рано

на виски давит гулкая боль, дыхание частое, потому что просто не хватает кислорода и кружится голова. в четыре руки придерживают и тащат с душного помещения, а ноги настолько обессилены, что волочатся по полу, а не шагают. джисон висит на плечах друзей, на щеках остались невидимые высохшие слёзы, глаза от них щиплет, а губы плывут в пьяной расслабленной улыбке. мысли пусты, и от этого по телу приятно разливается дофамин. лицо обдаёт холодным уличным ветром, а пахнет дождём, потому что он шёл сегодня весь день. за закрытой дверью клуба почти не слышно музыку, но джисон качает головой в бит и прикусывает губы. руки сажают в такси. пока чан сквозь открытое окно протягивает водителю купюру и диктует адрес, сынмин крепко держит за плечо и похлопывает по щеке. — поехать с тобой? или ты сам дойдёшь до дома? — чан, — голос хриплый, поэтому джисон слабо прокашливается. бан оборачивается на него и вопросительно взмахивает подбородком, — другой адрес. хочу к хёнджину. чан вскидывает брови и усмехается. он переглядывается с сынмином. ким хлопает дверью, делая очевидный вывод, что компанию составлять не нужно, и прикуривает зажигалкой свою сигарету. — адрес диктуй. джисон не помнит как долго он ехал, как дошёл до нужной двери и тяжело поднял сжатую в кулак ладонь, чтобы постучать. но сейчас перед глазами стоит хёнджин, как обычно, в одних только домашних штанах, тепло улыбается ему, его многозначительному молчанию, и придерживает от падения, а больше ничего и не хочется и не нужно. — соскучился? — да. прости, что в таком виде. мне очень захотелось увидеть тебя, — он виновато опускает голову и смотрит исподлобья, покусывая нижнюю губу. хван усмехается ему в лицо и тянет за затылок на себя, оглаживая ладонью горячую медовую кожу. на ней испарина, потому что жарковато. губы оставляют мягкий поцелуй на родинке на щеке. джисон от этого плывёт. в улыбке плывёт, сам растекается в руках, так, что наваливается всем весом на хёнджина, обнимая одной рукой лопатки, а второй пальцами зарываясь в тёмное каре. — можешь приезжать всегда, когда хочешь. ты не на джей? — я же не дурак, — он шумно выдыхает и хихикает в шею. улыбка тянется всё шире и шире, она неконтролируемая. хан настолько счастлив прямо сейчас, — а джей не привыкать ждать меня на парковке клуба. мне чан такси оплатил. хотя я и сам могу себе это позволить, — хан мажет своей щекой по чужой, ластится на прикосновения. на ухо периодически угукает хёнджин на каждое следующее слово, и пытается, прямо так, не отпуская друг друга, дойти до спальни и снять с джисона всё кроме боксеров и носков. он за запястья тянет на себя, падая на кровать и роняя на свою грудь. руки сразу оглаживают голую спину, ногти щекотно рисуют узор меж лопаток. — у тебя так волосы пахнут вкусно. а я потный и с перегаром, а ты меня в чистую постель, — хан бубнит в ключицы, касаясь их сухими губами и опаляя горячим дыханием. — я тебя даже в рвоте пущу в свою постель. — фу, — он очаровательно рассыпается в смехе, негромко хохочет в шею, — лучше сначала помыться. — я к тебе не брезгаю, — хёнджин чмокает в макушку. ладонь поглаживает спутанные ломкие волосы и почёсывает сквозь них голову ногтями. хан уже почти сопит, размеренно дышит и лениво мажет поцелуями. — как дела на работе? — стабильно, — и это слово единственное, которым можно её описать. джисон угукает, пуская по коже вибрацию от голоса, а следом крупные мурашки. — прямо как твоя кожа, — он оглаживает живот кончиками пальцев, — я соскучился. что делал вчера и сегодня вечером? ты не отвечаешь на мои сообщения. я скучаю. — извини, я постараюсь отвечать как можно чаще. работа выматывает, — хёнджин касается губами чёлки парня сквозь улыбку, — я рисую тебя вечерами. — правда? — он резко поднимает голову, заглядывая в глаза, и так широко тянет уголки губ, что выглядит глупо. особенно с пьяным прищуром и лохматыми прядями на лбу, — покажи. — я ещё не