снимки полароида

с хёнджином легко. с ним здорово просто находиться рядом. не нужен никакой адреналин, когда разговоры откровенные, а под горячими ладонями кожа друг друга. когда улыбка тянется сама по себе, и в животе приятно скручивает волнение от каждого слова и действия. от этого волнения неконтролируемо трясётся нога, пока хёнджин изучает взглядом и оставляет на холсте мазки краской. в мягком кресле сидеть удобно, джисон распластался по нему, запрокинув голову на спинку. он одет в одни только домашние штаны хёнджина. футболка, любезно предложенная, лежит на его коленях. позировать не сложно, возможно потому, что это хёнджин. он не строг к идеальной позе, лишь редко вносит корректировки. и хан рад, если сидеть вот так придётся несколько дней или недель. приятно смотреть на свои портреты, но ещё приятнее — смотреть как тебя рисуют. особенно, если рисует хёнджин. — у тебя есть планы на выходные? — нет. подними подбородок чуть выше, — он внимательно следит за действием и довольно угукает, прежде чем вернуться к холсту, — у вас гонка? — нет. я хотел предложить тебе сходить куда-нибудь. на выставку например? что у нас в городе есть? какой-нибудь малевич? я, честно, плохо разбираюсь. — недавно запустили выставку современного искусства. недалеко от набережной. мне кажется, тебе такое должно понравиться, — губы тянутся в улыбке. парень подходит, чтобы секундно поправить прядь волос на лбу хана, и мгновенно возвращается к рабочему месту спиной. на джисона светит несколько ламп и все разных оттенков жёлтого. эти светильники — единственное, что хёнджин не трогает всё это время. он периодически подходит что-то подправить на самом джисоне: его волосы, положение рук, наклон головы. и каждый раз хан борется с желанием подхватить его ладонь или прикоснуться к пояснице. не важно к чему именно касаться, просто хочется чувствовать его кожу. потому что он тоже без верха, и освещение бросает на него пару мягких оранжевых лучей. с ними обстановка ещё более интимная. ещё сильнее хану нравится то, что его рисует хёнджин. ещё сильнее бьётся сердце и трясётся нога. ему комфортно, но он волнуется. гоночные заезды не так волнительны, как то, что хван пишет его с натуры, то, что он надолго задерживает взгляд на каждой детали. это морально давит, но давит приятно. — мне нравится всё, что связано с тобой. хёнджин смеётся. тихо и легко, как будто застал хана краснеющим и влюблённым. он оставляет кисть в стаканчике с водой, подходит близко и наклоняет корпус, чтобы опустить ладони на чужие колени и остановить их тряску. он держит крепко, пальцы поглаживают поверх мягкой ткани. — получается, я открыл в тебе любовь к искусству. на сегодня хватит. от гляделок отвлекает сообщение. сынмин напоминает о машине, которая стоит на парковке клуба уже сутки, и это резко выбрасывает в реальность, выходящую за рамки умиротворённой квартиры хёнджина. и его смятение не остаётся незамеченным. хван снова ощущает тремор ног под ладонями, джисон покусывает губы и нервно бегает глазами по сообщениям, от которых резко подрывается. — надо забрать джей и заехать к сынмину. — приедешь потом? на ночь. — когда ты собираешься ложиться спать? — может через пару часов? — он пожимает плечами, закатывает рукава и включает кран, чтобы помыть кисти. — дождёшься меня? я туда и обратно, — джисон накидывает чужую футболку, и шарится по карманам кожаной куртки. — останешься? — не совсем. просто подожди, ладно? они обмениваются улыбками, прежде чем хан выбегает с квартиры. хёнджин только молча соглашается на странную просьбу и падает на диван в гостиной. он листает каналы на телевизоре, покачивает ногой и редко отвлекается перекусить. он мог неотрывно слушать лёгкие программы часами, пока в жизнь постепенно не стал вклиниваться хаос хан джисона. теперь одно и тоже становится скучным. без разговоров, без быстрого дофамина, без редкой глупой шутки, от которой можно