там, но не как те, которые она носила прежде. Эти… как и все ее прежние так же прикрывали горло, но были не просто черными. Поверх ткани приглушенным естественным цветом кости была нанесена графика рисунка нижней челюсти черепа и перегородки носа. Внутренняя простежка была плотной, но дышащей, ровная строчка, крепкие резинки, которые не позволили бы маске соскользнуть. Задержав дыхание, Амелия провела кончиками пальцев по линии костей, вспоминая череп на балаклаве Гоуста и понимая, что тот стал бы идеальным продолжением даже по цвету. Полное совпадение. Две половины, дополняющие друг друга. Она молчала еще мгновение, а потом подняла на него взгляд, даже не замечая, в какой момент начала улыбаться. — Вместо кольца? — Вместо кольца, если хочешь, — подтвердил он. — Нравится? — тихо спросил Саймон, не отрывая глаз от ее лица. — Идеально, — кивнула она, а потом на дне серых глаз сверкнуло веселье. — Сразу понятно, чья я. — Ты своя, — нахмурившись возразил он, и в этом было что-то почти упрямое, от чего Амелия улыбнулась еще шире. — Но если кто-то решит спросить, пусть идут ко мне. — Договорились, — согласилась она, бережно отложив коробку, а потом прижалась к его губам в крепком поцелуе. — Спасибо. — Не за что, — он выдохнул, и в этом было столько облегчения, что захотелось смеяться. — Просто… носи. — Буду, — сказала она.       Они провели тот вечер под мягкий треск старого радио в разговорах ни о чем, пока его голова лежала на ее коленях, а ее тонкие пальцы перебирали его русые волосы. Мир стал маленьким, сжавшись до размеров домика на берегу озера, и никто не знал, какой секрет в себе хранили бревенчатые стены и одинокий файл с документами в одной из дорожных армейских сумок.

***

      Возвращались на базу они в последний день августа, когда лето уже начинало барахлить и постепенно сдавать позиции, а еще теплый ветер пах выцветшей травой, пылью с дальних дорог и чем-то сладким. Выйдя из машины, под мягким укоризненно-благодарным взглядом Амелии Саймон забрал их сумки из багажника, не отвоевав у нее только рюкзак, который его маленькая тень упрямо закинула себе на спину. Но, даже если он и хотел что-то сказать, уже через секунду она натянула на нос свою новую маску, которая до этого висела на ее шее, и любые слова заглохли в его горле, оставшись в мыслях простым: «ладно». Если видеть ее в своей одежде он просто любил, то осознание того, что теперь она его жена и носила «его» череп, творило что-то странное с его внутренностями и мыслями. Что-то такое, что хотелось испытывать снова и снова, и, судя по искрящимся серым глазам, Шэдоу уже поняла это и не побрезгует использовать. Что ж… он не был против.       По пути на них косили глаза, встретилась группка новичков, которых вел уже знакомый обоим капрал, до сих пор не решавшийся смотреть ни одному из них в лицо, а пара знакомых ребят из другой группы с улыбками кивнули, бросив бодрое: «С возвращением». Забросив все вещи в комнату Саймона ради экономии времени, они пошли по базе, уже догадываясь, где найдут остальных, и предчувствие и знание привычек друзей их не подвело. Летом народ предпочитал в это время года душной комнате отдыха платц, где офицеры разбивали что-то вроде небольшого полевого лагеря, и этот год не стал исключением. Газ с Роучем засели на большом деревянном ящике; Джон стоял, как всегда, будто немного отдельно от всех, но в то же время держа их на своей ладони, а Соуп, развалившийся в складном стуле, уже махал им рукой, будто они могли бы их не заметить. — Вот это да! — почти подпрыгивая, как мальчишка, протянул Джонни, когда они подошли достаточно близко. — Ну все, теперь она точно твоя миссис Гоуст, ЭлТэ!       