4. partners? (партнеры?)

      За его крепко зажмуренными глазами пульсирует легкая головная боль, но она далеко не такая изнуряющая, как некоторые боли, от которых Уилбур просыпается в худшие дни. Его воспоминания о вчерашнем дне нечеткие, беспорядочно перемешанные с последними остатками действительно отвратительного кошмара, который он пережил, но он, должно быть, выпил меньше обычного. Молодец.       С ворчанием он приступает к пугающей и отнимающей много времени задаче просыпания. Он счищает корку, которая не дает ему открыть глаза, и сонно моргает от бледного света, льющегося из окна. Подняв голову с громким и удовлетворяющим хрустом шеи, он оказывается лицом к лицу со своим прикроватным столиком. На нем – свежий стакан воды с обезболивающим, безобидно стоящим рядом.       Тепло наполняет его тело, и он улыбается, про себя. Он знает, что он разочарование – как он мог не быть разочарованием, с его депрессией и алкоголизмом – но приятно знать, что Техно все еще заботится. Что, несмотря на все резкие слова и частые ссоры, его брат все еще достаточно заботится, чтобы навещать его и оставлять небольшие мирные предложения, как он обычно делает.       Уилбур поводит плечами, садясь, одеяло скатывается вокруг его талии. Он проглатывает таблетку одним глотком, а затем допивает остаток воды в стакане. Это освежает, охлаждает и отлично смачивает его сухой рот.       На мгновение он просто сидит, наслаждаясь тишиной. Он не то чтобы хочет вставать, но слабое обещание брата, задержавшегося в его тесной кухне, что-то в нем пробуждает. Он падает обратно на матрас и позволяет своим глазам закрыться всего на короткий, славный момент. Затем он скатывается с матраса и в последний момент ловит себя на слове.       Уилбур шаркает из своей комнаты, сжимая в руке пустой стакан, и дверь скрипит при каждом движении. Слышен слабый звон посуды, и запах горелой еды, резкий и острый, который бьет в нос. Он улыбается.       Когда он заворачивает за угол и кухня становится полностью видна, он замирает.       Андроид оборачивается, сжимая руками дымящуюся сковороду. Он улыбается, но все это неправильно. Слишком ярко и искусственно симметрично.       – Доброе утро, лейтенант! Я пытался приготовить вам завтрак, но я, эм, э-э... похоже, я не умею готовить.       Бля.       Так это не был какой-то особенно странный и ужасающий кошмар.       Уилбур задерживается в коридоре, застыв от своего неверия и внезапной горечи, обжигающей его горло. В подарке, оставленном на его тумбочке, не было неловкой доброты, только чувство долга. Машина, пытающаяся заставить несовершенного человека лучше выполнять свою работу. Крошечная таблетка камнем лежит у него в животе.       Уилбур разворачивается на каблуках. Дверь его спальни захлопывается за ним.

***

      В конце концов, ему пришлось несколько часов просидеть, свернувшись калачиком в своей грязной постели, сгорбившись над телефоном, прежде чем он был готов хоть как-то справиться с ситуацией. Томми терпеливо ждал у двери, лишь изредка напоминая, что они опаздывают на работу. Тем не менее, он не настаивал на этом, и Уилбур появился только тогда, когда стрелки часов давно уже перевалили за полдень.       Поездка на машине такая же неловкая, как и вчера вечером. Краем глаза он видит, как Томми время от времени поглядывает на него, пытаясь поймать его взгляд.       Уилбур решительно смотрит вперед.       Томми не понимает намека.       – Как вы себя чувствуете, лейтенант?       