5. weeds are persistent like that (сорняки очень уж живучие)

28 августа 2038 г.

8:58 вечера

      Диван быстро становится его привычным местом, тело обволакивают мягкие диванные подушки. Томми садится и погружается в него.       Расследование прошло так же хорошо, как он и ожидал.       Склад Cyberlife представлял собой гигантскую коробку из решетчатого металла и бетонных полов. Он был на удивление пуст, с зияющими пространствами между бесконечными полками, а шаги эхом отдавались от высоких стропил. Он был темным, тускло освещенным бледными флуоресцентными лампами, которые мерцали время от времени, а еще не было окон, чтобы впустить скоро заходящее солнце.       Уилбур был... примерно такого же мнения, как раньше, о сотрудничестве, как и ожидалось, то есть вообще не имея желания сотрудничать. Он все время пыхтел и дулся, скрещивая руки на груди, как капризный ребенок, и кривя лицо в суровой гримасе, как если произносит горькие слова.       Они следовали за сотрудником по всему складу, проведя не слишком тщательное расследование зарядных портов, откуда пропал андроид. После просмотра записи с камер видеонаблюдения, которая отсутствовала – не сюрприз, но определенно разочарование – они опросили работника, который подал отчет, а затем... просто ушли.       Вся процедура заняла около сорока минут, не считая времени, потраченного на дорогу туда-обратно.       Подушка комкуется за спиной, и Томми поводит плечами, пытаясь придать ей положение, более подходящее для его нужд.       Ни разу за время расследования Уилбур не прислушался к мнению Томми.       Со вздохом он позволяет знакомому ощущению окутать его. Трудность общения с упрямыми людьми становилась знакомым другом, к несчастью для него.       Томми до сих пор не уверен, была ли проблема Уилбура прямой реакцией на их… стычку на станции, или он действительно не доверял мнению Томми, но это быстро становилось утомительным. Он – эффективная машина, созданная для выполнения двух задач: останавливать девиантов и проводить расследования.       И все же Уилбур доминировал на месте преступления, сильно отвлекая Томми от проведения надлежащего расследования.       Пальцы неуверенно находят монету в кармане, и Томми наслаждается ощущением прохладного металла. Он обнаруживает, что все чаще ищет свою монету – возможно, инстинктивная реакция из-за частого повышения уровня стресса, хотя он понятия не имеет, почему монета помогает его снизить.       Его система шатается, дезориентированная отсутствием ответа. Должно быть, это потому, что это дает ему возможность сосредоточиться на чем-то, а не на стрессоре. Это также действует как своего рода облегчение для его системы, решает он, пока монета скользит между пальцев.       Слева от него и вне его прямой видимости Томми слышит, как Уилбур шуршит на кухне. Он сердито ворчит себе под нос, отбрасывая ногой в носке роящиеся мусорные мешки, загромождающие каждую доступную поверхность.

