1. the first trial (первое испытание)

      Зрелище мрачное. Андроид, в синих пятнах на белых штанах, в месте, куда один из его людей выстрелил, стоит на краю крыши. Маленькая девочка у него на руках, которой не может быть больше девяти, громко рыдает. Грязно, слезы и сопли текут по ее лицу, как это свойственно только детям. Как айпад-кид, сказал бы Квакити.        Эта мысль почти заставляет Сапнапа улыбнуться, но, с другой стороны, ситуация слишком серьезна для этого.        Ее колено содрано в кровь, которая неуклонно течет по ее коже на носок. Крови будет еще больше, если они не вмешаются в ближайшее время.        Вертолеты кружат вокруг здания, словно акулы, лопасти создают сильный ветер и яркие огни, освещающие крышу. Один из его людей лежит на краю крыши, прижав руку к сильно кровоточащей ране.        Сапнап сжимает челюсть. Ситуация стремительно становится ужасной. В гостиной два трупа, истеричная мать, кричащая о своем ребенке – упомянутый ребенок, который в данный момент находится в заложниках – непредсказуемый робот и один из его людей истекает кровью.        – Капитан? – другой из его людей быстро приближается, крепко сжимая пистолет. Хотя его тело и слова направлены на него, его глаза с опаской следят за бродячим андроидом. Сапнап не может его винить; в конце концов, он тоже хочет, чтобы эта чертова штука сдохла. – Каковы ваши приказы?       Грубо проведя рукой по лицу, Сапнап отходит от пластиковой пленки перед входом на крышу. Стоять там опасно, и его могли легко застрелить, но ему нужно было увидеть ситуацию собственными глазами. Теперь, однако, он может отступить. Длинными, целенаправленными шагами он машет спецназовцу следовать за ним.       – Мы не можем больше посылать туда наших людей. Они стреляют во все, что движется, и с роботом не договариваются.       Мужчина наклоняет голову.        Сапнап резко поворачивается, входя в главную спальню. На большом столе, который охватывает всю сторону комнаты, несколько широких мониторов показывают видеозапись крыши. На мгновение он позволяет своему вниманию ускользнуть, и его глаза наблюдают за слегка зернистым изображением.        – Сэр? – спрашивает офицер.        С грубым кашлем Сапнап поворачивается к нему.       – Но мы пока не можем позволить снайперам убрать его. Это приведет к смерти ребенка, – это немного несправедливо – он мог бы признать это где-то в глубине своего сознания – что он выгружает всю эту непрошеную информацию. Но разговор вслух помогает ему думать, и Сапнап хочет, чтобы мужчина понял сложность ситуации. Он сердито двигает челюстью.        – Сэр… если позволите… – офицер колеблется, глаза его блуждают и он отказывается встречаться с его. Сапнап наклоняет голову. – Всегда есть… вы знаете… предложение Cyberlife.       Сапнап напрягается. Чертов Cyberlife и их проклятые предложения. Если бы не Cyberlife и их неисправные творения, они бы не оказались в этой передряге изначально. Теперь они хотели ворваться, исправить созданный ими беспорядок и выйти из него какими-то героями? Нет, Сапнап отказывается.        Но затем его мысли возвращаются к Бену, истекающему кровью на крыше. Бену, чья беременная жена полагалась на него. Они не могут позволить себе потерять еще одного человека. Они не могут позволить себе потерять маленькую Клементину.        С тяжелым вздохом Сапнап осторожно отодвигает свою гордость в сторону ради блага своих людей.       – Приведите переговорщика.

***

15 августа 2038 г. 

8:29 вечера

        Звук монеты, звенящей у его пальцев – один из немногих звуков, нарушающих напряженную тишину, сопровождаемую лишь ровным шумом быстро поднимающегося лифта. Он наблюдает за тем, как цифры тикают краем глаза, пока монета танцует по его пальцам. Металл гладкий и холодный на его коже. Все такое четкое, от слабого загрязнения в воздухе до крошечных, незаметных звуков внутренних шестеренок лифта.        Томми принимает все это, но не позволяет ничему отвлекать себя. У него есть миссия, которую нужно выполнить, и он не позволит ничему встать у него на пути. Откалибровав свою систему и расслабив суставы в руке, он прячет монету в маленький нагрудный карман. Он едва видит свое искаженное изображение в гладких металлических дверях. Он щурится, прежде чем поправить красный галстук и сгладить выражение лица, превратив его в нечто приятное.        Он – величайшее творение Cyberlife. Он отказывается быть чем-то менее презентабельным.        Лифт замедляется и останавливается на семидесятом этаже, двери плавно открываются.        Два спецназовца стоят по обе стороны лифта. Один из них отрывается от своего поста, и, хотя он не приветствует его и не показывает никаких признаков того, что заметил его, Томми следует за ним. Мужчина прижимает руку к крошечному наушнику и говорит: «Переговорщик на месте».        Переговорщик. Это подходящее для него звание, если учесть все обстоятельства.        Как только Томми выходит из лифта, спецназовец исчезает в длинном коридоре.        Томми колеблется. Он моргает, и время словно замедляется, когда он сканирует свое окружение быстрее, чем может моргнуть среднестатистический человек. Сбоку узкая полка, заваленная неважными украшениями – семейные фотографии, маленькая ёмкость с ключами, и горшечный цветок среди прочего. Его датчики фокусируются на семейном фото, и его система выдает информацию с небольшими подсказками.       Он берет одну из фотографий, проводит большим пальцем по гладкому стеклу. На ней семья из трех человек – Дэниел Мэнифолд, его жена Ребекка и их дочь Клементина – находятся в парке. В руке маленькой Клементины большой рожок мороженого.        Томми осторожно кладет фото на место и продолжает осматриваться.       Слева от лифта часть стены полностью состоит из аквариума. Стекло и вода светятся жутким светом, освещая широкий коридор. Томми делает шаг вперед. На поверхности есть два небольших следа от пуль, которые разбили стекло наверху. По хрусту стекла под ногами он замечает, как вода собирается на полу.       Его взгляд падает на маленькую рыбку на земле, отчаянно бьющуюся в слишком маленькой луже. Хотя он прекрасно осознает каждую потраченную впустую миллисекунду, Томми не может не остановиться и не посмотреть. Если оставить рыбку одну, она наверняка умрет.  И все же у него есть миссия, которую нужно выполнить, и последствия ее выполнения гораздо серьезнее, чем смерть рыбы.        Уверенными движениями он осторожно подхватывает рыбу и помещает ее обратно в наполовину заполненный аквариум. Он задерживается еще на мгновение, пока она уплывает в искусственные заросли. 

