"как у чёрта за пазухой" - NC (рождественская золотая чешуя)

«Щедрий вечір, добрий вечір – Щире, добре свято! Щоб було у вас в родині Діточок багато!» Алтан смотрит в окно и многозначительно вздыхает. Тонкие пальчики с аккуратными ногтями обводят подбородок, а в последствии подпирают его. – Скука, – черноволосый наклоняется над столом, тянется руками вперёд, чуть прогибаясь, спину разминает, чертовка, – вместо церкви нужно ходить в настоящие святилища. Святой вечер для многих означал нечто важное, для кого-то просто семейный быт и счастье, для кого-то это поверья и гадания на суженого. "Вы только гляньте, снова косу чешет и суженого ждёт" и Алтан смеялся с этого каждый год, как в последний раз. – К кому-то жених ходит, а к кому-то черты, – Алтан облизывает губы и поправляет белый воротничок на шее. Каждая бабка в селе знает, что в эту ночь дьявол резвится, а с кем резвиться он выбирает ещё вначале года, а если повезёт и в доме хозяйничать останется. – Будет кому дров нарубить, – фыркает юноша и смотрит на свои пальцы, после поправляет колечко и улыбается. Но звать к себе никого он и не торопился. Алтан потомственный колдун, как напела ему бабка, но прозвище ведьма ему приелось быстрее из-за длинных кудрявых волос и любовной магии, которой по заявлению его родичей занимались только дворовые девки. "Хоть и не девка, но зато какой!" – думалось Алтану. А ведь и правда, красив собой, даже мужики с села захаживают, но куда им? Черевички заморские ему подавай. Из раздумий парня вырывает звонкий стук в дверь. – Кого нелёгкая принесла? – Тан убирает волосы с одной стороны за ухо и порхает к двери на самых носочках. Пол холодный, печь белые рученьки топят так сяк. – Здравствуй, королева, – раздаётся гулкое со смешком на конце, когда дверь скрипнула открываясь нараспашку. Перед Алтаном стоит мужчина. В дублёнке, недешевой такую на здешнем рынке не купить, да ещё и улыбается во все тридцать два, будто шёл целенаправленно к нему. – Если вы для гаданий, то приема не будет, – Алтан скрещивает руки на груди и усмехается, – хотя куда вам, вы не барышня. Мужчина хрипло смеётся и наклоняется в хату через дверной проем. – Я к тебе, красна девица, – белобрысый хищно оглядывает бурята глазами и улыбается, - коль пустишь жить, как у черта за пазухой будешь. И у Тана вспыхивают щёки. Чёрт, самый настоящий, но красивый, рог нет, копыт тоже. Оно и неудивительно, какая ведьма, такая же и нечисть рядом. – Заходи, коли не боишься, – парнишка игриво ведёт руками и одергивает юбку. Даже и ту обрезал, чтобы от других отличаться. – А я слышал, Вы к себе только за заморские черевички пускаете, – и он хищно облизывается, пялит на бедро и ниже на коленку, там как раз красовался рисунок хной. Оберег не иначе. А Алтану льстит. Ты только посмотри, сама нечисть, а скалится, глазами сверкает. – Может и не только за них, – парнишка игриво хихикает, немного отходит от двери, чтобы пропустить внутрь. – А меня Вадим звать, кстати, – и этот Вадим, как по команде ныряет в свой кожух за пазуху и достает те самые красные черевички из Москвы. У ведьмы глазки горят, бегают. Чёрту не верь - обманет. Вера им есть, только когда на тебя работают, а этот наглый, без приглашения припёрся. Зашёл в хату, как в свою, черевички на стол поставил и улыбается, сволочь. Алтан обходит Вадика все так же на носочках, а потом падает на диванчик прямо перед столиком с новой цацкой. – И чего пришел? – подбородок вздёрнут, вы только посмотрите, прямо пава. – Понравились вы мне, – Вадим усмехается и расправляет плечи сильнее. – Красивый, интересный. Перечисляет и будто смакует, ещё бы пальцы облизал, подлец. – Чёрту веры нет, – парирует ведьма и усмехается, а после кидает взгляд на Вадика и следом на пол у своих ног, – как