Отношения с Уилбуром: Негативные ˅

      Он едва сдерживается, чтобы не вздохнуть. Дап, это так.       Томми моргает, система борется с отсутствием... ну, чего-либо. Отсутствием стимула, отсутствием исследования, отсутствием движения. Он позволяет себе глубже погрузиться в мягкий диван, пустые глаза смотрят на темный экран телевизора. Отдаленно, очень слабо, он задается вопросом, что бы сделал Уилбур, если бы он включил телевизор.       Его система быстро исправляет эту линию мышления. Неважно, что бы сделал Уилбур, поскольку сам Томми никогда бы этого не сделал. Это непродуктивно, пустая трата драгоценного времени, которое он мог бы использовать для… буквально чего-либо другого.       Уилбур злится особенно сильно. Звук сопровождается звоном бутылок, а затем пугающим «чпоком» пробки, выскальзывающей из бутылки. На этот раз Томми не удается сдержать вздох.       Его тело гудит, беспокойно. Знакомый зуд – настойчивая потребность доказать свою полезность, быть продуктивным – покалывает под кожей.       Но ему нечего делать; нет расследования, в котором можно было бы копаться, и уж точно нет такого, в котором Уилбур позволил бы ему помочь. И вот он оказывается в тупике.       Буквально.       Его монета замерла в своем ловком танце, ненадежно зажатая между указательным и средним пальцами.       Ну, он всегда мог бы сделать отчет в Cyberlife. Это, конечно, заполнило бы время и было бы продуктивно.       Остановившись на этом, он откидывается назад, подперев голову комковатыми подушками, и позволяет своим глазам закрыться, мысленно двигаясь к этому конкретному пространству.       Когда он снова открывает глаза, его встречает вид заходящего солнца. Золотой свет отражается от нежных волн, окутывая окружающий лес пылающим сиянием. Его ноги не двигаются, удерживая его на месте, пока он наблюдает, как огненные листья колышутся на мягком ветру.       Все еще лето, и погода это ярко показывает. Угасающий жар прогретого солнцем дня и остаточный запах чего-то столь отчетливо летнего... он вдыхает, вбирая все это, прежде чем отвернуться от зова леса. Дом стоит там, окна застеклены золотым блеском. В отличие от прошлого раза, двери не распахиваются с возбуждением.       Он преодолевает небольшое расстояние и открывает дверь. Дом тот же самый: уютный, пыльный запах давно забытых домов и теплая печь, все еще потрескивающая в углу. Но комната пуста.       – Дрим? – осторожно окликает он, легкие шаги несут его по первому этажу. Его взгляд задерживается на множестве кроватей, теперь тщательно заправленных разглаженными простынями. – Дрим? – снова пробует он, на этот раз немного громче.       Он останавливается перед винтовой лестницей, наклоняется вперед, чтобы заглянуть в темную бездну. Ничего нет; никакого далекого света, чтобы он мог что-то увидеть, никакого движения, ничего. Долгое мгновение он ничего не делает, только смотрит в ее далекую глубину, соблазнительницу в своем собственном праве, наполняющую его неутолимым любопытством.       Томми озирается по сторонам. Затем он ставит ногу на первую ступеньку и задерживает дыхание.       Такое чувство, что что-то должно было произойти. Может, Дрим должен был выскочить из своего укрытия, изрыгая праведную ярость из скользких от слюны губ. Может, он должен был сгореть на месте, какой-то странный код не давал ему даже думать о неподчинении приказам Дрима. Может, лестница должна была отступить при малейшем прикосновении.       Ничего не происходит.       Томми не знает, что с этим делать.       Он медленно отдергивает ногу. Для него это опасеая вещь, но не то чтобы сильно. Это не похоже на горящий огонь, отчаянные руки, быстрые, исходящие из ада. Нет, это гораздо медленная, гораздо более скрытая опасность. Как зыбучий песок; достаточное давление заставило бы его тонуть и тонуть, пока он не смог бы вернуться, не смог бы избежать последствий своих собственных действий.       Если бы Дрим был здесь, он бы уже вышел.       Не бросив последний взгляд на второй этаж, он выходит через ближайшую дверь. Он бродит по запутанным тропам, мостам, пересекающим воду и ведущим к множеству мест, очень немногие из которых Томми действительно видел.       