Гаррик прыснул со смеху, прикрыв рот ладонью, тогда как Роуч лишь покачал головой, понимая, что сейчас начнется, но его широкую улыбку не скрывала ни балаклава, ни маска. Джон скосил глаза на Саймона с ухмылкой, будто в предвкушении колкого ответа от лейтенанта, но тот лишь медленно поднял бровь в предупреждении: не запрещаю, но и близко не подходи. — Я своя, МакТавиш, — фыркнула Амелия, закатив глаза и принимая объятия и поцелуй в макушку от брата. — Но за комплимент спасибо. — Комплименты — это ко мне, — не удержался Газ и по-деловому, с места, двумя пальцами отдал честь ее новой маске. — Идея огонь. Вечером расскажешь, кто художник. — Да вот наш художник из секции «тюнинг», — хмыкнул Роуч, кивнув на Гоуста. — С параграфом «появиться, не светиться, пережить ад и обратно».       Саймон, прислонившийся плечом к балке навеса хмыкнул, мысленно одобряя такое описание, но ничего говорить не стал. Куда больше ему нравилось стоять чуть за спиной Амелии и смотреть на свою, черт возьми, семью. На свою жена; на ее брата, который давно стал для самого Гоуста кем-то вроде старшего брата или даже отца, точно старшего товарища; на своих друзей, пусть вслух он это, возможно, никогда и не признает и продолжит до самого конца закатывать глаза на шутки МакТавиша, которые на самом деле заставляли его усмехаться под маской в забаве. Три месяца, и ни секунды зря. Три месяца, которые наконец-то не пахли порохом и чужой кровью. Три месяца, в которых было столько тишины, что он иногда боялся к ней прикасаться, чтобы не расплескать. Теперь его опять ждала строевая какофония, дизель и металл, но «их» тишина никуда не делась: она была у него в пальцах, там, где кожа помнила тонкость ее запястий; в его волосах, которые Амелия так любила перебирать словно между делом; в его ушах, которые были обласканы ее звонким, пусть моментами и хрипловатым от количества выкуренных сигарет, смехом; в его носу и легких, в которых навсегда сохранился ее неизменный запах яблока с корицей, который он теперь ассоциировал только с Амелией. Джонни снова начал шутить про «Миссис Гоуст», и Саймон поймал себя на том, что ухмылка повисла в горле где-то между хрипом и смехом, но так и не вышла наружу. МакТавиш даже не представлял, насколько он прав, и, судя по искрящимся весельем глазам Амелии, не одному только Райли нравилось это развлечение. — Ладно, народ, — хлопнул в ладони Джон, как дирижер, привлекая их внимание, — полчаса на то, чтобы перетереть новости, а потом в душ и на брифинг. По расписанию мы еще не отменяли никого и ничего, а пока нас не было, многое произошло. — Клянемся своими мишками, старина, — театрально вздохнул Соуп, щелкнув пальцем по игрушке на шлейке своих брюк, — но сначала, — МакТавиш потер ладони, как какой-то гаденький лепрекон, — новенькая маска вблизи. Можно потрогать? — Можешь попробовать, — равнодушно отозвался Саймон, выдержав небольшую паузу. — Если руки, конечно, лишние. — Я пошутил, — мгновенно отозвался Джонни, откинувшись в своем раскладном стуле и вскинув ладони, словно сдаваясь, вызывая общий хохот.       Обсудив начатый ремонт первого этажа Прайсов и как дела у семейства МакТавишей, они все разошлись в разные стороны, чтобы встретиться с начальством и разложить вещи, только чтобы потом, когда начала сгущаться ночь, всем снова встретиться на улице, где кто-то талантливый даже вырыл в песке небольшую яму и развел костер. Джонни притащил пару бутылок виски, Роуч и Газ привезли с собой несколько ящиков пива, словно они решили проставиться по возвращении, но никто не был особенно против, особенно учитывая тот факт, что была пятница, а на завтра ни у кого не было назначено никаких миссий. Конечно, официально на базе был запрещен алкоголь, но на подобные редкие посиделки все же закрывали глаза, понимая, что такой отдых был нужен с их образом жизни. Амелия устроилась на одном из ящиков, потягивая темное пиво, пока ее новая маска висела на шее, слушая разговоры друзей и стараясь не думать о том, что сейчас происходило в кабинете полковника, куда отправился Саймон.       