закончил. — хочу увидеть, — он утыкается носом обратно в голую грудь, — прошлый мой портрет ты нарисовал за сутки. — сейчас будни. у меня свободны примерно два часа в день. — я не в упрёк или типа того. я всё ещё восхищён этим, — хан тихо-тихо шепчет, выводя кончиком носа узоры по коже, — мне... — он сглатывает, замолкая на секунду. в голове проносится мимолётная мысль стоит ли вообще материться с хёнджином, — пиздецки хорошо сейчас. когда я пьяный и с тобой. это настолько не значительная вещь, чтобы на полном серьёзе задумываться о ней. но с хёнджином хочется по особенному. даже если придётся жертвовать чем-то вроде гиперактивной радости от победы в заезде или глупым матом. — что у тебя в голове? о чём ты переживаешь? — откуда ты...? — у тебя глаза красные. очевидно не от алкоголя. и я вижу твой взгляд, слышу твой голос. ты не ведёшь себя так, когда всё хорошо. ладони крепко гладят по голове, прислоняя мягкую щёку к груди. джисону слышно спокойное биение сердца. он сглатывает и покусывает свои сухие и почему-то дрожащие губы. а в уголках глаз копится неприятная влага, которую даже смахивать не хочется. с хёнджином тепло, комфортно, мягко, нежно, и ещё миллион синонимов, ещё миллион ласковых слов. с ним горячо от прикосновений к коже, умиротворённо от разговоров, мокро от поцелуев и общего дождя. он шёл сегодня весь день. а мысли о хване в этот дождь сменились на мысли о маме. вместе с ними с головой накрыла меланхолия. слёзы стекают по лицу прямо на хвана, а он не обращает внимания на влагу, всё так же гладит по волосам, иногда почёсывая сквозь них, и молчит. с хёнджином тихо, когда он не прерывает ни одной фразой в ожидании ответа на свой вопрос. — я скучаю по маме. я чувствую себя ребёнком, которому только она и нужна. она так рано ушла от меня, — громкий всхлип контрастирует с их перешёптываниями, — мне с тобой так хорошо, — голос надламывается, а слова приходится из себя выдавливать. говорить мешают ком в горле, который от слёз, и моральная тяжесть в груди, будто на лёгкие давят несколько человек, не дают вздохнуть, — с тобой так... нежно, близко. как с мамой. не в плане как с родителем. а просто. хорошо с тобой. понимаешь? — понимаю. — я просто... это из-за дождя. я из-за него вспомнил тебя, тот наш вечер с поцелуями. а у меня воспоминания не картинками, а чувствами. и я понял, что чувствую тоже самое с тобой, что и с мамой чувствовал. мне просто очень хорошо. прям очень-очень хорошо. я не знаю как объяснить это, — хан часто шмыгает, его руки сложены возле лица, и он ощущается и выглядит как уязвимый комочек, который вот-вот сломается, если не успеть спрятать в ладонях. хёнджин обнимает обеими руками, тесно прижимает к себе, размеренно дыша носом на ухо, — мне просто нравится видеть тебя, целовать, разговаривать с тобой, обниматься. лежать вот так, как сейчас, делиться чем-то важным. с чаном и сынмином не так. с ними хорошо, весело, с ними классно тусоваться. но с тобой иначе. с тобой просто спокойно и... мягко? — он недолго молчит, а потом добавляет шёпотом, — как с мамой. вы похожи. я так скучаю... — иди сюда, — ладони поднимают голову, чтобы хан взглянул в глаза. он встаёт с хёнджиновой груди, падает рядом на подушку, и руки снова обвивают всё тело. гладят щёки, шею, лопатки. губы целуют лоб и все родинки на лице. медленно и невесомо мягко, — что бы ты хотел услышать сейчас? — хёнджин смотрит пристально. — не знаю, — джисон пожимает плечами и прикрывает глаза, сквозь ресницы продолжают стекать слёзы, — может, что я тоже важен тебе? если это конечно так. мне, кажется, не хватает любви, — он иронично усмехается и кусает губы. — важен конечно, — хёнджин шепчет, придвигаясь ближе. их носы сталкиваются, и он тоже прикрывает веки, — расскажу тебе маленькую тайну. у меня вообще нет друзей кроме тебя. ни одного. только знакомые с работы, но я с ними вообще не общаюсь вне рабочего времени. естественно ты важен мне. — ни