Он петляет по пересекающимся тропинкам, огибая здание, пока не натыкается на обширный участок земли, окруженный изношенными деревянными досками и поддерживаемый толстыми бревнами, уходящими далеко в глубину пруда.       Там, на одной из тропинок рядом с большим участком, стоял Дрим. Он присел, прижав колени к мокрому дереву и согнувшись над вспаханной землей. Его фирменная зеленая толстовка отсутствовала, вместо нее была простая черная рубашка. Его руки вытянуты, пальцы и ладони погружены в землю; его запястья и предплечья испачканы грязью.       Кажется, он еще не осознает присутствия Томми, поэтому Томми стоит и наблюдает за ним с мягкой улыбкой.       Нечасто Томми видит его таким мирным и таким очевидным. Его маска слегка приподнята, открывая подбородок и нижнюю часть рта. Его губы, кажется, расплываются в улыбке, когда его руки сгинаются, выдергивая сорняк со спутанными корнями.       Рядом с ним стоит небольшая корзинка, наполненная маленькими баночками с семенами и остатками других сорняков, вырванных из земли.       Дрим поднимает взгляд на приближающегося Томми, и угасающий свет отражается от его маски.       – О, Томми, – кротко говорит он, роняя последний сорняк, чтобы присоединиться к его вырванным с корнем собратьям, – вот ты где. Я ждал от тебя скорого отчета, – он садится на корточки, руки резко соприкасаются, смахивая земельные частицы. Даже после тщательной уборки грязь все еще липнет к его коже, – давай, садись, – он похлопывает по месту рядом с собой на причале.       Томми садится, прижав ноги к доскам. Его ноги свисают с края, обувь касается поверхности воды и посылает легкую рябь по всему пруду. Несколько любопытных рыбок плавают рядом, и Томми наблюдает, как они клюют его обувь.       — Привет, Дрим, – приветствует он, хоть и запоздало.       – Привет, Томми, – передразнивает второй, мягкий тон выдает его веселье, – итак, ты официально ступил в участок. Как дела?       Это странно. Томми точно знает, что Дрим имеет доступ ко всем его воспоминаниям, и все же для него обычно спрашивать Томми о них. Отстраненно он задается вопросом, не является ли это своего рода испытанием.       – Это… тяжело, – он делает паузу, откидываясь назад, пока его руки не касаются грубой древесины, – с одной стороны, я благодарен, что нахожусь там и выполняю свое предназначение. С другой… – он замолкает, впиваясь зубами в нижнюю губу, – это намного сложнее, чем предполагалось.       – О? – осторожно подсказывает Дрим.       – Немногие в участке воспринимают проблему девиантности всерьез. Я полагаю, это логично, учитывая, что очень немногие из них видели это своими глазами. Но это не является приоритетом. Даже для человека, к которому меня приставили.       На мгновение Томми видит, как губы Дрима сжимаются в тонкую линию. Но в следующий момент это выражение исчезает, сменяясь расслабленной нейтральностью.       – Да, я думаю, это вызовет много проблем. Они научатся со временем. А в остальном тебе просто придется заставить их понять.       Томми хмыкает. Он запрокидывает голову назад, греясь в тепле лучей.       – Думаю, я так и сделаю. Хотя это определенно кажется пустой тратой времени.       Дрим одобряет это, наклонив голову.       – Возможно. Но, к сожалению, важно, чтобы мы работали с ними над этим. Проблема девиации не может распространяться, – наступает суровая тишина, на мгновение нарушая тихий мир, царивший до этого. Даже рыбы, кажется, исчезли под напором его голоса, – что еще?       Томми царапает ногтями размягченное водой дерево, вырезая маленькие кусочки с моста. Он не делает никаких движений, чтобы ответить.       – Томми.       – Мой партнер и я расследовали одно дело, – говорит он вместо тысячи других мыслей, роящихся в его голове, – с одного из складов Cyberlife внезапно пропал андроид. Я подумал, что это хорошее начало.       Он может отдаленно чувствовать взгляд Дрима на своем лице, обжигающий своим всепоглощающим жаром, даже сквозь керамическую маску. Разница между ним и нежной лаской летнего солнца поразительна.       – Это хорошо. Что вы нашли?       