На самом деле ее опасения были оправданы, потому что, как только без предисловий Гоуст положил на стол полковника бумаги, тот замер, не поднимая глаз от тех документов, которые заполнял. Медленно, словно это были не просто листы, а химическое оружие, он взял свидетельство в руки, вчитываясь в текст, а потом уставился на лейтенанта, который стоял с идеальной выправкой военного, напротив ее стола: — Это шутка? — процедил он, нахмурив брови. — Никак нет, сэр, — ровным голосом отозвался Райли. — Ты и младшая Прайс? — Так точно, сэр.       Полковник долго молчал, буравя его взглядом, и в кабинете было слышно, как секундная стрелка старых настенных часов делает круги. Он снова посмотрел в свидетельство, затем на Райли. Морщины у переносицы легли глубже, в усталых глазах отразилось что-то среднее между «ну конечно» и «за что мне это», после чего он откинулся на спинку своего кресла, устало потерев веки. — Замечательно, — наконец выдохнул он. — Просто… замечательно, — он щелкнул ногтем по печати на документе. — Я думал, эти слухи — просто слухи, а оказалось, что все, что я слышал, совсем не преувеличение солдат с длинными языками, — Саймон молчал, не меняя идеально выправленной позы, глядя при этом прямо полковнику в лицо. — Сколько человек на базе знают об этом? — спросил он, указательным пальцем постучав по свидетельству. — Трое, сэр, — ответил Гоуст. — Я, Прайс и вы. — Который Прайс? — не удержался от кривой ухмылки тот. — Лейтенант, сэр. Капитан знает, что это не временное увлечение, как, полагаю, и все на базе, но не об этом.       Полковник провел ладонью по лицу, словно стирал с него пыль дороги, беззвучно посмеиваясь и качая головой. Он был уже не молод, всю жизнь провел в армии и не думал, что хоть что-то могло его удивить, но это и правда было чем-то новеньким и впечатляющим. Нет, эти двое были далеко не первыми, кто начинал отношения на службе, но чтобы протянуть это в секрете так долго, а потом еще и пожениться, никому ничего не сказав, даже брату девушки, который служил на той же базе? Это и правда было впечатляюще. — Саймон, — полковник с легкостью перешел на неформальную речь, глядя на лейтенанта перед собой с ноткой усталости, — я работаю с твоим капитаном дольше, чем хотелось бы признавать в приличном обществе, Амелию помню еще ребенком, когда Джон привозил ее на каникулы на базу, а тебя ворнет-офицером третьего класса. Когда младшая Прайс просила перевод, я сам вникал в каждый чертов пункт, потому что знаю, что будет, если смешать керосин с угольной пылью и бросить спичку. А теперь у меня керосин, пыль и ваша семейка на одном складе, — он шумно вздохнул, отведя ненадолго взгляд в сторону стеллажей с папками и документами. — Скажи честно, — чуть растягивая слова, заговорил он, — это «пока тихо» навсегда, или мы через девять месяцев получим детский сад на штабной парковке? — Никак нет, сэр, — Райли даже не дрогнул. — Планов… таких планов нет. Мы оба в строю, и в нем останемся. Секретность лишь защита. — Хорошо, — полковник кивнул, как будто поставив галочку в голове, но в его голосе и позе словно встрепенулась бодрость. — Тогда слушай внимательно. Первое — я свожу бюрократику к минимуму. Все необходимые пометки будут