одного? — джисон распахивает глаза, — почему? — не знаю. но меня это не сильно беспокоит. хотя находиться в вашей компании приятно. хван убирает лохматые светлые пряди с лица джисона, стирает его слёзы кончиками пальцев и тепло ему улыбается. под рёбрами ударяется сердце. эта улыбка очень греет. джисон неосознанно жмётся ближе в объятия, будто замёрз. — джисон. — м? — скучать по умершему это хорошо. я тоже скучаю. за фразой следует долгая тишина. с ней слышно общее дыхание, то как джисон редко шмыгает носом, шуршащее одеяло и приглушённые, еле заметные сквозь закрытое окно, звуки улицы. хан обдумывает сказанное, глядя глаза в глаза, часто бегая зрачками и моргая. — по кому? — он спрашивает шёпотом. — по сестре. она умерла в тот же год, что и твоя мама. такое вот совпадение, — он не стирает с лица спокойной улыбки. его пальцы всё ещё мажут по медовой потной коже. джисону даже жарко, хоть они и лежат почти полностью раздетые на прохладных покрывалах. — расскажешь как её не стало? только если хочешь, — хан прислоняется в плотную к хёнджину, кутается носом глубоко в ключицы, вдыхая его запах. у него, кажется, новый гель для душа с приторным миндалём. — она стала донором сердца для отца. все подписали соглашения кроме меня. по праву я мог бы подать на них в суд, ведь это убийство. но мать это предусмотрела, и они установили смерть мозга. больница частная, а не государственная, и у матери там есть знакомые. было легко проделать это. а доказать, что всё подделка, я не смог никакими судами. всё скинули на то, что я убит горем. мне было всего восемнадцать. конечно мне никто не поверил даже в зале суда. они убили её ради того, чтобы этот урод пожил чуть дольше. и им сошло всё с рук. — без её согласия? — джисон осторожно полу хрипит. — донора долго не могли найти. он промывал нам мозги месяцами, давил на жалость. а когда врачи сказали, что ему осталось немного, стал требовать. строго и истерически, — хёнджин рассказывает полушёпотом. тянет предложения спокойно, пусто смотрит в стену напротив, — йеджи не могла отказать ему. она всегда всё отдавала близким, особенно родителям. да и этот кретин больше требовал с неё, а не с меня, потому что считает, что женщина ничего не добьётся. йеджи получала от него только лживое одобрение. он улыбался ей и поддерживал во всём, но за глаза говорил, что она бедняжка, ведь ничего не добьётся просто потому, что родилась женщиной. это было не искреннее сожаление и переживание о ней, ведь наше общество патриархально. это был взгляд ущемлённого мужика, который не верит ни в одно открытие, сделанное женщиной. я всегда ненавидел слушать его, когда речь заходила о достижениях йеджи. в день перед операцией он сказал мне, что я обязан стать лучшим в профессии и принести нашей, — после этого слова хван неприятно сглатывает и морщит нос, — семье славу и гордость. в его глазах это идеальный план: дочь отдала своё сердце, а сын добился успеха, принёс состояние, и поставил фамилию на слух... — хёнджин усмехается, но улыбка быстро спадает и он бессильно закрывает глаза, — у меня был экзамен в день операции. я не был в больнице. я не увидел йеджи в последний раз. я знал, что в этот день, в это время, пока я пишу дрожащими руками ебаный тест, мою младшую сестру убивают на операционном столе. и я ничего не мог сделать. насколько было бы глупо бежать с экзамена, врываться в кабинеты и прерывать операции, учитывая, что всё решено давно и без меня? — на ключицы капает влага. джисон плачет, и хван сам на грани. это было давно. но никогда не получится забыть это, никогда не получится никого простить. хёнджин звонко всхлипывает, его лицо сразу же ловят ладони джисона и хан целует лоб, оставляет губы на коже долго, — после операции, он улыбался как придурок. он прямо в глаза сказал мне, что йеджи была обязана. что она не должна хотеть жить, когда отец при смерти, — он прокашливается и зажмуривается, — мать до сих