Губы Уилбура дергаются, грозя опуститься в хмурое выражение. Он не хочет давать Томми то, удовлетворит его или подтверждение, поэтому он вместо этого полностью игнорирует его.       – Надеюсь, не слишком плохо, – продолжает проклятый андроид, совершенно не смущенный отсутствием участия Уилбура в разговоре, – я оставил вам таблетку на тумбочке. Надеюсь, этого было достаточно, но, похоже, этого могло и не быть, учитывая, что вы не чувствовали себя достаточно хорошо, чтобы выйти раньше.       Тишина слишком громкая. Уилбур понятия не имеет, запрограммирован ли Томми достаточно хорошо, чтобы понимать тонкости и нюансы социальных взаимодействий, или он намеренно игнорирует каждый сигнал, который получает. Он включает радио, надеясь, что Томми наконец поймет.       Но, конечно, надеяться на это слишком напрасно.       – Это не лучшее начало нашего первого официального дня в качестве партнеров, но это нормально! Я запрограммирован адаптироваться к любой ситуации, – отстраненно Уилбур размышляет, что нужно сделать, чтобы заставить эту машину замолчать, – нам просто придется потрудиться еще усерднее, чтобы наверстать упущенное время. Я просмотрел все файлы, которые у нас есть по делам с девиантами, и их много. Я выбрал несколько многообещающих, с которых, как мне кажется, мы можем начать. Надеюсь, что это поможет.       Уилбур увеличивает громкость.       – Не очень полезно начинать день, ничего не поев. Я знаю, что не сделал ничего... съедобного, но лучше всего начинать день, имея в организме хоть какую-то еду, – глаз Уилбура начинает дергаться, – точно так же хорошо выпить больше одного стакана перед началом дня. Обезвоживание, конечно, не заставит вас чувствовать себя лучше.       Каким-то чудом Томми наконец замолкает. Прошло некоторое время, но, похоже, он не лгал, когда утверждал, что может приспособиться к ситуации. Заметив напряжение в своей хватке, Уилбур заставляет плечи и руки расслабиться.       И тут начинается гудение.       Сначала тихо – мягкий звон металла. Уилбур хмурится, обращая внимание на шум в безуспешной попытке понять, откуда он. На какой-то ужасный момент он уверен, что это что-то в его машине.       Он понимает это только тогда, когда краем глаза замечает размытое движение. Уилбур слегка поворачивает голову и с тревогой и замешательством наблюдает, как Томми что-то вертит в руках.       – Какого хрена ты творишь?       Как только эти слова слетают с его губ, Уилбуру хочется закричать от отчаяния.       Томми оживляется, очевидно, воодушевленный, несмотря на резкость своего вопроса. Его пальцы замедляются и ловят четвертак в воздухе.       – А, я калибрую! Это помогает мне сохранять рефлексы острыми, а мою систему – функционировать на оптимальном уровне, – он кладет монету на ладонь и показывает ее Уилбуру.       Ему не нравится это признавать, но он немного заинтересован. В наши дни люди редко носят с собой физические деньги, не говоря уже о монетах. Тем не менее, он уже дал Томми слишком много.       – Да, ну, это чертовски раздражает. Прекрати.       Руки Томми дергаются вокруг монеты, как будто он верит, что Уилбур ее заберет.       – О, извините. Я постараюсь сохранить свои калибровки на время, когда вас не будет рядом, – говорит он. Его тон тот же, перенасыщенный фальшивой радостью, но, украдкой бросив на него тонкий взгляд, Уилбур замечает разницу. По сравнению с тем, что было раньше, Томми выглядит поникшим.       Его переполняет какое-то извращенное удовлетворение, и Уилбур едет с ним до конца поездки.