Томми думает о нечетких кадрах видеонаблюдения, внезапно обрывающихся в тот момент, когда они были нужнее всего. Он думает о поведении рабочего, совершенно невозмутимого перед лицом утраченного имущества. Он думает о новой зацепке, об одной изуродованной руке в месте недалеко от склада, ее неровные края покрыты пятнами высохшего тирия.       Уилбур считает, что кто-то проник на склады Cyberlife в поисках тириума.       Томми в этом не уверен.       – Не было особых доказательств. Камеры были отключены примерно в 3:45 утра, а когда они включились через одиннадцать минут, андроид исчез. Андроид был стандартной моделью GJ500, разработанной для целей частной безопасности. После анализа видеопотока не было ничего необычного, за исключением пропавшего андроида. Ничего необычного не было и до того, как видео оборвалось. Погода в ту ночь была облачной, но не было ни шторма, ни непогоды, которые могли бы помешать работе электросети, – рассказывает он, погружаясь в подробности дела.       Дрим кивает и лезет в корзинку. С тихим хлопком крышка одной из банок отскакивает. Грязные пальцы царапают стекло, выковыривая маленькие порции семян.       – Опрос работника, который изначально сообщил об исчезновении, оказался относительно непродуктивным. Он, по-видимому, сообщил об инциденте через несколько дней после его совершения, что, безусловно, не способствовало расследованию, и он сказал, что не заметил ничего странного. Ни в окружающей обстановке, ни в недавнем поведении андроида.       Дрим наклоняется вперед, опираясь руками на деревянные доски. Он вытягивает руку так далеко, как только может, а затем равномерно рассыпает семена по земле. Томми с увлечением наблюдает, как он затем проводит рукой по верхнему слою, покрывая их землей.       – Что касается последней улики… она самая важная. Изуродованная рука андроида, найденная в месте недалеко от склада. Место… ампутации, за неимением лучшего слова, было зазубренным, напоминало неаккуратную работу, выполненную каким-то тупым лезвием. После анализа руки она совпала с серийным номером пропавшего андроида.       – И что ты обо всем этом думаешь?       Томми сжимает губы в тонкую линию.              – Лейтенант Сут считает, что кто-то или группа людей проникли на склад, чтобы украсть тириум. После проникновения их обнаружил пропавший андроид, и они напали на него, запаниковав. После, расстроенные и с уничтоженным андроидом, они убежали, прежде чем что-либо взяли, и избавились от андроида.       – Я не спрашивал, что думает лейтенант Сут. Я спросил, что думаешь ты.       Томми вздрагивает. Его светодиод на короткое время загорается желтым.       – Я не думаю, что улики совпадают, – поспешно отвечает он, – кроме того, это множество предположений, основанных на очень малых доказательствах. Ничто в этой ситуации не может объяснить мотив преступников, если таковые имеются. Если они уничтожили андроида, то почему рука была так аккуратно отрезана каким-то тупым ножом? На ее отсечение ушло бы немало времени.       Под маской Томми замечает довольную ухмылку.       – Не говоря уже о том, что камеры были отключены всего одиннадцать минут, то есть им пришлось бы отключить камеры, взломать, столкнуться с андроидом, уничтожить его, а затем уйти в течение одиннадцати минут. Это возможно, но статистически маловероятно. В моем анализе записей с камер и в коде систем безопасности не было никаких аномалий, соответствующих большинству методов взлома. Но если у преступника уже был доступ к системе…       Дрим наклоняется вперед, поворачивает голову к Томми.       – Ты думаешь, это делается изнутри?       – Я думаю, что андроид в какой-то момент стал вести себя девиантно и воспользовался этим, чтобы сбежать. Предполагаю, что, поскольку это была модель безопасности с установленным соединением с системой наблюдения, он взломал камеры, отключив их на время, необходимое для побега. Это объяснило бы, почему все было на месте и почему не было следов взлома».       – А что с рукой?       – Рука... – Томми замолкает, уголок его губ приподнимается, – я думаю... – его взгляд метнулся к Дриму, ожидая любого знака неодобрения, – я думаю, что андроид сам отрезал ее, чтобы создать впечатление, будто произошло что-то действительно ужасное. Я думаю, он надеялся, что любой, кто найдет руку, просто решит, что кто-то ее сломал, и прекратит дальнейшее расследование.       