пор пытается всех и себя убедить, что йеджи якобы с нами, ведь её сердце бьётся. я не общаюсь с ними на протяжении всех этих шести лет. я съехал сразу же после похорон и прекратил все связи. единственное, что у меня от них осталось, это эта работа. на неё пристроила мать. возможно, она узнает обо мне через сотрудников. но мне на это глубоко плевать. если она попытается влезть в мою жизнь, у неё этого не получится. кончики пальцев джисона дрожат на шее хёнджина. он заглядывает в глаза, старается успокоить тремор и стереть со скул хвана влагу, но при этом плачет сам. — это из-за меня ты плачешь, да? это я поднял эту тему. прости. — из-за тебя? нет, — он тянет уголки губ вверх. пьяный в стельку джисон забавляет. — если бы я не приехал, ты бы уже спал. а из-за меня ты плачешь, — он кусает свои дрожащие губы. к глотке подкатывает тошнота, от которой хочется истошно орать, чтобы всё-всё из себя выпустить и эти чувства забыть навсегда. чтобы вспоминать о маме только с теплотой, без горькой боли, без детской обиды за то, что оставила одного. чтобы за мыслями о маме теперь не следовали о йеджи, которая заслуживает жить. слёзы больно катятся по щекам, будто кожу ими режет. — я и без тебя вспоминаю йеджи и плачу по ней. закрой глаза. давай попробуем уснуть? они сплетают пальцы, до белеющих костяшек, до отпечатывающихся в них ногтей. долго греются в объятиях и утирают слёзы друг друга, позже моргают медленнее, глядя глаза в глаза, пока не начинают тихо сопеть. эта ночь со среды на четверг. нестандартное время для их встречи. хёнджину с утра нужно на работу, и они спали с трёх ночи до будильника в шесть утра. но никто из них ни разу не возмутился. хёнджин не был против позднего визита, а джисона не смутил ранний подъём. не выспались оба, но что-то друг другу высказывать глупо и совсем не нужно, как и тратить силы на негативные эмоции. — хёнджин, — хан лениво разлепляет глаза, трёт переносицу ладонями. голос осип, поэтому он прокашливается, — принеси, пожалуйста, воды. и что-нибудь от головы. раскалывается, — он басит, выискивая в тусклой комнате силуэт. на хвана падает единственный здесь луч света. шторы приоткрыты так, чтобы кровать оставалась в тени, и хан мог продолжать спать. тёмную тюль парень повесил совсем недавно, когда джисон несколько раз оставался на ночь, ведь привычка вставать в четыре утра есть только у хёнджина. хан спит долго, и свет ему мешает. пальцы оглаживают щёку, хёнджин вручает стакан воды и таблетку. джисон приподнимается, чтобы запить её, и падает обратно в подушку. — как ты? — пойдёт, — он шумно выдыхает, кутаясь в одеяло. по лбу проводит мягкая ладонь. — мне надо на работу. если захочешь есть, заглянешь в холодильник. если будешь уезжать, ключ от двери у входа, твой телефон я зарядил, — хван оставляет его на тумбочке, кивает в её сторону, чтобы сонный взгляд джисона скользнул туда, — всё запомнил или написать лучше? — он приулыбается, всё это время глядит лицо джисона, и это успокаивает, усыпляет обратно. — запомнил, — он хрипит и прикрывает глаза, уже начиная посапывать. — если что звони, — к щеке легко прикасаются губы в поцелуе. джисон от этого тянет улыбку, — и я не против, если ты вдруг весь день проспишь здесь. хёнджин ещё какое-то время копошится в прихожей, скоро слышно хлопок двери и несколько поворотов ключа в замочной скважине. и мысль проспать весь день сейчас очень манит. поэтому хан закрывает глаза, кутается глубже в воздушное одеяло и сопит в мягкую подушку. — джисон, — шёпот проскальзывает в сон, рушит его темноту. веки разлепляются, но в комнате оказывается так же темно, как было во сне. горит только прикроватный светильник, но он не меняет атмосферу и бросает в лёгкую дереализацию, — ты ел? голос возвращает в жизнь, джисон слабо дёргается от резкого вброса адреналина. он отрицательно крутит головой и притягивает за шею на себя. — ляг со мной, — хан путает пальцы в тёмном каре. они