посмеяться между нудными новостями. в одиночестве теперь стало одиноко. он несколько раз ходит между кухонными шкафчиками и диваном в гостиной, не находя себе места. а циферблат показывает, что прошло меньше часа. хван гипнотизирует его с минуту, пережёвывая горсть фисташек и перебирая в пальцах ещё одну очищенную от кожуры. фисташки у хёнджина есть всегда, потому что джисон привозит несколько пачек каждый раз, после того, как хван одиножды сказал о любви к ним. он опрокидывает голову на спинку дивана и выдыхает. джисон не говорил как долго его ждать. но точно ещё придётся. и лучшим решением скоротать время хёнджин находит полежать в горячей ванной. вода стекает по плечам и груди. ладонь покачивает бокал с крепким алкоголем и остатками от кубиков льда. возможно прошёл час или два. вода успела остыть два раза. дверной звонок трещит и парень подрывается с места. он накидывает на себя халат, на полу остаются следы мокрых стоп и капли с волос. джисон удивлённо хлопает глазами и протягивает букет красных паучьих лилий. — где ты взял их ночью? — хёнджин забирает цветы, а хан не торопится убрать руку, мягко обводя костяшки. свет в квартире всё ещё приглушён, и хан ловит себя на мысли, что глупо пялится. они долго молчат, долго смотрят друг на друга. с хёнджина долго стекает вода. и они слушают стук капель о пол, шуршание лилий в ладонях и прерывистое дыхание друг друга, потому что хван бежал до двери, а джисон считает следующий шаг рискованным, будто они ни разу даже не обнимались. джисон по-дурацки привстаёт на носочки, что мгновенно становится неловко, губами касается влажной щеки в лёгком поцелуе, а ладонь неосознанно сжимает чужую кисть. в висках слышно собственное сердце. и джисон готов сорваться, сдаться окончательно, обвести талию ладонями, обсыпать поцелуями всё лицо, но он смущённо улыбается, и тотчас вылетает с квартиры, заворачивая на лестничную клетку. а хёнджин в силах только замереть. слишком много неожиданностей. внезапные цветы, глупый детский поцелуй, и хан резко кинулся прочь. хван прижимает букет к груди и счастливо смеётся. такого он не чувствовал давно. он подходит к окну в кухне и набирает номер. телефон зажимает между плечом и ухом, а пальцы взволнованно перебирают лепестки лилий. — почему ты ушёл? — прости, тороплюсь. есть ещё дела, — он вздыхает на том конце трубки. слышно как с колонок машины тихо играет рок, а пальцы хана стучат по рулю. — ты стоишь под моим окном. не хочешь остаться? — ты хочешь, чтобы я остался? — я же предлагаю. не можешь? ты в последнее время ещё более непредсказуем, чем обычно. — да. — что «да»? — хёнджин посмеивается. он облокачивается плечом о стену, отодвигает шторы шире, чтобы выглядывать сквозь них. и он всё ещё в одном тонком халате, ставшем уже влажным от тела. джисон молчит в трубку. а хван улыбается, разглядывая лилии. на душе легко, несмотря на то, что ещё десять минут назад он мучился от безделья и одинокой тишины. сейчас сердце волнительно стучит, а улыбка не спадает с лица. сейчас джисон сидит в машине, будто не собирается уезжать, и шумно дышит в динамик. — поднимешься что-ли? выпьем. могу отсосать тебе, хочешь? — он мягко смеётся и хан не сдерживает усмешку. — не сегодня, — машина всё же выезжает с парковочного места. хёнджин прикрывает штору, ставит цветы в воду, и кидает в стакан из под коньяка кубики льда. они оба молчат, но ни один не сбрасывает вызов. джисон слушает как хван шумит на фоне, как хлопает пробка, когда он открывает её, как он наливает себе коньяк, как кожа скользит по поверхности ванны, когда он ложится в неё. у джисона же играет спокойная музыка, щёлкают поворотники, и руль скрипит под ладонями. они не вместе, но общая тишина заставляет чувствовать друг друга рядом. — дождь пошёл, — комментирует хан, когда капли звонко бьют по стёклам автомобиля. — куда поедешь сейчас? — к чану. — ты будто встревожен чем-то. всё в