и в ногах правды. И чёрт хозяина выбранного понимает. Заваливается на колени прямо у ног. Пальцами обхватывает сначала щиколотку, а после уже ступню пальцами поглаживает. Холодные - не порядок. – А чем угощать будете? – Вадим не стесняясь целует каждое колено поочередно. Горячими лапами лезет под юбку и сжимает бедра. А глаза у него, сейчас, будто кровью налились, красным сверкают и заставляют застонать от одного вида дьяволёнка меж своих ног. – Коль есть хочешь, – Алтан выдыхает рвано и позорно красноречиво, прогибается под чужие руки, что уже добрались почти до самых тазовых косточек и светят пальцами из-под резинки одеяния, – то на столе водка и соленья. И не успевает он договорить, как гулко стонет, запрокинув голову. Мужские губы сначала ткнулись о кромку белья, слишком тонкого как для юношеских, но довольно сексуального, как для такой чертовки. Далее юркий язык проник под уже влажную ткань, столкнулся с тяжёлыми от возбуждения яйцами и заставил самозабвенно прижаться к ним всем ртом. – А вы прямо жар птица, – Вадим выныривает из-под юбки и самодовольно ухмыляется, – не сгорите. Мужские пальцы натягивают края белья и тянут вниз. Так нагло лишая последней преграды, но Алтан даже рад. Помогает в самом конце, в пошлом жесте спустил трусы с ножки и поднял их над лицом подопечного. Вадик смотрит, послушно распахивает рот и берёт их в зубы под настолько удовлетворительный стон, что у самого по ногам потечь от одного звукового сопровождения может. Вад не ждёт, поворачивает ведьмочку, взяв под бедра. Ставит раком, опирая о спинку дивана и сгребает растрёпанные по спине волосы сначала в кулак, чтоб потянуть на себя, а потом затягивает этот хвост трофейными трусами на узел. И Алтан гнётся, как последняя сука. Гнётся, пока ему лезут под юбку, пока шлёпают по заднице, отведя одну из ягодиц напоследок, будто заглядывает меж, подлец. И от этих колких глаз из члена прямо на диван течет с таким громким сейчас "кап", что Дагбаев уверен в том, что рычит сейчас чёртик именно из-за этого. Чёрт будто бы повсюду. Руками тискает бедра, губами тычится меж ягодиц и языком очерчивает ещё сжатую дырку. И кажется, что язык у него точно как у рептилии, проникает легко, глубоко, нажимает кончиком на комок нервов и заставляет сжать пальчики на ногах. Алтан подмахивает задницей, сам тянет подол юбки выше и стонет, как порочная девица на сеновале. А после выворачивается в чужих руках и обратно заваливается на свой подтянутый зад. Вадим распахивает глаза в удивлении, после ухмыляется – ведьмочка раздевается самостоятельно и без стеснения. Стягивает с себя рубашку с воланом, снимает воротничок и следом поднимает бедра, чтобы сорвать с себя юбку, дабы бросить её с ноги прямо в Вадима, что как зачарованный облизнулся. Чертовка встаёт и даже волосы распускает, стянув трусы одной рукой, не развязав узел, швыряет куда-то в центр комнаты. – Иди ко мне, – Алтан манит пальчиком и шагает к спальному месту, – иди. И тогда Вадим понимает, ну точно ведьма, адресом не ошибся. Мужчина ухмыляется, начинает стягивать с себя кофту, что была завязана на запах и шагает навстречу. Тело у него подтянутое, на груди и по плечам рисунки. Какая-то дьявольская метка, точно. Но колдунье всё равно, он шагает спиной к спальному месту, что по традиции находится на печи. – Аккуратнее, королевна, – крепкие руки хватают Тана где-то на талии, чуть не свалился на маленькой каменной лестнице, – расшибетесь. А Алтан смеётся в самое ухо, обнимает за шею и затягивает прямо на лестницу. И Вадим мычит в губы, хватает зубами каждую поочередно и целует так, что слюна по подбородку на шею стекает. С чёртом боли не предвидится, только "райское наслаждение". Течет будто со всех щелей, мокнет, липнет и Алтан разводит