дышат нос в нос, — сколько времени? — девять. — ты так поздно возвращаешься домой? — я приехал два часа назад. — почему не разбудил? — зачем? — хёнджин мажет ладонью по челюсти, он приподнимается на локте, чтобы нависнуть над джисоном, обвести большим пальцем его подбородок и нижнюю губу. хан внимательно наблюдает за взглядом, он медленно скользит по всему лицу. — я поцелую тебя? — хван почему-то шепчет и это забавит. джисон прыскает со смеху. он хохочет, сощурив глаза. убирает выбившуюся хёнджинову прядь за ухо и довольно тянет улыбку. — почему ты спрашиваешь? — захотелось. — спросить? — и спросить. и поцеловать. — я не был в душе и даже не почистил зубы, — грудь вздымается от лёгких смешков. — меня это не смущает, — парень наклоняется ближе. прядь его волос всё же падает обратно, щекочет хану щёку, но это неважно, потому что губы касаются губ, язык пачкает их слюной, а сердце зачем-то заходится быстрым ритмом. ладонь хвана крепко нажимает на грудь, чтобы пальцами чувствовать удары под ней. подушечки щекочут кожу, слабо поглаживая её. он отстраняется только на пару сантиметров, улыбается мягко, смотрит в глаза. — покажешь картину? — ты не посмотрел? они на кухне на мольберте. — они? — джисон искренне удивляется, облизывается и уже готов встать, в предвкушении увидеть свои портреты. когда рисуют тебя, это ощущается по-особенному. а его рисует хёнджин. и с ним всё особенно вдвойне. — штук пять наверное есть, — он поднимается вместе с ханом. — пять?! ты сказал у тебя нет свободного времени. — я нашёл свою музу, — он пожимает плечами, смеётся, ладонью находит джисонову руку и тянет за собой в другую комнату. в квартире темно. хван нажимает выключатель для одной тусклой люстры, а над мольбертом зажигает настенную лампу. свет падает на холсты. они стоят повсюду. если бы джисон вышел всего раз с комнаты, сразу бы заметил. их сложно не сбить ногами, когда элементарно готовишь, но в этом будто есть свой шарм. хёнджин глубоко ассоциируется с идеальным порядком, с точным временем и отсутствием опозданий. и видеть в его вещах не аккуратность необычно. на самом мольберте всего один холст. не самый большой из всех что здесь есть, но он привлекает к себе больше всего внимания. на нём хан стоит спиной, видно его профиль и родинку на щеке, а меж лопаток — паучья лилия. автоматически рука тянется к бумаге, и мозг подкидывает дежавю, как он хотел дотронуться до первого своего портрета от хёнджина. в этом же самом месте, на этом же мольберте, и хван прервал его фразой: "краска ещё не высохла". пальцы вздрагивают, так и не прикоснувшись. — тебе нравится? — да, — он трудно выдыхает. все свои эмоции не выразить словами. он улыбается одним уголком губ, чувствуя как приятное тепло греет в груди, — почему паучья лилия? — смерть равно перерождение, — хван облокачивается о столешницу, вдруг вздыхая, — а ещё она символизирует тоску, разлуку, — он окидывает портрет взглядом, пока не ловит джисонов заинтересованный на себе. — я могу забрать её? — рано. или уже собираешься уходить из моей жизни? — не собираюсь. — тогда нет. — у нас не честная сделка, — хан становится рядом, сталкиваясь плечом с хёнджиновым, — а если куплю? — эту нет. нарисую тебе другую. — почему? — джисон наклоняется ближе, чтобы опалить шею дыханием. — важно настроение, с которым написана картина. и тот, кому она написана. эти мои. я их не отдам никому и никогда, — он откидывает голову назад, руку вводит в лохматые пряди на макушке джисона. они торчат во все стороны ещё с шести утра. — а если я украду? — получается ты украдёшь часть меня. — случайно не твоё сердце? — фу. либо флиртуй хорошо, либо вообще никак, — он рассыпается в смехе, отталкивает парня от себя, — хочешь я нарисую тебя с натуры? тогда эта картина будет ещё более значима. ты же будешь присутствовать при её создании. это воспоминания. — хочу. а когда? — прямо сейчас? — он усмехается, — но сначала душ и ужин.