порядке? — хёнджин переворачивается в воде, укладывая подбородок на край ванны, ладонь свисает, и на кафель капает вода. сегодня придётся во всей квартире протереть пол. — я просто совсем забыл про одно обещание, ничего такого, — он выдыхает в улыбку, и хван расслабляет плечи, принимая этот ответ. — напиши как будешь дома. пришлю тебе парочку интересных фотографий, чтобы ночью не было скучно. — пришлёшь что? — джисон выделяет последнее слово и слышит смешок перед гудками. хван положил трубку, а телефон оповестил о нескольких сообщениях — обещанные фотографии. они не видятся на следующий день, но в субботу выбираются на выставку. джисон ничего не понимает в искусстве, и в особенности в современном, а хёнджин трактует работы по своему, но интересно. — как думаешь, что значит это? — хван спрашивает почти на ухо. людей здесь много, но все стараются не шуметь. — одиночество. тоска. — а я увидел разочарование. — возможно это обо всём сразу? — они внимательно смотрят на большую картину на не огранённом в рамку холсте, — человек посередине выглядит потерянно. будто он в обиде, но скучает. хёнджин улыбается, хлопнув джисона по плечу, и ведёт под локоть дальше. — ты начинаешь схватывать. в зале освещение желтоватое, и у джисона дежавю как хёнджин рисовал его под такими же лампами. по телу разливается тепло, губы тянутся в неосознанной улыбке, и всё, что его интересует в этом помещении, заполненном скульптурами, картинами и инсталляциями, — это хёнджин. его светящиеся глаза, неважно на что он смотрит, его мягкая улыбка, когда он рассказывает своё представление о том, что хотел рассказать автор. джисон надолго задерживает взгляд. окидывает с ног до головы. следит за выбивающимися из короткого хвоста прядями, пальцами, нажимающими на экран телефона, чтобы сделать фотографию картины. хану хочется фотографировать не все эти предметы, а человека рядом. и он не упускает этой возможности, оставив себе на память пару кадров не только глазами, но и камерой смартфона. а хёнджин это замечает и они делают полароидные снимки на его камеру на фоне самых интересных произведений. они обходят несколько залов, и всё это время ладонь машинально приобнимает за поясницу, потому что на несознательном уровне хочется быть ближе. — тебе больше идёт эта цепочка, — он шепчет на ухо, а хёнджин вскидывает брови, вспоминая, что вчера перед сном обнаружил её на подушке и надел, чтобы не забыть вернуть. — точно, цепочка. видимо крепление ослабло. я нашёл её на подушке, — хёнджин тянется расстегнуть карабин, но ладони останавливают. — если я оставлю её тебе, ты будешь носить её, не снимая? — да. это важно? джисон кивает. его взгляд заставляет сердце встрепенуться. его глаза тёмные, но блестят, отражая все лампы в этом зале. они считывают каждое движение тела: лёгкий поворот головой, растянутые уголки губ, вздрогнувшие пальцы, схватившие за руку. они стали чаще держаться за руки. и хван наконец-то понимает его — этот взгляд, который предназначен ему. он игривый, с лёгким прищуром, с толикой нежности, с нескрытным интересом и желанием, и с детской искренностью. — да, буду, — хван шепчет на одном дыхании, вдруг осознав, что задержал его. — тогда носи. ладони джисона горячие. в помещении прохладно, но они согревают. джисон согревает. до кончика носа, когда внезапно, ровно на секунду приближается, чтобы носами и лбами столкнуться в невесомом касании. — будет ли расцениваться как предательство, если я её сниму? — ты в любой момент можешь вернуть мне её. не как предательство, а как то, что ты называешь «рано». — как соберусь пропасть, да? — да, — он лукаво усмехается, приподняв уголок губ. — кажется, я привязался к тебе, — хван говорит в глаза, и так беззаботно, будто это не что-то волнительное и важное. он обхватывает ладонь, тайком, пряча меж телами друг друга от чужих незнакомцев. его лицо расслабленно, он разрешает рассматривать себя со всех сторон