1 // sunday, bloody sunday

      Здесь холодно.       Борис моргнул два раза, пытаясь ощутить хоть что-нибудь. Небо было затянуто красными тучами, вокруг — чаща леса. Красная жижа, в которой он находился по колено, казалось, вообще не имела температуры. Заточенный в смехотворной пародии на свой собственный ад, он хотел усмехнуться, но не смог. Его органы чувств не исполняли свои функции должным образом в этом странном месте. Или же тут нечего было ощущать?       Мужчину не беспокоила потеря обоняния или осязания: вряд ли омерзительное нечто под ногами приятно пахло. У него не было осознания течения времени — возможно, в этом месте просто не было времени. Постепенно слабеющее зрение могло напугать, но пейзаж не менялся, он успел увидеть достаточно.       За слишком долгие годы своей жизни он успел многое. Был ли он хорошим человеком? Был ли он человеком? Был ли он вообще? Мужчина попытался сосредоточиться на том, что действительно было, но с каждым разом ему это удавалось все хуже и хуже. Смех, карточные игры, метели, чай с медом, лай собак, морозные узоры на окнах. Было? Было. Узоры? Узоры в книге. Книга? Бориса не страшила потеря зрения, перспектива навсегда остаться в темноте без чувств и мыслей радовала, как радует мысль о доме после долгой дороги. Он не чувствовал сожаления, но что-то не давало ему покоя. Оказавшись в кромешной тьме, он бы хотел сохранить свою память. Память о книге? В его жизни было много книг — детективы, романы, религиозные труды... Но в чем дело?       Здесь холодно.       Голос звучал ниоткуда и отовсюду. Тихий, шелестящий. Кому он принадлежит? Он действительно его слышит или память решила на прощание передать ему злой подарок? Он и правда пользовался ее ресурсами непозволительно долго для человека.       Борис поежился. Холодно? Он действительно озяб. Цепляясь за каждую мысль, пришедшую ему в голову, он не заметил, что ему стало холодно.

***

      Оглушительный крик разрезал пространство. Дмитрий подскочил с кровати, посмотрел по сторонам, схватил одежду. Кричала лаборант. Страшный сон, нападение отродий, Пилеон снова сошел с ума — генерала мало волновала причина, он боялся последствий.       Дмитрий был доволен своим отрядом. У каждого своя функция, каждый выполняет свою задачу, вместе они выполняют цель. Если бы его отряд был часовым механизмом, Дмитрий был бы умелым часовщиком. Он знал, сколько деталей нужно, знал, чем заменить испорченную шестеренку, в конце концов, он знал, что для завода механизма нужно не больше двадцати оборотов. Его не пугали царапины на стекле или ржавчина на корпусе, пока можно было определить время.       Установленный порядок всех устраивал. Все действительно складывалось хорошо до одной ночи. В ту ночь в отряде появилась лаборант. Лишняя деталь, одинокая шестеренка, двадцать первый оборот заводной головки, разбитое вдребезги стекло. Только спустя время Дмитрий понял, что она не часть механизма, а та, для которой этот механизм существует. И генералу пришлось смириться.       В последние годы людям часто приходилось мириться со всем, что происходит. Сначала с тем, что ангелы, демоны, и прочий религиозный бестиарий действительно существует. Потом с катаклизмами. Со смертями. С отсутствием еды, с появлением зараженных, черт возьми, да даже с отсутствием нормальных сигарет пришлось смириться! Дмитрий уже слишком сильно устал, и был бы не против, если бы на одной из вылазок какое-нибудь отродье среднего звена оторвало бы ему голову. Перед сном он иногда думал о вечном покое, который наступит после этого. Выученная ответственность мешала пустить себе пулю в голову. Иногда на место мыслей о вечном покое приходили мысли о лаборанте. Дмитрий с улыбкой вспоминал тот момент, когда Лэйн приставила ему пистолет ко лбу. В зависимости от настроения акцент он делал или на вечном покое, который бы наступил, если бы пистолет был заряжен, или на бедрах Лэйн, которые он зажал своими.       Собрался Дмитрий довольно быстро. Через пару минут он уже стоял у двери в комнату лаборанта. Осмотрелся, толкнул дверь, зашел внутрь. Все четко, быстро, слаженно, ловко. Дмитрий и сам порой напоминал часы: настоящий швейцарский механизм, нержавеющая сталь.       Увидев Лэйн спящей в своей кровати, Дмитрий с облегчением вздохнул. Растрепанные волосы, одеяло на полу, тяжелое дыхание — кажется, ей снова приснился кошмар. Генерал понимал, что в этом он точно не помощник, Анна с её лекарствами на все случаи жизни и желанием залезть в душу к любому тут бы справилась лучше.       Устало опустившись на кресло, мужчина подпёр голову ладонью. Почему сорвался и побежал сюда? Переживал за лаборанта? Чушь. Переживал за перевод книги? Чушь. Он понимал — если через секунду все закончится и жизнь станет прежней, ему будет все равно. Он сам так и останется испорченным. Порадуется новым поставкам сигарет, отдохнет от ответственности и спокойно пустит себе пулю в лоб. Или будет безвылазно сидеть в затхлой квартире, а добрая Анна будет заходить к нему на праздники пару раз в год. Такой расклад ему нравился не больше, чем реальность. Так почему же он сюда прибежал? Потому что надо. Ухмыльнувшись своему правильному ответу, генерал опустил голову на спинку кресла. Надо — значит надо. И хорошо. Пусть будет надо. А если вдруг приоритеты изменятся, он найдет другую причину бежать к лаборанту среди ночи. Зачем? Надо.       — Все в порядке? — мужской негромкий голос разрушил хрупкую тишину, которая, казалось, мобилизовала все свои силы, чтобы восстановиться после крика Лэйн. Если бы Каин родился человеком, с таким голосом он стал бы прекрасным диктором.       — Да, — раздраженно буркнул Дмитрий. И чего этот бессмертный постоянно трется около Лэйн? Да еще и приходит с опозданием. Если бы тут случилось что-то серьезнее ночного кошмара, Каин мог бы успеть посмотреть на её останки.       — Опять кошмары? — голос ангела оставался таким же спокойным, но в глазах его Дмитрий всегда видел нечто большее. Раздражающее. Пугающее.       — Можешь разбудить и спросить. Мне это неинтересно. Завтра выезжаем с самого утра, если ты не забыл, — сказал Дмитрий, поднимаясь и направляясь к выходу. Если бы тут не было Каина, возможно, он бы обернулся посмотреть на Лэйн еще немного. Может, даже поправил бы ее одеяло. Но это уже не то, что ему нужно. Не надо.       Уже лежа в кровати, генерал начал перебирать в голове свои излюбленные вечерние сюжеты, но с удивлением для себя обнаружил, что пуля в голову и бедра Лэйн его не интересуют. Сегодня он будет думать о том, что стоило все же поправить её одеяло.