***

      – Только посмотрите, кто это! – ухмылка Шлатта острая и волчья, язык его тела томный и расслабленный, когда он опирается бедром на свой стол. Холодные темные глаза смотрят с болезненным удовлетворением. Рядом с ним, скрестив руки на груди и недовольным выражением лица, стоит молодой темноволосый мужчина в шапочке, низко надвинутой на голову – Квакити, если верить вчерашним словам Фила.       Уилбур хмурится.       У Шлатта есть своего рода шестое чувство слабости, особенно Уилбура. Он вынюхивает это, как собака, нацеливается и дразнит Уилбура именно тогда, когда тот не может справиться со всем своим дерьмом. Как сегодня, голова все еще пульсирует от грубого пробуждения, а тело сверхчувствительно к андроиду, парящему над его плечом.       – Отвали, Шлатт.       Ухмылка Шлатта становится шире. Словно акула, учуявшая кровь в воде, он чувствует раздражение Уилбура.       – Эй, приятель. Я слышал, ты завел себе... партнера, – он замолкает, взгляд переходит на Томми, который улыбается – дурак – не замечая или намеренно игнорируя напряжение в воздухе. Губы Шлатта опускаются в фальшивую усмешку, – твой папочка наконец понял, какой ты дерьмовый детектив? Стыдно, что тебе нужен какой-то помощник, чтобы помогать тебе делать свою работу...       Уилбур хмурится, его щеки невольно заливаются краской.       Шлатт отталкивается от стола, делая широкий шаг вперед к Томми. Они стоят лицом к лицу, Шлатт смотрит на него свысока.       – А какая ты модель?       Томми моргает. Его лицо сохраняет нейтральность, которая, к сожалению, становится довольно знакомой, но есть что-то в нем, что дает Уилбуру отчетливое впечатление, что Томми глубоко не впечатлен. Долгое время он не отвечает.       – Меня зовут Томми, андроид, присланный Cyberlife, – говорит он после слишком долгого молчания тем же ярким тоном. Он улыбается, и любое странное впечатление, которое получил Уилбур, тает, как лед под солнцем, – я специальный прототип, разработанный для расследований.       Брови Шлатта приподнимаются.       – Специальный прототип, да?       Уилбур прищуривается, невольно оценивая. Так же, как Шлатт знает Уилбура – как задеть его за живое, какие ядовитые слова ударят сильнее всего, – Уилбур знает Шлатта. Он чувствует недовольное любопытство, жгучее разжигание зарождающейся ревности. Он поднимает брови, хмурый взгляд медленно превращается в ухмылку.       – Что? А ты завидуешь? – Уилбур, несмотря на отвратительное чувство, ползшее в его груди при этой мысли, обнимает Томми за плечи и притягивает его к себе. Он стискивает зубы от отвращения, содрогающегося в нем, и пытается ухмыльнуться, хотя у него есть ощущение, что это больше похоже на злобный оскал, чем на что-либо еще, – похоже, им нужен был кто-то, кому они могли бы доверить присматривать за своим самым важным андроидом. Логично, что тебя не рассматривали, – он чувствует, как Томми прожигает дыру на его лице, но игнорирует это, предпочитая проглотить свою наглую ложь.       Шлатт тупо смотрит на них.       – Это милый маленький поступок, красавчик, – прозвище – когда-то ласковое прозвище, а теперь горькое напоминание о том, кем они когда-то были – жалит, – но, честно говоря, твои актерские способности хуже, чем твои детективные способности.       Уилбур едва сдерживает желание отступить в нападении. Эй. Он чертовски хороший актер. Да, это может быть не лучшее его выступление из-за его неспособности отделить себя от своей неприязни к андроиду, но все же...       – Если это заставляет тебя чувствовать себя лучше, то конечно, – он небрежно пожимает плечами, затем бросает взгляд на Квакити, – Квакити, да? – мужчина кивает, немного неуверенно, – Уилбур, – он протягивает руку, слабо ухмыляясь, когда ее пожимают, – чувак, мне так жаль, что ты застрял с этим придурком. Пожалуйста, не думай, что ты прикован к нему на всю жизнь.       Квакити неуверенно улыбается.       – Нет, мужик. Он всё еще терпим, – он преувеличенно скрещивает пальцы. Шлатт фыркает, но уголки его рта приподняты. Вид причиняет боль, – так в чем тут дело? Вы двое встречались или что? – Уилбур задыхается, слабо кашляя, – потому что от тебя исходят сильные флюиды бывшего парня.       – Что... Нет, нет, нет. Нихера подобного.       Шлатт приподнимает бровь.       – Ты, возможно, недооценил свой ответ. Осторожнее, а то он все еще может подумать, что ты испытываешь ко мне такие горячие чувства, – говорит он томно с сардонической протяжностью.       – Боже, ты можешь просто отвалить? – резко говорит Уилбур, – ты раздражаешь даже в хороший день.       Он широко разводит руки.       – Я живу, чтобы радовать.       – Ты ни разу в жизни никому и ничему не угодил.       На мгновение они просто смотрят друг на друга, погрузившись в безмолвную – и бессмысленную – битву воли.       Томми переводит взгляд с одного на другого.       – Это был странный… конкурс по мочеиспусканию, — говорит он неуверенно; слова кажутся ему чуждыми, – я не уверен, что понимаю. Но, если вы меня извините, предстоит еще много работы, – затем, коротко кивнув в сторону Квакити, он выскальзывает из-под руки Уилбура.       Хриплый смех Квакити наполняет горящие уши Уилбура и преследует его даже после того, как он крадется к своему столу.