внесены в ваши личные дела. То, что она не поменяла фамилию сильно упростит процесс, — Саймон кивнул, а уголки его губ под балаклавой чуть приподнялись, когда он вспомнил, что именно об этом там в домике согласившись и сказала Амелия. — Второе — завтра вам дадут общую комнату. Нечего занимать лишнюю площадь. Третье — если вы, не дай бог, все же решите сменить статус на «трое», — голос полковника стал сухим, как наждачка, — бога ради, не кидайте в меня этим, как бомбой. Предупредите заранее, по-человечески. — Понял, сэр, — Саймон кивнул. — И последнее, — полковник покрутил в руках ручку, глядя на Гоуста, а потом указал на него. — Если вдруг кто-то из вашей семейки в следующий раз решит порадовать меня еще каким-то сюрпризом, приносите с собой успокоительное. Или хороший виски. А то еще немного, и меня на вас не хватит. Это понятно? — Так точно, сэр. — Свободен, лейтенант, — все-таки рассмеялся полковник, махнув рукой, качая головой и начиная искать на своем столе необходимые теперь бланки. Саймон уже пошел было на выход, как вдруг тот окликнул его: — Лейтенант, — немолодой мужчина кривовато улыбнулся. — Поздравляю. Обоих. — Спасибо, сэр, — он коротко кивнул, неожиданно чувствуя в груди удовлетворение и гордость, но задерживаться не стал, получив все необходимые ответы и инструкции.       Во дворе уже разгорелся огонь и съедал сухие щепы, искры взлетали и таяли в нескольких метрах над головами, а в воздухе витала удивительно уютная для военной базы атмосфера. Кто-то тянул гитару на одной струне, кто-то делился новостями про прибившегося рыжего кота у технички, который научился открывать коморку с сухпайком, Соуп рассказывал историю о том, как его двоюродная тетка перепутала саперную лопатку с прессом для пасты, а Гаррик утирал слезы, хохоча почти до икоты. Амелия сидела на ящике, уперевшись локтями в колени и с улыбкой смотрела на МакТавиша, фыркая на особенно смешных моментах его илиады. Словно почувствовав приближение Саймона, она повернула голову, и ее взгляд смягчился по краям, приветствуя его. Опустившись на землю рядом с ящиком, на котором она сидела, он устроил свое тело между ее разведенных бедер, слыша ее позабавленное фырканье за спиной, но вместо поддразнивания, она просто облокотилась на его плечи, вместо своих колен, вложив холодную бутылку пива ему в руки. — Бумагу сдал, — сказал он, приподняв маску и отпив немного. — Все оформят. Ключи от новой получим завтра. — Хорошо, — шепнула она, чуть сжав его плечи, надавливая пальцами так, что он едва не застонал от удовольствия при всех. — Спасибо. — Не за что, — отозвался он, прислонив голову к ее левому бедру. — Это моя любимая часть бюрократии — та, где ты в конце остаешься в безопасности и за моей спиной. — Сейчас я почти на твоей шее, — усмехнулась Прайс. — Мне нравится. Оставайся там.       Амелия фыркнула, а потом, незаметно для остальных, рукой забралась под его балаклаву, и коротки ногти царапнули его скаль против линии волос. Саймон почувствовал, как изнутри что-то отпускает, тот тугой узел, который все лето он учился завязывать и развязывать только ее дыханием. Внутренне похвалив себя за выбор места, Райли окончательно откинулся на дерево ящика, опустив весь вес своей головы на ее мягкое бедро и прикрыв глаза, наслаждаясь тем, как ее пальцы массировали его череп. Идея остаться в этом моменте навсегда казалась весьма заманчивой. — Э-э-эй, ЭлТэ, — Соуп откинулся в походном стуле, хитро сощурившись. — Моя бабушка говорила, что, если мужчина кладет голову женщине на колени, значит уже она командир взвода. Выбить тебе погоны вряд ли выйдет, но может нам оформить тебе свисток и фуражку? — Свисток