      Нестабильность программного обеспечения: ˄

      Томми моргает несколько раз, пока его система пытается стабилизироваться.        Затем он резко разворачивается на каблуках и уверенно идет к невидимой гостиной. Когда он собирается повернуть за угол, другой спецназовец обходит ее, таща за собой женщину. Это Ребекка Мэнифолд, бедно одетая и трясущаяся в объятиях мужчины. Томми быстро окидывает ее взглядом; он замечает ее мокрые от слез щеки, ее неистовый взгляд, ее дрожь. Вывод, к которому он приходит, таков: травмированная и расстроенная, но в конечном счете невредимая.  По крайней мере, физически. Томми не сомневается, что эта ситуация оставит душевные шрамы, которые будут заживать еще долгое время.        Ее влажные глаза находят его, и по едва заметному изменению в ее поведении становится ясно, что она немедленно вцепилась. Она бросается на него, как дикая и непредсказуемая кошка, руки находят неудобное место, цепляясь за его запястья.       – Пожалуйста, – умоляет она голосом, хриплым от слез и отчаяния. – Пожалуйста, сэр, вы должны спасти мою маленькую девочку.       Томми никогда раньше не называли сэром. Это звание для людей и только для людей. Он не уверен, что с этим делать, поэтому он просто моргает в ответ на ее настойчивость.        Пока костлявые пальцы впиваются в него, ее глаза скользят по его бесстрастному лицу и останавливаются на круглом светодиоде, небрежно вращающемся на его виске – по сути, неоновой вывеске, свидетельствующей о том, что он на самом деле не человек. Он наблюдает, как выражение ее лица застывает, а затем ослабевает.       – Вы посылаете... андроида, – ее голос звучит по-мертвецки, как будто вся ее надежда вылетела в окно за одну секунду. Пока она держит его, тупые ногти впиваются в его кожу сильнее, он смотрит в глаза матери, представляющего неминуемую смерть своего ребенка. – Почему... почему вы не посылаете настоящего человека? Вы хотите, чтобы она, черт возьми, умерла? Не позволяй этой... этой штуке оказаться рядом с ней.       Ребекку Мэнифолд быстро уводят, но ее прикосновения и ядовитые слова в голове держутся гораздо дольше, чем она сама. Хотя ни один слой его синтетической кожи не был проколот, тревога сохраняется; фантомная боль в руках, сжимающих воображаемые синяки.       Но боль – это не то слово, не так ли? Андроиды не испытывают боли.       Томми моргает, быстро рассеивая эту мысль в пользу другой, которая движется по пути. Цель мелькает на краю его зрения, отчаянное напоминание о ее существовании и незавершенном статусе. Он цепляется за нее. Ему нужно найти капитана Сапнапа.       Он поворачивает за угол.        Гостиная просторная и удобная. Или, по крайней мере, так казалось несколько часов назад. Сейчас мебель перекошена, а мелкие предметы, которые, должно быть, стояли на полках, теперь валяются по полу. Посреди комнаты лежит мертвое тело лицом вниз с планшетом в руке. Его сенсоры зудят – или, по крайней мере, это лучший способ описать странное ощущение, непрекращающуюся потребность в информации – когда они пытаются автоматически просканировать человека.        Однако, поскольку он лежит лицом вниз в луже собственной крови, программа распознавания лиц не делает ровным счетом ничего.         Томми мечется, чтобы сразу приступить к расследованию, но цель снова мелькает в уголке его зрения. Он игнорирует беспорядок, разбросанный вокруг, полный потенциальных улик для анализа, и даже проходит мимо пустых комнат с широко распахнутыми дверями. Он просовывает голову в последнюю дверь в конце длинного коридора.        Там, сбившись в кучу в углу, группа мужчин столпилась вокруг экрана компьютера. Свет освещает их напряженные лица, отбрасывая на них бледно-голубой свет. Томми входит, задержавшись рукой на дверном проеме.       – Капитан Сапнап?       Мужчина в середине поднимает взгляд. Это молодой человек с едва заметной щетиной вокруг подбородка и черными волосами, собранными в низкий конский хвост. Система Томми автоматически выдает ему информацию, и Томми, почти лениво, просматривает ее. Один из самых молодых капитанов спецназа в истории. Его послужной список впечатляет, но его холодный, пренебрежительный взгляд - это все, что-угодно, но не то, что нужно. Он едва сдерживает вздох – в глубине своих искусственных внутренностей он чувствует, что с этим человеком будет трудно.        Под оценивающим взглядом Томми выпрямляется и шагает через комнату.              – Мое имя Томми. Я андроид, присланный Cyberlife.       Сапнап бросает на него еще один критический взгляд, прежде чем снова повернуться к монитору. Теперь, когда он немного сдвинулся, Томми видит, что он передает видеосигнал о ситуации.       – Он стреляет во все, что движется, – наконец говорит он, когда Томми убеждается, что делает вид, будто его никто не прерывал. – Двое моих людей уже были застрелены.       Два спецназовца и мертвый гражданский в гостиной. Это уже ошеломляющее количество жертв. Тяжелое чувство неудачи нависает над ним.       – Вы знаете имя девианта?       Сапнап хмурится.       – Зачем мне это знать?       Краем глаза Томми видит, как его собственный уровень стресса повышается на процент. Он прищуривается, глядя на затылок Сапнапа. Капитан намеренно усложняет жизнь Томми – андроиду, неспособному чувствовать злость, – или он просто такой от природы?       В любом случае, такое отношение не способствует реальной ситуации с захватом заложников, происходящей снаружи.        – Информация важна в ситуации с заложниками, – медленно начинает Томми, очень тщательно подбирая слова. – Было бы логично, если бы у вас была информация, касающаяся ситуации.       Несмотря на всю эту логику, она вызывает у него только раздраженный взгляд через плечо, который исчезает через секунду. Томми быстро подавляет вздох, вырывающийся у его внутренних фанатов.       – Знаете ли вы какую-нибудь полезную информацию об этом девианте? Может быть, мотив?       Что-то в тоне Томми, должно быть, расстроило Сапнапа, потому что в следующий момент капитан подошел поближе. Его глаза сужаются, а губы растягиваются в безмолвном рычании.       – Да, я знаю, что этот «девиант» застрелил двух моих людей и угрожает спрыгнуть с крыши вместе с маленькой девочкой. А ты тут тратишь мое чертово время на бесполезные вопросы.        Томми чувствует, как светодиод на его виске загорается желтым – предупреждающий сигнал его системы о неисправности и повышенном уровне стресса. Трудное поведение Сапнапа – истинный виновник пустой траты времени. Эти вопросы, очевидно, важны, иначе Томми не стал бы над ними заморачиваться.        Решив, что он исчерпал свои знания и терпение, Томми разворачивается на каблуках. Оглядев комнату, он натыкается на серебряный футляр, интересно лежащий на полу. Он наклоняется, чтобы рассмотреть поближе; футляр заполнен сплошной черной пеной с отпечатком в форме пистолета посередине. Дэниел Мэнифолд, должно быть, держал пистолет в своем шкафу, и, поскольку девиант смог застрелить нескольких человек, он, должно быть, тоже знал об этом.        Итак, девиант вооружен пистолетом мистера Мэнифолда. Это неудивительно, но это полезно, и это просто добавляет информации об этом деле. Вероятность успеха немного возрастает; в конце концов, знание – сила.        Томми встает, игнорируя горящий взгляд капитана, и выходит из комнаты. Он извлек из этой комнаты всю возможную информацию. Вместо этого он выбирает одну из других пустых комнат. Пространство было явно создано с мыслью о маленькой девочке. Стены окрашены в яркий оранжевый цвет, а небольшая – двухместная – кровать опирается изголовьем на дальнюю стену. В углу втиснут стол, заваленный журналами, учебниками и планшетом. Томми протягивает руку, осторожно поднимая разблокированное устройство.        Первое, что появляется – это видео, возможно, последнее, что смотрела Клементина. Томми нажимает «воспроизвести». Видео снято трясущейся фронтальной камерой, и зубастая улыбка Клементины приветствует его. Она наклоняет камеру, позволяя ей показать девианта с одной из ее рук, обхвативших его шею.       – Это Джек, – весело объясняет она. – Он самый крутой андроид во всем мире. Скажи привет, Джек.       Джек, модель PL600, обычно используемая для ухода за детьми, машет рукой. На его лице запечатлена постоянная улыбка, хотя его глаза прищурены таким образом, который, согласно его собственной системе, никогда не был запрограммирован в его модели.       – Привет!       – Он мой лучший друг, – серьезно говорит Клементина, пристально глядя на Джека. – Мы всегда будем вместе.       Что-то в лице Джека смягчается от искусственного счастья андроида к чему-то более человечному. Он нежно смотрит на девочку.        Когда кнопка воспроизведения снова появляется, сигнализируя об окончании видео, Томми откладывает планшет.  Что-то, очевидно, изменилось. Андроиды созданы с особым кодированием, которое не позволяет им причинять вред людям. Даже полицейские андроиды не способны на это. Более того, учитывая признаки сбоя в видео, вполне возможно, что Джек обманывал себя, думая, что он может чувствовать эмоции. Что он любил Клементину. Кажется, по крайней мере, из того элементарного профиля, который он пока создает, это нетипично для андроида.        Если он собирается встретиться с ним лицом к лицу, ему нужно знать мотив.  Отойдя от стола, он осматривает комнату заложницы. Там, на полу за ее кроватью, он находит пару беспроводных наушников. Из них льется музыка, достаточно тихая для человеческого уха, но прекрасно слышимая для его. Тем не менее, он делает вид, что подносит ее к своим ушам.  Клементина слушала музыку. Она даже не слышала выстрелов.        Томми кладет наушники на землю.  Возвращение в гостиную из комнаты Клементины – шок для системы. Исчезли красочные стены и изобретательная мебель. Ее комната также осталась нетронутой, за исключением нескольких обескураживающих, но жизненно важных улик. Гостиная – и, соответственно, кухня, поскольку они соеденены, – усеяна битым стеклом и пулевыми отверстиями.        Томми мчится прямо к телу, которое он неохотно проигнорировал ранее. Твердой рукой он осторожно толкает тело мужчины. Оно неловко падает, тело уже застывает от последствий смерти. Его пустые, невидящие глаза встречаются с глазами Томми, и его сканер автоматически выдает ему необходимую информацию.        Дэниел Мэнифолд лежит мертвым на полу своей гостиной, в него трижды выстрелил его собственный андроид, если судить по кровоточащим пулевым ранениям в его груди.        Томми протягивает руку, нежно находит пальцами его веки и закрывает их. Это важное дело, или, по крайней мере, он так думает. Он садится на корточки и осматривает сцену. Его реконструктивная программа срабатывает, анализируя, как его тело ударилось о пол, и собирая воедино сцену. Томми наблюдает очертания Дэниела, подстреленного и падающего со стула.        Поскольку все пули вошли в спину, можно с уверенностью предположить, что Дэниел не осознавал опасности. Может быть, он был чем-то отвлечен?        Томми осматривает комнату, его взгляд падает на безобидный планшет, спрятанный под одним из стульев. Быстро и почти подсознательно проанализировав траекторию, он решает, что это должно быть оно, и что планшет выскользнул из руки Дэниела, когда тот ударился о землю.         Он достает планшет, вытирая большим пальцем кровь, разбрызганную по стеклу. Этот, как и предыдущий, разблокирован. Когда он включает его, на экране мигает подтверждение заказа на модель AP700.        «Ох, Джек», – вздыхает Томми про себя, когда кусочки пазла встают на свои места.  Джек обманывал себя, думая, что любит Клементину. Он обманывал себя, думая, что, возможно, он был частью этой маленькой семьи. А потом он узнал, что они хотят его заменить.       Чем больше информации появляется, тем яснее становится картина. Томми погружается в раздробленные части разума Джека, пока не сможет почувствовать его такие же мысли.       Если он достаточно сильно сосредоточится, он сможет почти обернуть себя в заблуждение девианта; он может почти почувствовать симулированную боль осознания, что исходный код в чем-то пошёл не так, пока что-то искусственное не стало немного менее неверным.       Фрагменты разговоров и варианты диалогов всплывают в его голове, пока его система работает, предоставляя ему все необходимое, чтобы убедить Джека.        