Дрим уклончиво мычит. В животе у него жуткий спазм.       – Но почему андроид начал вести себя девиантно?       – Вот что мне нужно выяснить. Хотя мы все еще не все понимаем в девиации. Нужен ли для активации девиантного поведения триггер? Или это вопрос времени? Вероятно, нет, учитывая, что старые модели, по всей видимости, не то чтобы более склонны к отклонению статистически. Так что, возможно, это что-то, что вырабатывается в коде новых моделей, – бормочет он, покусывая губу, пока вкус тирия не ощущается вкусовыми рецепторами.       Дрим внимательно за ним наблюдает.       – А ты объяснил это… лейтенанту Суту?       Томми почти фыркает, закатывая глаза.       – Он отказался меня слушать. Он не принял ни одной моей точки зрения или предложения, и он активно игнорировал меня в некоторые моменты. Он полностью доминировал во всем расследовании, и он даже не провел надлежащего, тщательного расследования.       Дрим снова напевает, но ничего не говорит. Он протягивает руку, сжимая пальцами еще одну маленькую баночку, и трясет ее. Томми смотрит, как семена гремят в своем пространстве.       – Ты когда-нибудь раньше занимался садоводством? – внезапно спрашивает Дрим.       Томми моргает, отводя взгляд от банки и устремляя его к обширной территории. Там еще так много необработанной, нетронутой земли.       – Нет.       – Нет, конечно, нет, – Дрим качает головой, – хочешь попробовать? Это очень просто.       На мгновение Томми просто наблюдает за Дримом. Попытки прочесть его бесполезны – ему еще предстоит освоить тонкости неуловимого языка тела Дрима – и все же он все еще пытается.       – Конечно, – отвечает он, оттолкнувшись, пока не выпрямляется.       Дрим уводит его от пересекающихся тропинок к остальной части участка. Он садится ниже, пригибаясь к земле. Томми следует его примеру.       – Сначала тебе нужно вырвать все сорняки. Ты можешь использовать это, – он роется в корзинке, полной сорняков, пока не достает совок, – но убедись, что ты вырвал все корни. Если ты оставишь там хотя бы крошечный кусочек, они могут вырасти снова. Сорняки очень уж живучие.       Томми кивает и принимает предложенный инструмент. Он поворачивается к полю сорняков. Они слегка колышутся на ветру, листья греются на золотом солнце.       Несправедливо, невольно думает он, что сорняки вырывают в пользу других растений. Что делает их такими нежелательными? Потому что им нечего предложить, ни фруктов, ни овощей, ни трав, ни красоты? Почему их нужно вырывать с корнем, когда они были здесь первыми?       На провоцирующий кашель Дрима Томми наклоняется вперед. Он вонзает кончик лопатки в землю и пытается игнорировать странное ощущение в груди, вырывая с корнем пучок одуванчиков.       – Что ты думаешь об этом… лейтенанте Суте?       Томми обдумывает это, руки замирают на пол пути. Он, безусловно, затрудняется ответить. Жесткий, злой и ужасно грустный. Его дом – беспорядок, заваленный грязной посудой и разбросанный мусорными мешками. Одежда, сваленная в кучу на полу, вытекает из комнаты Уилбура, как хлебные крошки, помогая ему найти дорогу обратно.       А потом сам Уилбур. Тощий, тяжелые мешки под глазами, налитые кровью глаза, сальные волосы. В нем когда-то был потенциал. Великое мастерство, которое продвинуло его по карьерной лестнице. И Томми все еще видит эту искру, даже если Уилбур пытался ее погасить.       – Я думаю... он интересный, – отвечает он после слишком долгого ожидания, – думаю, он когда-то был невероятным детективом, и хотя он, кажется, сбился с верного пути, у него все еще острый ум. Будет сложно заставить его использовать его, но я верю, что он будет ценным двигателем дела, – его руки зарываются в землю, грязь попадает под ногти. Пальцы ищут, тянутся к оборванным концам корней, которые остались в земле.       – Какой подход, по-твоему, является наилучшим?       Томми едва сдерживает желание снова укусить губу, все еще кровоточащую от недавно зажившей ранки.       – Полагаю, что если я сформирую с ним дружеские отношения и заслужу его доверие, он станет гораздо сильнее прислушиваться ко мне.       