есть уже у тебя, — лениво отозвался Саймон, не поднимая головы и не открывая глаз. — Звук такой же, только пользы меньше. — О-о-о, — протянул Газ, хлопнув ладонью по бедру. — МакТавиш, тебя только что замуровали в бетоне, — ухмыльнулся Роуч, отпив пива. — Подумаешь, — Соуп сделал вид, что обиделся, но его голубые глаза смеялись неподдельным весельям. — Я официально требую компенсацию за моральный ущерб! Кто-то должен спеть «Wonderwall». — Мы военные, Джонни, — сказал Джон с почти ласковой улыбкой, глядя на МакТавиша, как на сына. — Мы пережили слишком многое, чтобы терпеть еще и это.       Смех прокатился по неровному кругу, окольцевавшему костер в центре. Кто-то из офицеров, помоложе, все же звякнул струнами, чтобы позлить старших, и попытался собрать аккорды песни, но вовремя сдался и ушел в бессловесный перебор. Гитара перекочевала к другому и полилась негромкая мелодия какой-то размеренной песни, слова которой так и крутились на языке, но никак не складывались в точный текст… — А вообще, — не унимался Джонни, прикурив сигарету, — я рад видеть Гоуста в естественной среде обитания. Редкая картина. Положение — горизонтальное, глаза — прикрыты, рычание — снижено на минимум. — Осторожнее с «горизонтальным», — отозвался Саймон. — Я могу встать.       На этот раз рассмеялись уже почти все: и те, у кого погоны старше, и те, кто еще до конца не выучил, как подшивать шевроны. Смех был добрым, и в нем слышалось облегчение, как будто со всех одновременно слезла едва заметная усталость дня. — Ладно, — Соуп театрально поднял ладони. — Сдаюсь. Но, ради протокола, — он наклонился вперед, глядя прямо на Амелию, — «миссис Гоуст» — это официально мой лучший заход за последние полгода. Даже если миссис на самом деле «своя». — Запиши на табличку, — хохотнул Газ. — Золотыми буквами. И повесь в столовой над кофе-машиной, чтобы новобранцы знали, что шутить тут еще умеют. — А то, — Роуч зевнул, — вдруг они подумают, что у нас только устав и тренировки до тахикардии. — У нас еще есть ужасный суп по четвергам, — напомнил кто-то с края. — Не кощунствуй, — добродушно улыбнулся Джон. — Это куда лучше, чем стряпня половины из вас. — Это спорно, — вставил Соуп, пыхнув дымом. — Худшей половины, МакТавиш, не завидуй, — парировал Саймон, чуть поведя виском по бедру Амелии, которая в ответ царапнула ноготками у основания его черепа. Для тех, кто хорошо знал Гоуста, было очевидно, что его мир сейчас был на месте и в полном покое.       Взгляд Амелии скользнул по друзьям и задержался на брате, который ответил ей тем же спокойствием, которое она любила в нем больше всего. Он едва заметно кивнул ей с одобрением, наслаждаясь вечером так же сильно, как и она. Джон видел перед собой сестру, у которой наконец исчезла привычная настороженность в линии шеи, а в голос вернулся тот самый легкий звон, каким она смеялась в детстве, когда он учил ее запускать бумажные самолетики. Звон, который, как он думал, больше никогда не услышит. И это не могло его не радовать, как и состояние Саймона. Саймона, который из напряженной пружины превратился в расслабленного и человечного, не лейтенанта, не Гоуста, а просто мужчину, нашедшего свое место, куда можно положить голову, не опасаясь удара сверху и доверяясь рукам под маской и за своей спиной. — Пойдем? — шепотом, едва слышно, спросил Райли, не меняя своего положения, чтобы не сбить общий настрой. — Чуть позже? — так же тихо попросила Амелия, и он понял, что ей здесь и сейчас настолько хорошо, что хочется задержаться еще на пару кругов тиканья внутренних часов.       