***

      Лэйн стояла посреди коридора, стены которого сужались, а пространство вокруг причудливо искривлялось.       В детстве она очень любила историю про девочку Алису, попавшую в страну чудес. Там был забавный безумный Шляпник, злая Королева, милый кролик и обаятельный Чеширский кот. Девочка Алиса пила чай из красивой фарфоровой посуды, гуляла в саду, путешествовала по кроличьим норам, была главной героиней своей сказки и в конце победила зло, как и положено главным героиням.       Свою историю Лэйн назвала бы "Лаборант в стране кошмаров". Вместо злой королевы — сошедший с ума бог, вместо злых шахматных фигур — отродья. А в ее отряде вместо кота и шляпника только безразличные ко всему бессмертные, уставшие солдаты, холодный и неприступный генерал. Книга апокалипсиса не поддается, странные видения пугают, потерянные в небытие годы жизни забрали с собой что-то важное. Сказка получалась так себе.       Осознав, что потолок сейчас упадет, а расстояние между стенами стремится к нулю, Лэйн кинулась к двери в конце странного коридора. Даже во сне быть раздавленной бетоном ей не хотелось.       Лэйн не знала, откуда у нее эти животные рефлексы, почему так хочется жить, зачем она продолжает расшифровывать книгу. Иногда ей казалось, что она заразилась от генерала чувством долга. Мысль об этом вызывала у нее злую ухмылку. Ну где она, а где генерал? Если бы не пару переведенных символов из книги, она так и осталась бы лежать где-то в промерзшей земле Роткова. Он точно бы убил ее собственными руками.       Схватившись за дверную ручку, Лэйн сделала шаг вперед и тут же угодила во что-то мягкое. Грязь под ногами неприятно хлюпала. Она стояла на берегу реки пугающе бордового цвета. Она сразу вспомнила Ротков, культ, монахов, обряды и кровь, льющуюся рекой. Вода в реке из сна скорее походила на болотную, в воздухе стоял ужасный запах железа и водорослей. Лэйн решила пройтись вверх по течению. Красные тучи на небе слабо освещали путь. Листва на деревьях вокруг не шевелилась, и Лэйн судорожно втянула носом воздух, стремясь проверить, не в вакууме ли она.       В мутной красной воде поотдаль стоял он. Герой ужасных кошмаров, большая загадка, и просто так себе человек.       — Борис? — Лэйн прошептала это так тихо и неуверенно, что даже если бы с ним все было бы в порядке, мужчина бы не откликнулся. С каждым шагом сомнений о содержимом реки оставалось все меньше. Железный запах бил в нос, но Лэйн продолжала упрямо идти вперёд. Если существует призрачный шанс на то, что это не просто сон, а нечто большее, она должна им воспользоваться. Мужчина явно знал больше, чем успел ей рассказать.       Когда расстояние между ними сократилось до минимума, Лэйн поняла, что Борис находится в состоянии, напоминающем анабиоз. Когда-то она читала об этом в учебниках по биологии. Отсутствие движения, видимо, привычное для этого места, затронуло и Романова. Жила здесь только река.       — Здесь холодно, — тихо заметила Лэйн. Ей показалось, что веки Бориса дернулись, будто бы он пытался моргнуть. Постояв еще пару секунд, Лэйн откашлялась и повторила свою реплику, желая закрепить результат:       — Здесь холодно, — тишина в ответ.       Борис медленно поднял взгляд на девушку. В следующую секунду его рука сомкнулась на горле Лэйн. Тишину этого места нарушил ее отчаянный животный крик.