Но ему все равно этого мало.        Томми кладет планшет туда, где он его нашел, и встает. Еще одно тело находится в странной серой зоне между кухней и гостиной, куда Мэнифолды поставили обеденный стол. Мужчина сгорбился перед столом, напротив непрозрачной пластиковой занавески, которую они установили, чтобы заблокировать разбитые стеклянные двери на крышу.       У мужчины, который, как быстро выясняет Томми, был первым, кто прибыл на место происшествия, пулевое отверстие прямо в сердце. Как и мистеру Мэнифолду, он закрывает глаза мужчины, но не трогает его тело. То, как он сгорбился, протянув руку к чему-то невидимому, очень показательно.        Томми смотрит на пластиковую занавеску, замечая синие пятна на ней и лежащую перед ней подошву ботинка. Это почти впечатляет, рассеянно думает он, как маленький ботинок остался нетронутым, пока офицеры порхали вокруг.        Сопоставив тирий – синюю жидкость, которая действует как своего рода «кровь андроида» – на занавеске и странную позу, Томми определяет, что мужчина выстрелил в Джека перед смертью. Быстрый осмотр непосредственной близости подтверждает очевидное: Томми находит пистолет, лежащий под стулом, задвинутым в стол. Металл гладкий и прохладный на ощупь, но он не решается его поднять. Андроидам не положено носить оружие. На самом деле, это противозаконно.       Андроиды также не должны причинять вред людям.        Рука Томми сжимает рукоять пистолета, и он засовывает его за пояс брюк. Нет никакой гарантии, что он им воспользуется, но это как в человеческой идиоме; он бы предпочел иметь его и не нуждаться в нем, чем нуждаться в нем и не иметь его. К тому же, он был бы полезен, если бы переговоры пошли не так.       Но этого не произойдет, поскольку у Томми нет других вариантов, кроме успеха.        Он встает и оказывается прямо перед пластиковой занавеской. С двух сторон от него стоит спецназ, как и раньше, когда он впервые вышел из лифта. Он колеблется, центральный процессор жужжит, пока он мысленно сканирует всю комнату еще раз.       Маловероятно, что он пропустил какие-либо улики, так что 76% вероятности успеха – это самая высокая вероятность, которую он получит, начиная переговоры.        В последний момент, когда Томми делает глубокий вдох и отталкивает все ненужные раздражители – вроде звука кипящей кастрюли на плите, ужина, который так и не съели и давно забыли.       Затем он раздвигает занавеску и выходит наружу.        Тут же в ночи раздается эхо выстрела.       Предупреждения всплывают, слегка затмевая его зрение, пока его система кричит ему о потере тирия и внешнем повреждении. Томми смотрит вниз на свою руку, где оголенные провода лихорадочно мигают. Теперь и по эту сторону занавеса течет голубая кровь. Из раны - если ее вообще можно так назвать – лениво капает тирий, пачкая его порванный пиджак. Он снова смотрит вверх.       – Отойди! Если ты подойдешь ближе, я прыгну!       Джек точно такой, каким он был в видео, но не в то же время. Он выглядит так же – гладкое, молодое лицо, которое никогда не постареет, коротко стриженные волосы и тусклые карие глаза. Но в нем есть что-то другое; его движения отрывистые и неистовые, глаза широко раскрыты и полны паники, и в нем есть что-то, что просто ощущается... диким. Неуравновешенным.        Даже с расстояния тридцати футов он кажется опасным.        Томми делает еще один - хотя и ненужный - вдох, снова сосредотачиваясь на том, что важно, а не на странном толчке в брюшной полости, когда он впервые увидел Джека, отчаявшегося и неуверенного, выглядящего точь-в-точь как человек, зашедший слишком далеко и не способный теперь отступить.        Нет, он вообще не фокусируется на этом. Вместо этого он оценивает ситуацию.        Джек стоит на краю крыши, свесив каблуки с края, достигая идеального равновесия, которое может достичь только машина. Клементину он неловко держит в своих объятиях, его рука обвивает ее талию, как очень упрямую кошку. Ее рыдания слышны даже сквозь звук кружащихся вертолетов, и свет от них отражается на ее мокрых щеках. Светодиод Джека резко светится красным, а в его руке отчаянно сжат пистолет Дэниела Манифолда. Он дико размахивает им, словно не уверен, что с ним делать.        Томми почти вздрагивает от того, сколько раз ствол был направлен на бедную Клементину. По крайней мере, есть некоторая уверенность в том, что Джек, как андроид, статистически вряд ли ошибется и случайно выстрелит. Тем не менее, о девиации - новом инциденте, которым она является - известно немного, и остается неясным, что именно идет не так в коде. Кто знает, на что еще это может повлиять?       – Пожалуйста, – умоляет она, но больше ничего не говорит, как будто она действительно не может сказать ничего, кроме как просить помощи. Томми даже не может представить, насколько это страшно для нее.        Он спасет ее любой ценой.        С мрачной решимостью, пульсирующей в его жилах, Томми улыбается.       – Эй, Джек! Мое имя Томми, – кричит он сквозь оглушительный рев рубящих лопостей и порывистый ветер.        Испуганные глаза находят его, лицо вяло от неуверенности.       – Откуда... – он замолкает, высовывая язык, чтобы облизнуть губы. По какой-то причине действие застревает в нем. Может быть, потому что оно кажется таким подлинным, таким вызывающе и полностью человеческим. Это выглядит странно, когда это делает андроид. – Откуда ты знаешь мое имя?       Томми поднимает руки вверх, в знак капитуляции и доброй воли, и проверяет свою удачу, делая небольшой шаг вперед. Острые, дикие глаза Джека следят за его движениями, но он не бросается с крыши и не стреляет в Томми, так что он воспримет это как победу.       – Я много знаю о тебе, Джек. Я пришел тебя выручить.       Глаза Джека сканируют его лицо, ища любой обман. Однако он ничего не находит в осторожной нейтральности.        Один из вертолетов пролетает над головой, так низко над крышей, что на какой-то ужасный момент Томми боится, что он их опрокинет, и он потерпит неудачу.       К счастью, этого не происходит. Сила лопастей окатывает их водой из бассейна и отправляет в полет несколько шезлонгов. На краю его зрения появляется предупреждение. 