этим самым взглядом, который хочется назвать своим. хван давно заприметил, что последние десять минут джисон только тем и занимается, что рассматривает его, — меня расстраивает мысль о том, что в какой-то момент кто-то из нас решит «пропасть». — меня тоже, — они всё смотрят друг другу в глаза. джисон сжимает руки крепче, — но важно только сейчас. мне понравилась та инсталляция с крыльями из ладоней. пройдём мимо неё ещё раз? — и они проходят мимо всех экспонатов ещё раз, но джисон к ним больше не так внимателен. он снова наблюдает за каждым движением, и будто что-то тепло согревает изнутри, а улыбка тянется ярче. холодные волны шумно омывают пальцы ног, а каждый шаг заставляет проваливаться в холодный мокрый песок всё глубже. хёнджин шипит от колючей температуры, но заходит дальше в воду, когда хан за руку ведёт окунуться. — холодная же! — на улице жара, — он пожимает плечами и резко тянет на себя, чтобы хёнджин споткнулся и оказался в его объятиях. кожа под пальцами горячая от солнечных лучей, а по колено теперь омывает ледяная речная вода. джисон повисает на теле, взяв за обе руки. они мокрые и скользят, не в силах удержаться. пульс учащается, и они уже летят упасть в мелководье. ладони приземляются по обе стороны от хана. и он громко хохочет, запрокинув голову, а хёнджин улыбается как дурак, видя его дёсны. — отличный кадр, — сынмин держит одной рукой полароид хёнджина, а второй размахивает маленькой фотографией, — надеюсь драка за это фото будет. джисон оставляет на щеке невесомый поцелуй, чтобы заставить словить лёгкий ступор и осторожно скинуть с себя. он летит заполучить снимок, шустро вытирает ладони о маленькое полотенце на сынминовом плече, и прячет фотографию в свою сумку. ким слишком довольно смеётся с ситуации, ведь хёнджин даже не успевает спохватиться. он часто моргает, глупо сидя в реке, будто упал в лужу. — покажи хоть, — в грудной клетке греет, хоть ноги и замёрзли от речной воды. джисон показывает фотографию. на ней хан смеётся с другого ракурса, но всё ещё ярко, всё ещё искренне, и с дёснами. и на эти дёсны смотрят одновременно хёнджин со снимка из недавнего прошлого, и хёнджин с настоящего. — ребята, мы принесли мороженое, — чанбин теребит пакетом, черён лезет в него чуть ли не с головой, чтобы найти своё заказанное. хёнджин взмахивает подбородком, чтобы убрать прилипшие мокрые пряди со лба, и встречается с глазами напротив, джисон забавно щурится от солнца и протягивает свободную ладонь, чтобы помочь подняться. он уже успел убежать спрятать фото обратно и взять у чанбина два рожка. и один из них фисташковый. — ты меня решил укормить фисташками? — хочешь другое? — нет. солнце греет кожу и заставляет веснушек появиться на лице. пломбир течёт по пальцам, джисон изляпал в нём весь подбородок, а хван легко смеётся с него. сынмин бегает между друзей, делая фотографии. он вошёл во вкус. и конечно мимо его объектива не прошла картина полностью измазанного в шоколадном пломбире джисона. он звонко хохочет, тыча фотографией в лицо черён, которая прыскает со смеху, разливая свой напиток под ноги. озорство этой компании окутывает с головой. хёнджин смеётся вместе с ними, а в мыслях крутится только одно: желание коснуться джисоновых губ в долгом поцелуе, более горячем, чем лучи сегодняшнего солнца и со вкусом шоколадного мороженого. они давно не целовались. и он, даже скорее неосознанно, тянется ближе. дыхание хана обжигает щёку, но парень дёргается, резко отстранившись назад. — ты чего? — ладонь мягко ложится на голое колено, но джисона снова будто прошибает током и он вздрагивает. хван вскидывает брови и убирает руку, но ответа нет ни вслух ни в, обычно, говорящих глазах. — меня, кажется, позвал сынмин, — он вскакивает с шезлонга и уходит прочь, врезаясь в кима и выслушивая череду его шуток о своей неуклюжести. а на душе так, словно окатило ледяной водой. по телу бегают неприятные мурашки, и