***

      Снова он чувствует на своем лице горящий, пытливый взгляд. Его брови дергаются – инстинктивный рефлекс, как конский хвост, отмахивающийся от назойливых мух, – но он снова не делает никаких движений, чтобы ответить на зов.       К этому времени уже наступил поздний вечер, а Томми не перестает его беспокоить.       Уилбур подавляет тяжелый вздох, запертый воздух давит на его легкие в отчаянной попытке вырваться. Он быстро моргает, глаза едва-едва фокусируются, чтобы он мог прочитать размытые слова на ярком экране.       Он не хочет принимать участия в этом расследовании. Он не хочет взаимодействовать с андроидами больше, чем ему уже приходится, протискиваясь мимо них в тускло освещенных продуктовых магазинах или получая снисходительные кивки от полицейских андроидов, когда он вальсирует на место преступления. Он не хочет быть частью решения; он бы предпочел наблюдать, как рушится Cyberlife с дикой ухмылкой, наблюдая, как они сгорают.       Он хочет... Ну, он знает, чего хочет. Он просто слишком труслив, чтобы сделать это.       – Лейтенант...       – Что? – шипит он сквозь стиснутые зубы, запрокинув голову назад и уставившись в пятнистый потолок.       Томми замирает, краткий и славный момент колебания. Глубоко в его нутре есть что-то уродливое и порочное. Это воплощенный хаос, какая-то бездонная яма внутри него, которая жаждет разрушения. Какая-то его часть тянется, отчаянные пальцы тянут все, до чего он может дотянуться, за собой по его жалкой, нисходящей спирали. Она скалится, зубы желтые, потрескавшиеся и прогнившие, и гудит от удовлетворения всякий раз, когда он наносит удар, заставляя людей бежать и рыдать от его колючих слов.       Он наслаждается нерешительностью Томми, его нежеланием противостоять столь унизительной враждебности, на мгновение забывая, что он всего лишь машина, неспособная чувствовать боль, которую приходится терпеть самому Уилбуру.       – Я уже упоминал об этом, но есть несколько случаев, которые я выбрал. Если сейчас подходящее время, мы должны выбрать один, чтобы начать наше расследование, – слово «наше» жалит, вызывает сильный зуд под кожей, до которого – как бы он ни чесал – он никогда не сможет добраться.       Уилбур хмурится.       – Сейчас неподходящее время.       Томми снова колеблется.       – О? Извините, что беспокою вас. Над чем вы сейчас работаете? – он наклоняется вперед, просовывая голову через прозрачную перегородку. Уилбур с резким скрипом отодвигает экран.       – Не твое собачье дело.       Он рискует бросить взгляд, открыто выглядывая краем глаза. Томми сжимает губы, светодиод мигает желтым.       Уилбур на самом деле не знает, что означают цвета, довольствуясь жизнью в блаженном неведении относительно всего, что касается андроидов, но у него достаточно ситуативной осведомленности, чтобы сделать вывод об их значении. Синий — это норма, яркий маяк на фоне храма. Желтый, по крайней мере, он считает, означает обработку. Красный — неисправность.       Он снова наслаждается разочарованием андроида.       Может быть, если с ним будет достаточно сложно работать, Томми назначат к кому-то другому. К черту доступность, никто не сможет терпеть его так долго. Может быть, его даже назначат в другой участок.       Уилбур оживляется, грязные руки хватаются за эту идею с надеждой и решимостью, столь нехарактерной для него.       – Учитывая, что вы отказываетесь показать мне или даже рассказать, что вы делаете, у меня нет иного выбора, кроме как сделать вывод, что вы мне лжете.       Уилбур фыркает.       – Какое здравое заключение, – говорит он, и его тон сочится смертоносной долей сарказма.       Томми снова сжимает губы и делает глубокий вдох.       – У нас есть несколько вариантов на выбор, – он протягивает руку, и Уилбур с невольным интересом наблюдает, как его кожа оттягивается, и гладкая белая рука прижимается к терминалу, – в этом случае молодой человек утверждает, что его партнер-андроид напал на него, а затем скрылся с места происшествия. Это может быть хорошей отправной точкой.       Уилбур поднимает брови.       – Андроид, нападающий на человека? – усмехается он, скрещивая руки на груди, – да, это вполне возможно. Я не удивлюсь, если он лжет об этом, чтобы получить деньги по страховке.       Томми долго смотрит на него, моргая.       – Весьма вероятно, что его андроид напал на него. Вы что, не слушали во время встречи?       Уилбур снова усмехается. Конечно, он не слушал во время вчерашней чертовой встречи. Он был слишком сосредоточен на том, какое это было личное предательство; его грудь болела, как будто Фил пронзил его мечом.       – Все больше и больше андроидов выходят из строя. Что-то – мы пока не определили причину – вмешивается в их код, что приводит к системным ошибкам, которые могут полностью стереть их исходное кодирование и вызвать массовые ошибки суждений. Мы называем этих непредсказуемых андроидов девиантами, потому что они отклоняются от своего исходного кодирования, – объясняет он.       Уилбур морщится.       – Допустим… и?       Томми барабанит пальцами по столу, прежде чем полезть в карман пиджака и вытащить ту монету, которую он держал раньше. К счастью, он не начинает снова этот противный писк, а вместо этого проводит большим пальцем по краю.       – Важная часть их изначального кода заключается в том, что они запрограммированы не наносить вреда людям. Если это убрать… – он замолкает, пронзительные глаза находят его.       Уилбур моргает, когда его озаряет осознание.       – О, дерьмо.       Андроид кивает, довольный, что его поняли.       – Так что, это то, что мы могли бы рассмотреть. Еще одно многообещающее дело – вот это, – он убирает руку, вращая устройство, пока Уилбур не видит экран, – это давнее дело. Серия краж без каких-либо улик против какого-либо преступника.       С мычанием Уилбур откидывается на спинку стула. Он чувствует, как знакомый гул нераскрытого дела пробегает по нему; последние остатки тумана рассеиваются, обостряя его суждение.       – Что заставляет вас думать, что в этом замешан андроид?       Монета ловко скользит между пальцами Томми, танцуя на его костяшках.       – Никаких отпечатков пальцев. Никаких доказательств ДНК. Никаких записей с камер, хотя камеры были в каждом месте, – он качает головой, – человеку пришлось бы когда-нибудь оступиться, оставив какой-то след. Андроиду… им гораздо проще избежать обнаружения.       – Но какая польза андроиду от материальных вещей? Зачем воровать?       Томми взволнованно жестикулирует, как будто попал в точку.       – Именно это и делает это дело таким интересным! Андроидам не нужны деньги. Им не нужна вся эта ерунда. Так зачем же что-то красть? – вечная нейтральность и искусственное веселье исчезли. Когда Томми говорит, в его голосе слышится что-то пугающе похожее на настоящее волнение. Это заставляет его звучать почти как человек.       Уилбур ёрзает на стуле, внезапно почувствовав себя неуютно под пристальным взглядом Томми.       – Последнее гораздо проще. Андроид, используемый для обеспечения безопасности на одном из складов Cyberlife, пропал пару недель назад. Хотя есть вероятность, что кто-то украл или уничтожил его, возможно, в поисках тирия для производства красного льда... – Уилбур напрягается при упоминании наркотика, глаза инстинктивно скользят по комнате. Техно сгорбился над своим столом, руки размыты, когда они летают по клавиатуре. Его грудь болит, – или, возможно, андроид ушел сам.       Острые ощущения от расследования исчезли, как будто на голову вылили ведро ледяной воды. Его взгляд задерживается на Техно гораздо дольше, чем он хотел.       – Ладно.       Томми оживляется, широко улыбаясь.       – Ладно? Так какое из дел вы бы хотели расследовать?       Уилбур с хмурым видом отводит взгляд от Техно.       — Ни одно из них. Я не хочу в этом участвовать.       – Но... – Томми обрывает себя, светодиод мигает, но еще не становится желтым, – ну, ситуация довольно серьезная. Есть сотни случаев, и более поздние показывают пугающую тенденцию насилия. Для нас важно как можно быстрее добраться до сути девиации.       – Ладно? Послушай, это не моя проблема. Я не просил, чтобы меня назначали на это дурацкое дело. Оставь меня в покое, – и с ноткой окончательности Уилбур поворачивается обратно к своему компьютеру и начинает нажимать на кнопки в случайном порядке.       Краем глаза он видит, как Томми встает из-за стола, обходит его, пока не встает слева от него. Уилбур, движением, которое кажется невероятно ребяческим – даже ему – разворачивается так, что не может видеть Томми.       С испуганным вздохом стул резко разворачивается, пока Томми и он не оказываются лицом к лицу. Рука Томми сжимает спинку стула.       – Какого хрена...       – Я прекрасно понимаю, что вы не просили об этой миссии, но я ошибочно думал, что вы можете быть профессионалом, – говорит он низким и опасным голосом. Уилбур разинул рот, – мне поручили эту миссию, лейтенант. Я пришел сюда не для того, чтобы ждать, пока вы захотите работать.       Туманная красная пелена застилает его зрение, конечности трясутся от едва сдерживаемой ярости. Уилбур вскакивает со своего стула, почти сталкивая их лбы своей скоростью.       – Послушай, – шипит Уилбур, вцепившись пальцами в прекрасный пиджак Томми и стягивая, выкручивая, пока спина Томми не сталкивается с толстым плексигласовым разделителем. Он протискивается внутрь, так близко к Томми, что его собственное лицо купается в желтом мерцающем свете его светодиода, – я думал, что выразился достаточно ясно. Не лезь, мать твою, в мои дела.       Томми моргает. Его светодиод мигает красным на ошеломляющий момент.       – Но лейтенант...       – Но лейтенант, — издевается Уилбур, пародируя отвратительно высоким и пронзительным голосом, – ты запрограммирован подчиняться приказам, так что, черт возьми, подчиняйся и этому. Оставь меня в стороне от этого гребаного расследования. Мне плевать на него, и мне уж точно плевать на тебя. Я не хочу иметь с вами, машинами, никаких дел.       – Я не ожидаю, что вы будете заботиться обо мне, – Томми хватается за руки, прижимающие его, – и мне жаль, но твои приказы противоречат приказам более высокого приоритета.       Уилбур рычит, зубы скалятся в бессловесном рыке. Напряжение между ними потрескивает.       – Э-э… ​​лейтенант?       Уилбур резко разворачивается, чувствуя себя диким животным, у которого изо рта идет пена от бешенства. Он останавливается, когда замечает Квакити, неловко стоящего перед его столом.       – Что?       – Не хочу… – его взгляд метнулся к Томми, который не дрогнул и посмотрел на него. – …прерывать, но только что поступила новая информация по одному из ваших дел. Им нужно, чтобы вы немедленно приступили к расследованию.       Уилбур вздыхает. На мгновение его трясущиеся кулаки сжимаются, сильнее надавливая на андроида. Затем, глубоко вздохнув через нос, он отпускает Томми.              – Спасибо, Квакити, – говорит он, отступая от Томми, но не сводя с него глаз.       Томми, по-видимому, невозмутимый этой встречей, разглаживает складки на своем костюме с пустым лицом. Затем он улыбается. Он кажется довольным.       – Ну что, лейтенант? Проведем расследование?       Уилбур долго смотрит на него.       – Пошел на хуй, – выплевывает он, разворачиваясь на каблуках. Он не оглядывается, даже когда узнает знакомый топот шагов Томми, идущего за ним.