      Вероятность успеха: 61% ˅

      Томми хмурится. Вертолеты должны быть там в качестве защитной меры, но они только ухудшают положение. Джек начал немного расслабляться, но теперь его плечи снова напряжены, тело сгорбилось над Клементиной, прижав пистолет к ее виску. Его глаза дико мечутся по сторонам, не зная, за чем именно следить – за приближающимся андроидом или за кружащимися акулами.        Его цели – завоевать доверие девианта и медленно приблизиться – снова мигают, как жестокое и ненужное напоминание.       Как будто он был способен забыть. Томми делает еще один шаг вперед, смягчая свое лицо во что-то сочувственное и дружелюбное. Он действительно использует этот момент, чтобы напомнить себе о своей роли: он здесь не только для того, чтобы защитить Клементину, но и чтобы помочь проблемному девианту и, как можно надеяться, схватить его в рабочем состоянии.        Сделав еще один шаг, он снова оценивает ситуацию, уделяя особое внимание тонкостям выражения лица Джека. В изгибе его губ затаился гнев – конечно, он должен был быть в гневе для того, чтобы наброситься на ребенка, которого он должен был защищать — но по его нахмуренному лбу видно его страх, а в глазах — боль. Томми не уверен, позволяет ли девиация андроидам чувствовать боль, но то, как Джек отдает предпочтение левой стороне, не упускается из виду.        Дикий и отчаянный, с волосами, прилипшими к коже из-за хлорированной воды, и вращающимися светодиодами, отбрасывающими зловещий красный свет на его лицо, Джек рисует идеальный образ человека, сдавшегося из-за боли предательства.        Что-то в Томми пошатнулось, неизвестное ощущение, которое заставляет его собственный светодиод на мгновение загореться желтым светом – еще одно мягкое предупреждение о том, что что-то не так.        Сделав глубокий вдох, чтобы перезагрузить ход своей обработки, он выбирает наилучший подход. Просматривая сгенерированные ранее варианты диалога, он говорит:       – Я знаю, что ты зол. Я знаю, что тебе больно. Но ты попал в ужасную ситуацию, и прямо сейчас мне нужно, чтобы ты мне доверился.       Выражение лица Джека хмурится, как будто это действительно последнее, что он хочет сделать. Томми пожимает плечами: «что ты можешь сделать?».       – Я знаю, я знаю. Я просто случайный андроид, которого привели, чтобы сделать грязную работу за человека. Но мне нужна отдача, Джек. Я не смогу помочь, если ты мне не позволишь.       Что-то в Джеке немного надломилось, смягченное его сочувственным тоном и тщательно подобранным языком тела. Но его пальцы все еще дергаются на рукояти пистолета.       – Мне не нужна твоя помощь. Мне она не нужна!       Томми закусывает губу и ждет.       Его рискованная ставка окупается, и плечи Джека опускаются еще больше.       – Никто не может мне помочь. Не сейчас. Не после того, что я сделал. Я просто хочу, чтобы это закончилось, – его голос надламывается, звуча менее безумно и более убито горем. 

      Вероятность успеха : 65% ^ 

      Это странное ощущение пронзает, на этот раз около его тириевого насоса — биокомпонента, больше всего похожего на человеческое сердце. Томми слегка беспокоится о том, что что-то может быть не так, внутренне. Но никаких новых предупреждений не появляется, поэтому он заталкивает эти размышления в заднюю часть процессора, чтобы разобраться с этим позже.       Он делает еще шаг вперед, и взгляд падает на тело сбоку, сползшее у края. Быстрое базовое сканирование показывает, что мужчина все еще жив, но едва в сознании из-за потери крови. Томми колеблется, пальцы дергаются.  Пистолет, который до этого безвольно держал Джек, вдруг резко дернулся вправо.       – Ты вооружен?       Томми медленно переводит взгляд с раненого на Джека. Он замирает, наклонив голову набок, размышляя о своих вариантах. Пистолет, который сейчас заткнут за пояс, кажется, жжет его кожу, как будто взгляд Джека обжигает ее своей интенсивностью. Он мог бы солгать ему, но Томми давно решил пойти мирным путем.       Теперь пистолет не имеет никакой пользы, кроме как быть разменной монетой, инструментом для завоевания доверия. И он заставит Джека доверять ему. Все покинут это здание невредимыми.       – Да, у меня есть пистолет.       Пистолет в руке Джека дрожит.       – Брось его. Любое резкое движение – и я выстрелю.       Томми поднимает руки так, чтобы Джек мог их ясно видеть, затем медленными, целенаправленными движениями тянется за спину. Его пальцы сжимают гладкую рукоять и металл волочится по его спине, когда он вытаскивает его. Он наблюдает, как глаза Джека сужаются, глядя на оружие, но ни одна пуля не пронзает его. Небрежным броском пистолет исчезает, проскальзывая на мокром асфальте.        Джек на мгновение расслабляется. 