становится странно холодно, хоть на улице больше тридцати градусов. недавнее тепло ушло не только с тела. внезапно небо кажется не ярко-голубым, а серым, вода в реке с резвых волн успокаивается в лёгкие покачивания, а песок, обжигающий ноги жаром, теперь просто неприятно колючий. и бьёт осознание, что до встречи с джисоном мир таким и был. и только с ним он становится более ярким и тёплым. — как ты? — на плечо опускается крепкая ладонь. хван поднимает взгляд и встречается с лучезарной улыбкой чана. — так себе, — он вздыхает и откусывает подтаявшее мороженое. — знаешь, — парень приземляется мокрыми плавками прямо на песок, почему-то игнорируя шезлонг, зарывает пальцы ног поглубже, — он ко мне приезжал на днях. — знаю, — хёнджин облизывает пальцы и оборачивается в поисках салфеток. — что он рассказал? — что-то обещал тебе. — мелкий врунишка, — чан рассыпается в мягком смехе, — он опустошил мои запасы пива! — он, очевидно, жалуется, и губы всё же трогает улыбка, и даже лёгкий смешок. чан появился слишком вовремя, и слишком вовремя стёр непринуждённым разговором ту неприятную серость, которая внезапно окрасила собой всё вокруг, — причём приехал без предупреждения и молча открыл дверь своим ключом. притащил с собой фисташковое мороженое, взял моё пиво и уселся смотреть канал про животных. — канал про животных? — хёнджин расслабляет плечи, упав полностью спиной на шезлонг. — разбудил меня, но не проронил ни слова. он такой не часто, и лишь по одной причине. он же ведёт себя странно? — он избегает меня. в некотором плане. — в точку. ты стал ему важнее, — чан добавляет тише, но прищуривается, глядя на хёнджина и выжидая его реакцию, — кстати, он никогда не любил фисташковое мороженое, — чан щёлкает языком, кивнув на рожок в руках хёнджина. и он не просто намекает, он говорит прямо. и хёнджин замирает, осознавав это. парень кряхтит, когда поднимается на ноги. он отряхивает ладони, оглядывается на друзей, которые закапывают друг друга в сухой песок, оставляя торчать лишь головы, и кричит джисона, — сегодня всё в силе? — у вас планы? — хван встревает, после того, как джисон отвечает коротким «да». — он не рассказывал? — бан удивлённо хлопает глазами, — возможно, это сюрприз, так что я умолчу! — и он поспешно убегает к остальным, тоже ложась пластом и хохоча, пока черён принимается закапывать и его. наблюдать за ними забавно. ребята шумные. их вообще не заботит, что все волосы испачканы. — принц, думаешь, отвертишься? — ли прищуривается, метнув взгляд на хвана, что его аж передёргивает, — пойдём, будешь лежать рядом с джисоном. но хван долго не сопротивляется. девушка довольно смеётся, пока на каждого надевает шляпы. джисон плюётся песком, когда на его нос пытаются нацепить солнечные очки с оправой в форме цветов. он звонко хохочет, и погода всё же становится обратно тёплой. а в груди стучит быстрее и громче, потому что намеки чана слишком прозрачные. и потому что хан действительно ведёт себя иначе, задерживая взгляд надолго. — доверяешь мне? — шепчет джисон после того, как ли вдоволь наигралась с их головами. теперь сынмин и чан закапывают её. а возле них торчит чанбинова голова в солнечных очках и розовой панаме, попивая лимонад через трубочку. такую фотографию тоже сделали на полароид хёнджина. — да. — тогда поехали с нами сегодня. кое-что покажу. — хотя бы намекни что это. локти горят, обжигаясь о мелкие камушки, которые джисон перебирает меж пальцев. он специально прислоняет их к коже, а хёнджин только улыбается ярче. джисону часто необходимо что-то держать в своих руках. и это что угодно, если не ладони хёнджина. — это... почти гонка? — он пожимает плечами, приулыбаясь. хёнджин, на самом деле, готов куда угодно с ними поехать. он согласен на всё. потому что рядом с ними ярко и ни капли ни одиноко. и это «ярко» становится всё громче. особенно от осознания того факта что они становятся ближе и важнее.