Он кивнул, и остался, как был. Он дрейфовал на грани сна и в менее удобных местах, прямо-таки спать все равно еще не хотелось, а когда его маленькой тени было хорошо, было хорошо и ему. Ощущение ее тепла на его плече, мягкость бедра под его щекой, ласковая ладонь на затылке под маской — он мог оставаться здесь столько, сколько Амелия того хотела. В такие моменты Саймон предпочитал считать не выдохи и не секунды, а маленькие победы, которые жизнь иногда выдавала вперемешку с поражениями. И сегодня побед было достаточно, чтобы расслабиться на земле и слушать гул вокруг. — Соуп, — из полутьмы окликнул кто-то из механиков. — А ты правда умеешь молчать больше десяти минут? — Разумеется! — возмутился МакТавиш. — Докажи, — тут же поддел Газ, с озорным мальчишеским выражением на лице. — Вот и докажу, — Соуп сделал серьезное лицо и уткнулся взглядом в огонь, изо всех сил изображая сосредоточенность. Саймон даже лениво приоткрыл глаз, желая посмотреть на это восьмое чудо света. Все вокруг замолчали, воодушевленные экспериментом и… через полторы минуты Джонни не выдержал: — А вот вы знали, что… — Не умеет, — констатировал Роуч, и круг снова качнулся от хохота.       Саймон усмехнулся по маской, прекрасно понимая, что Соуп просто развлекал окружающих. Он умел молчать на заданиях, умел сосредотачиваться, в конце концов был превосходным снайпером и подрывником, но вот в такие моменты, когда рядом не было опасности, тот превращался в настоящую душу компании. Немного громкий, немного не знающий границ, но настолько настоящий и искренний, что его даже одергивать не хотелось. Прошло, наверное, еще минут сорок, когда Амелия шевельнулась и переместила ладонь с его затылка под маской на плечо, чуть сжав. Райли понял ее без слов, кивнул, и с легкостью поднялся на ноги, после без усилий сняв девушку с ящика, при это, даже когда ее ноги коснулись земли, продолжая придерживать за поясницу. Просто так. Потому что ему хотелось. Потому что ему нравилось. Потому что Амелия чуть опиралась на его ладонь. Просто потому что мог. Остальные рассудительно даже не стали с ними прощаться, сделав вид, что не заметили, тогда как Гоуст и Шэдоу, уйдя из света костра, быстро скрылись из виду. — Ключи завтра, — напомнил Саймон, когда они подошли к двери его комнаты. — Знаю, — ответила Прайс, прислонившись плечом к двери. — И знаю, где мы повесим маски. — У изголовья? — предположил он. — У двери, — поправила его девушка, глядя на него снизу вверх. — Чтобы видеть, когда мы уходим и возвращаемся. — Так и сделаем, — кивнул он, почти невесомо коснувшись ее подбородка под маской.       Гоуст смотрел в серые глаза и не мог не поразиться, как легко эти слова ложились в его внутренний порядок: уходить и возвращаться, оставлять маску при входе кажды раз и падать в кровать, которая пахла ими обоими, а, если Амелия еще и была на базе, притягивать ее к себе и никуда не отпускать. Он уже знал, что их зубные щетки будут стоять рядом, а он будет каждый раз ворчать на то, что она забывает закрывать пасту. В ванной будет стоять запах яблока и корицы, а на полке за зеркалом один единственный крем для лица, которым она пользовалась, потому что из-за постоянных миссий у нее сохла кожа. У них точно будет слишком много книг, и они будут складывать их стопками прямо на полу, а Амелия будет воровать его одежду, что ему будет бесконечно нравится. Уходить и возвращаться. Пока есть куда. Пока кто-то ждет у огня. Пока можно положить голову на колени, и позволить миру на полчаса стать круглым и теплым. Теперь ему было к кому возвращаться, его ждали, и черта с два Саймон подведет свою маленькую тень. Он все еще хотел дом у озера, где она будет танцевать на кухне, пока он заваривает им чай в огромные кружки.