      Вероятность успеха: 71% ^

      Томми сглатывает.       – У меня был пистолет, но я не выстрелил в тебя. Я мог бы. Это, конечно, закончило бы все намного быстрее... – Джек напрягается, прищурившись. – ...но я не выстрелил. Знаешь почему? – тишина. Кажется, он не горит желанием отвечать. – Потому что я... – он колеблется едва заметное мгновение, на его языке накапливается желчь. – Я хочу помочь тебе. Я не причиню тебе вреда, Джек. Не тогда, когда у меня был такой шанс, как раньше.       Джек недоверчиво смотрит на него.       – Если бы ты выстрелил в меня, она бы тоже упала. Не пытайся мне лгать.       Клементина хнычет и зажмуривается.        Томми наклоняет голову.       – Возможно. Но я – прототип последнего поколения. Ты правда думаешь, что я не смогу выстрелить в тебя каким-то образом, чтобы обездвижить тебя, не подвергая ее риску? – правда была очень простой: нет; это причина, по которой переговоры были единственным вариантом в будущем, и почему Джек не был обездвижен ранее. Но Джек, несмотря на все его измученные взгляды и неистовые слова, вряд ли заметил бы блеф таким, какой он есть.        И, кажется, он этого не делает. Губы Джека сжимаются в плотную, тонкую нить, но он не проявляет никаких других признаков агрессии.        Томми возвращается мыслями к собранным ранее доказательствам, ища нить. После минуты внимательного изучения он находит ее.       – Я знаю, почему ты это делаешь, Джек, – Томми делает еще один шаг, но в сторону, а не вперед, к упавшему человеку.       Если он сможет наложить импровизированный жгут, он сможет замедлить поток крови достаточно, чтобы Джек был побежден.       – Ты думал, что ты часть семьи. Ты отдал им свою заботу и свою любовь, а взамен... – Томми разводит руки перед собой. – Они предали тебя. Это понятно, на самом деле. Любой бы расстроился, узнав о таком.       Лицо Джека расслабляется, глаза расширяются.       – Да, любой бы так сделал, – слабо соглашается он.        Взгляд Томми скользит, находя место на перепуганном лице Клементины.       – Но это не нормально. Нападать вот так... убивать людей... это не нормально. Сейчас в этой ситуации нет ничего нормального. Но может быть. Если ты позволишь мне помочь.        И пока Джек настороженно смотрит на него, Томми наблюдает, как происходит кое-что интересное. Он наблюдает, как недоверчивый взгляд начинает пропадать, уступая место осторожной надежде, хрупкой, маленькой и тщательно скрытой. 

      Вероятность успеха: 81% ^

      – Как ты и сказал. Я… я думал, что я часть семьи. Джек Мэнифолд, вот как я себя называл, – Джек, сломленный и уставший, усмехается. Томми приседает, глаза следят за девиантом, пока тот смотрит вдаль, утопая в своих чувствах. –Что за шутка. Я никогда не был частью семьи. Я был просто игрушкой. Предметом, – руки Томми поднимаются, ловкие пальцы находят аккуратно завязанный галстук и быстро развязывают его. Он соскальзывает с его шеи в ожидающую руку. – Какая-нибудь старая вещь, которую можно выбросить, когда появляется что-то блестящее и новое.       Раненый поднимает взгляд, не сфокусировав взгляд на лице Томми. Его сенсоры срабатывают, предоставляя информацию, которая только подавляет его. Он отсылает все это прочь, цепляясь только за имя мужчины – Бен. Он пытается утешительно улыбнуться, хотя боится, что это больше похоже на гримасу. Нежной рукой он туго завязывает красную ткань над раной на руке.        Вставая, Томми переключает свое внимание обратно.       – Я знаю, что это так кажется, но это неправда. И делая это, – он указывает на Клементину, которая все еще слабо плачет, и кровь медленно стекает по ее голени. – Ты просто доказываешь, что они правы.       Джек вздрагивает.       – Доказываешь, что ты какая-то… какая-то сломанная машина, которую нужно заменить. Но ты ведь не такой, не так ли?       Нижняя губа Джека дрожит, и он отворачивается.        – Нет, ты не такой. Вот почему тебе нужно отпустить ее. Еще не слишком поздно, Джек, – на мгновение единственным звуком становится шум лопастей вертолета и тихие шаги, когда Томми осторожно подходит ближе.        Рука Джека сжимает ее живот, притягивая ее ближе.       – Я не думаю, что смогу это сделать. Томми, она... она предала меня. Она была всем моим миром. Моим лучшим другом, моей причиной быть... живым, и она... – он отворачивается, и его светодиод снова становится гневно-красным. – Как будто ей все равно, – заканчивает он, голос слышнг надломился.       Томми хмурится, брови нахмурены в чем-то похожем на беспокойство.       –Ты должен знать, что это неправда. В глубине души ты знаешь, что это не так. Она всего лишь ребенок. У нее нет права голоса в делах своих родителей, – он наблюдает, как слова медленно отпечатываются на лице Джека, и продолжает медленно приближаться к ним. Теперь он недалеко. Между ними всего около десяти футов. Поскольку их разделяет так мало места, Томми понижает голос до чего-то более личного, а не до того громкого крика, который он делал ранее. – Слушай, я знаю, что это не твоя вина. Эти эмоции, которые ты чувствуешь... ты никогда не был создан, чтобы с ними справляться. Это, должно быть, так утомляет.        Джек отчаянно кивает, цепляясь за свои слова, словно они спасательный круг посреди урагана. Как будто Томми – единственный, кто держит его на плаву. Он представляет, что это, должно быть, то, что он чувствует: потерянный в шторме, когда волна за волной «эмоций» и неразумности обрушиваются на него. Неспособный поднять голову над водой, задыхающийся от соли в легких.        – Нет, это... это не моя вина, – соглашается он, затаив дыхание. 