На мгновение губы Дрима кривятся. Томми моргает, светодиод мигает красным, но в следующий момент выражение исчезает.       Дрим сдвигается, наклоняясь вперед, чтобы присоединиться к нему. У него нет лопатки, но его огрубевшие руки умело копаются в земле и выдергивают сорняки одним махом. Томми завороженно смотрит.       – Что ты знаешь о нем?       – Не так уж и много. Он начал работать в участке, когда ему было девятнадцать, получил повышение до детектива в двадцать два, а затем был повышен до лейтенанта в двадцать шесть, очень впечатляющий подвиг. Его отец, Фил, его начальство, а его брат, Техно, его коллега-детектив.       Томми прищуривается, руки тянутся к особенно упрямому сорняку с корнями, уходящими глубоко в землю. Он покрыт маленькими чертополохами, которые впиваются в его кожу. Тириевые шарики скапливаются на его коже.       – Что еще? – спрашивает Дрим, когда Томми не продолжает.       – Лейтенант Сут, похоже, считает, что его отец хочет ему насолить. Кажется, там есть какая-то проблема, если судить по тому, как они спорили, когда меня только назначили. У него несколько дисциплинарных предупреждений, и он уже ввязался в словесную перепалку с другим коллегой, хотя именно тот коллега её спровоцировал, – говорит он, осторожно тыкая грязными пальцами в уже затянувшиеся раны. Тириум размазывается по его ладони.       Томми поднимает взгляд, наблюдая, как Дрим сидит неподвижно, с травкой, зажатой в кулаке.       – Что ты думаешь?       Дрим обдумывает это, наклонив голову.       – Я думаю... что он будет занозой в наших задницах, – это возвращает его в движение, он кладет сорняк в корзину, прежде чем вернуться руками в грязь, – он уже показал себя неэффективным. Он не ценит эту миссию, и он не ценит свое собственное время. Не ожидай от него слишком многого.       Его слова неприятно тянут в животе. Томми думает об Уилбуре, о его слишком долговязом сгорбленном теле и его горьких глазах. Он думает о Филе и его мольбах, отчаянии, столь сильном, что он обратился бы за помощью к андроиду.       Нет, это его совершенно не устраивает.       – Я думаю, что работа с детективом с... личными проблемами... – это дополнительная сложность. Но я хорошо запрограммирован и буду адаптироваться по мере необходимости.       Дрим сжимает губы в недовольную линию.       – Это нормально, – говорит он, хотя его тон показывает, что на самом деле он так не считает, – просто не позволяй ему отвлекать тебя от твоей миссии.       – Никогда, – горячо соглашается Томми.       Двое замолкают, работая в дружеской тишине. Они добились определенного прогресса, расчистив большую часть участка. Земля выглядит такой грустной и открытой, лишенной своих лиственных товарищей.       – Это всегда было… неизбежно, – говорит Дрим после того, как солнце начинает опускаться за горизонт. Небо освещено, окрашено пастельными цветами и последними остатками солнечного света, – люди не будут доверять тебе, потому что ты андроид, и они не поверят в твои способности или компетентность, – Дрим протягивает руку, касаясь лица Томми.       Тот наклоняется и прижимаеися к руке, его ресницы дрожат.       – Ты невероятно полезен, Томми. Но для них тебе придется много работать, чтобы доказать это, – он проводит большим пальцем по щеке, стирая немного грязи, – ты сможешь это сделать?       Томми улыбается. Его система гудит от удовлетворения.       – Я могу это сделать.       Дрим улыбается в ответ; его рука гладит Томми по щеке.       – Отлично.

***

      Когда Томми открывает глаза, его снова встречает выключеный телевизор и темная гостиная. Весь свет выключен; кухня тихая и пустая. Единственный свет исходит из щели под дверью комнаты Уилбура, где тускло светит лампа.       Ему не хватает солнца. Здесь, в темноте, кажется, холодно.       Томми садится, вытягивая руки над головой. Его тело гибкое и готово действовать, но оно всегда слегка напрягается после соверщения отчетов. Его взгляд падает на собственные руки, гладкие, чистые и безупречные. Его большой палец проводит по ровной линии ногтей. Под ними нет грязи.       Ну, это неважно. У него есть работа.