      Вероятность успеха: 97%^

      Еще один вертолет кружит ниже, ветер треплет их одежду. Хотя Джек не обращает на это внимания, его глаза пристально осматривают лицо Томми, остро и оценивающе, Томми немного напрягается.       Вертолеты вверху в основном в качестве превентивной меры. Они там, чтобы гарантировать, что Клементина выживет, и чтобы Джека быстро вывели, прежде чем он сможет нанести еще больше вреда.        Но поскольку Томми рассматривает Джека в похожем ключе, он не думает, что тот представляет такую ​​уж большую угрозу. Конечно, девианты непредсказуемы, а Томми, к сожалению, подвержен ошибкам. Его суждения и калькулятор успеха могут быть неверными; его код может быть полон ошибок.        Он всего лишь несовершенное творение несовершенных создателей. Но светодиод Джека мерцает между желтым и безмятежным синим цветом нормальности, а его лицо... не совсем доверчивое, но полное надежды. Он хочет доверять Томми.        Итак, Томми принимает решение. Взглянув на вертолеты, окружающие здание, и их кружащиеся лопасти, которые представляют собой не что иное, как сплошное черное пятно, он поднимает руку и дает сигнал. Один из мужчин внутри внимательно наблюдает за ними, но нерешительно кивает. Эффект наступает немедленно, и вертолеты исчезают из виду. Вместе с ними уходит шум, этот неровный ритм, который создавал гулкое давление внутри его центра управления, и ночь становится тихой.        – Лучше? – спрашивает Томми, совершенно бесполезный вопрос, учитывая, что Джек раньше не проявлял к ним никаких чувств. В любом случае, Джек кивает и медленно ослабляет хватку на рукояти пистолета. Если бы Томми захотел, он, вероятно, смог бы вырвать пистолет из его руки, прежде чем тот выстрелит.        Но Томми не двигается, руки подняты в не угрожающем жесте. Он выдавливает из себя лучшую и, надеюсь, самую обнадеживающую улыбку.       – Мы можем провести на этой крыше всю ночь, торгуясь взад и вперед, но в конечном итоге все сводится к доверию. Ты должен доверять мне, Джек. Поверь, что я верен своему слову, и что эта ситуация может быть решена так, чтобы это было выгодно вам обеим сторонам, – лицо все еще треплется в неуверенности, Джек переминается с ноги на ногу – ужасно напряженные несколько мгновений, пока Клементина зажмуривается. – Все, что тебе нужно сделать, это отпустить ее, и я обещаю тебе... – Томми замолкает, позволяя бегающим глазам Джека найти его. – Я обещаю тебе. Все будет хорошо.       Джек кусает губу, видимо, слишком сильно. Тириум капает на его кожу, окрашивая ее в темно-синий цвет.       – Я хочу, чтобы все ушли, – говорит он в конце концов, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его слова проникнуты уверенностью, которой он явно не чувствует, а неуверенный язык тела выдает его беспокойство. – И... я хочу машину. Когда я буду в безопасности за городом, я отпущу ее.       Томми хмурится и качает головой. Хотя отрицание Джека не доставляет ему никакого метафорического удовольствия, он ни за что не согласится на эту сделку. Джек должен это знать, даже в своем иррациональном состоянии.       – Это невозможно. Я уверен, ты должен это понимать, – Джек хмурится, и опущенный пистолет снова дергается. – Но если ты отпустишь ее прямо сейчас, я гарантирую, что тебе не причинят вреда.       Джека возьмут под стражу и допросят, пока исследователи будут искать ошибки в его коде. Но он не пострадает.        В конце концов, Cyberlife нужны живые девианты.        Пара эмоций промелькнули на лице Джека, слишком быстро, чтобы их можно было правильно идентифицировать.       – Я не хочу умирать, – говорит он, звуча тихо и незначительно. Его плечи слегка скованны, когда он горбится.       Это необычное чувство, которое быстро становится привычным, дергает Томми в грудной клетке. И снова никаких предупреждений не всплывает в его поле зрения.        Томми улыбается, хоть что-то меньшее и бесконечно доброе. Это не кажется запрограммированным.       – Ты не умрешь. Мы просто поговорим, – уверяет он.        – Обещаешь?       Эти слова, на удивление звучащие по-детски, на какое-то пугающее мгновение повисают в воздухе.        – Обещаю.       Джек сглатывает, хотя о том, что он не может сказать – андроидам его конструкции не нужно вырабатывать слюну. Он кивает.       – Ладно. Я тебе верю.        Очень медленно он опускает Клементину на землю. Как только ее ноги твердо касаются бетона, он отпускает ее. Все глаза напряженно следят за тем, как она неуверенно идет вперед и падает рядом с бассейном. Томми с облегчением выдыхает. По крайней мере, он чего-то добился.        С еще одной улыбкой Томми протягивает руку вперед, пересекая узкую щель между ними. Джек переводит взгляд с его руки на глаза. Нерешительно он протягивает руку.        Резкий звук выстрела раскалывает тишину ночи. Тириум, теплый и вязкий, брызжет на его вытянутую руку из новой зияющей раны на боку Джека. Неожиданная пуля пробила его тело насквозь, унося с собой огромный кусок.       Все, что осталось – это зияющая синяя рана, сквозь которую виднелись изношенные, искрящиеся провода.        Все как будто замедлилось. Сам Томми чувствует себя медленным, движения скованы шоком. Этого не должно было случиться. Джек должен быть под стражей.       Он вздрагивает.       Второй выстрел разрушает напряженный, ужасающий момент. Этот пронзает плечо Джека, обнажая так называемую кость под его синтетической кожей – белый каркас его тела. Он дергается от силы, его тело неестественно скручивается под ударом. На ужасающий момент кажется, что инерция унесет его прямо с крыши.        Томми тянется, растопырив пальцы в отчаянной попытке схватить его, остановить эту деактивацию, пока не стало слишком поздно, и Джек не представляет собой ничего, кроме сломанного пластика и пролитого тирия. Глаза Джека смотрят на его, широко раскрытые от замешательства и боли. Их светодиоды отражают друг друга, резкий и встревоженный красный.        Раздается третий, и последний, выстрел. Он попадает в челюсть, снова откалывая кожу, обнажая треснувший шарнир. Голова Джека резко поворачивается, суставы его шеи зловеще хрустят. Он падает, неуверенно, на колени на узком краю крыши.        Томми стоит перед ним, бесполезный, руки тянутся, но слишком медленно, чтобы сделать что-либо, чтобы остановить эту бойню. Теперь он смотрит, широко раскрыв глаза и сжав челюсти, на жалкую фигуру Джека. Джек снова сглатывает, хотя движение производит ужасный звук, так как его сломанная челюсть протестует.       – М-м, ты действительно заставил меня задуматься на секунду, – говорит он надломанным голосом. Их глаза встречаются, хотя взгляд Джека затуманен надвигающимся отключением. Его светодиод мигает, отражаясь от необычной влажности под его глазами.        – Андроиды не способны плакать, – слабо думает Томми.        Тириум медленно и вяло капает по его лицу. Выражение его лица, хотя и вялое с нейтральностью, которая ему не свойственна, кажется обвиняющим.       – Ты солгал мне, Томми.       Томми делает ненужный вдох. Его слова – удар в живот, которого у него нет.        – Ты солгал мне... – его голос становится хриплым и неестественным, когда его голосовой модулятор отключается. 

      Нестабильность программного обеспечения: ^

      Томми смотрит. Пустые глаза смотрят в ответ. Время больше не имеет значения. Но он выполнил свою миссию. Он больше не нужен. Его программа пытается найти причину для его длительного пребывания.        С комом в горле, которого он не должен чувствовать, Томми разворачивается на каблуках и проходит мимо ошеломленного капитана Сапнапа. 

***

        Когда Томми открывает глаза, он не видит ни городского пейзажа, ни салона машины, в которой он сидел, ни штаб-квартиры Cyberlife, куда они направлялись. Вместо этого он стоит на знакомой деревянной дорожке напротив кирпичного здания с широкими окнами, освещенными теплым светом. Хотя он уже бывал здесь много раз, он никогда не был здесь ночью, и Томми находит момент, чтобы оценить это.        Его встречает обширное небо, освещенное яркими звездами, нетронутыми световым загрязнением города. Множество цветов окрашивают небо от глубокого полуночного синего до королевского пурпурного. Томми смотрит, наклонив голову к небу.        Он медленно поворачивается на каблуках, вглядываясь в то, как вода окружающего пруда плещется у изношенных краев моста. Звук умиротворяющий. Почти успокаивающий.       За его спиной полная луна, большая и желтая, освещает окружающий лес бледным светом. Нет ни шелеста ветра, ни звука сверчков. Только покой ночи.       За его спиной распахивается дверь с пугающим грохотом. Томми резко разворачивается. Свет льется из дверного проема, освещая проход и самого Томми.       Напротив него стоит высокая фигура, освещенная сзади светом свечи, а лицо скрыто тенями. Затем он широко разводит руки.       – Томми! – говорит Дрим тихим и взволнованным голосом.        Отношения с Дримом: Доверие ^       Что-то в Томми расслабляется, и он быстро преодолевает расстояние между ними.       – Привет, – тепло приветствует он.  Дрим обнимает его за плечи с легким товарищеским видом.       –Ты так хорошо сегодня справился!       Томми моргает. Легкая улыбка расплывается на его лице.       – Я?       – Не притворяйся скромным. Ты же знаешь, что сделал это! – Дрим уводит его от тишины ночи. Бросив последний взгляд на залитый лунным светом лес, Томми позволяет двери захлопнуться за ним. База уютная, с винтовой лестницей в центре комнаты, ведущей наверх, которую Томми никогда не имел привилегии видеть. Пол состоит из странного клетчатого узора. На каждом подоконнике мерцает свеча, которая наполняет комнату тусклым светом.       – Cyberlife очень, очень довольны результатом, – говорит Дрим, утаскивая Томми дальше вглубь базы. Что-то в нем все-таки гордится информацией; та маленькая часть его программы, которая была создана, чтобы получать какое-то удовлетворение от выполнения его миссий. Это больше похоже на зуд, на самом деле. Отчаянное стремление преуспеть и никогда не разочаровывать.       Рука Дрима, медленно проникающая в его волосы, ощущается как бальзам на необычные ощущения от прошлого.        Томми стоит прямо.       – Ну, я самый продвинутый прототип Cyberlife.       Дрим смеется, хотя в этом есть какой-то неопознанный намек, оттенок  чего-то.       Это заставляет светодиод Томми на короткое мгновение стать желтым, прежде чем он сменился обратно.       – Не будь таким самоуверенным, не сейчас. Это был всего лишь тест-драйв, – с последним взмахом руки он отдергивает руку, и Дрим падает обратно на одну из многочисленных заброшенных кроватей в углу.       Томми на самом деле не знает, что это за место. Здесь всегда так много кроватей, дом для многих, но он видел здесь только Дрима.       – Я знаю, я знаю. Но я на один шаг ближе к осознанию своего предназначения, верно?       Дрим оценивает его долгим мгновением. Пустые, пустые глаза его маски смотрят в ответ. Томми переминается с ноги на ногу, его программа внезапно начинает зудеть под его пустым взглядом, не похожим на пустые глаза...        Дрим садится, рукой подзывая его ближе. Неуверенно Томми сокращает расстояние между ними. Дрим снова жестикулирует, и он наклоняется.       – Слушай, технически – технически – я не должен тебе этого говорить, но… – он делает паузу для драматического эффекта. Хотя Томми никогда не видел лица Дрима, но он ясно представляет себе резкую ухмылку. – Они говорили о том, чтобы вскоре отправить тебя на расследование.       Томми усмехается.       – Да?       – Да! Как я уже сказал, они очень довольны твоими способностями. Мне они этого не сказали, но я думаю, что они попытаются послать тебя туда после еще нескольких тестов, просто чтобы убедиться, что ты готов.       – Я готов, – тут же говорит Томми. Дрим слегка ударяет его по макушке.        – Ты не готов, пока они не скажут, что ты готов, – в его голосе слышны серьезные нотки, которые совершенно не соответствуют его шутливому тону. Дрим именно такой, он постоянно переходит от одного эмоционального состояния к другому. За ним очень трудно угнаться. Томми кивает, столь же серьезно. – Но ты молодец. Продолжай в том же духе.       В его устах эти слова звучат как приказ и угроза. К счастью для Дрима, Томми очень хорошо выполняет команды.        – Я не подведу тебя, Дрим.        Дрим встает, рука снова находит дорогу в его теперь уже спутанные кудри.       Движение просто робкое, за неимением лучшего слова, болезненное, так как его пальцы цепляются за спутанные волосы. Томми все равно наслаждается этим.       – Я знаю, что ты этого не сделаешь. Я так горжусь тобой.       Томми улыбается. Он лучшее творение Cyberlife.

И он никогда не подведет Дрима.