слипшиеся бедра, чтобы закинуть ножки на крепкие плечи и сводит брови домиком, когда пальцы давят на уже влажное кольцо мышц. Чертовщина. Тан ведь не девка, чтобы под мужиком из всех дырок течь, но это сейчас не важно. Важно то, что мужские пальцы проникают легко на фалангу, чуть хлюпая и сгибаясь. Алтан стонет гулко, раскрыв губы в истоме и позволяет творить чужому языку в своём рту что-то невиданное ранее. Он трётся о него своим, хватает и посасывает зажав меж губ, параллельно ноготками скользит по спине, пытаясь очертить рисунок. И Вадим рычит, рычит, как последний зверь. Вынимает пальцы, чуть согнув в конце под аккомпанемент разочарованного стона и с ухмылкой наклоняется, чтобы размашисто провести языком по пульсирующей дырке. "Хищник" опомнится не даёт. Хватает на руки, чтобы всё же затащить на мягкое ложе. И Алтану кажется, что рога он видит наяву, но совсем не страшно. Он тянется пальцами, трогает, а черт смеётся, валит под себя. Целует всё тело, скользит горячо губами, слюнявит каждый из сосков и посасывает, выжимая из юного тела дрожь и скулеж. – Хозяином моим будешь, – говорит в самый рот и переворачивает на бок. Обнимает поперек хрупкое тело и прижимается весь к чужой спине, отдавая свой жар. И Алтан жмется ближе, скулит еле слышное и такое дрожащее "да", что у самого Вадима башню срывает. Он целует в шею, после чуть сжимает ее свободной рукой и в этот момент толкается горячей головкой меж ягодиц. И так легко и одновременно плотно входит, что Тан выть готов. – Сильнее, – брюнет изгибается в чужих руках, будто в агонии. Хватает Вадима за пальцы, связывает их между своими и пытается убрать прилипшие волосы с влажного лица. И подопечный ему поможет, проведет шершавой ладонью по лицу, после этой же рукой подхватит под коленом, чтобы поднять изящную ножку и хмыкает удовлетворённо сам себе. Алтан как послушная кошка прогибается в пояснице и принимает в себя каждый толчок до плотного удара яиц об ягодицы. Ну правильно, кто такой Вадик, чтобы ослушаться приказа новоиспечённого хозяина? Мозолистая рука плотно обхватывает уже болезненно налитый член, от чего Алтан сжимается и не даёт размашисто двинуться вперёд, но чёрт с этого только хрипло смеётся в самое ушко и как послушный пёс выжидает. Рука давит на низ живота, вторая плотно обхватывает член и возобновившиеся четкие движения члена в собственной заднице для Алтана превращаются в сладостную пытку. И Вад пытку до конца доводит, трахает так, что от стонов ведьмочки оконные рамы дрожат, ещё немного и само стекло лопнет и разделится на кучу маленьких кристалликов. – Из-за вас сейчас и хата сгорит, – говорит гулко куда-то в скулу. Алтан удивляется и правда, свеяча искрит и пламя качается из стороны в сторону, будто в такт толчкам. И когда она погаснет, перед этим брызнув полосой искр - "погаснет" и сам Алтан, излившись мимо чужой ладони куда-то на пол, под протяжный рык в самый рот из-за сжатия на члене. И когда дрожь унимается, Тан в помутневшим рассудке и сам не замечает как лезет сверху. Ложится на чужую грудь и сворачивается в комок, будто летучая мышка крыльями прикрылась. Так и спит, остаточно разморенный от поглаживаний чужих пальцев по цветочному орнаменту на бедре. А когда просыпается, то нет никого. Лежит сам, укутанный в жаркое овечье одеяло и тут же хмурится, недовольно сморщив нос. – Чёрту верить - себя обманывать, – Алтан выбирается из теплого укрытия и садится на край печи свесив ноги, достоинство тут же прикрыл уголком шерсти, – так и без души останешься. Но тут, дверца скрипнула, как в сказке. Мороз сразу же защипал пятки, из-за чего Алтан наклонился вперёд чуть напугано, от неожиданности распахнув губы. – Не свалитесь с печи, хозяин, - подаёт голос Вадим, весь красный от мороза, хоть и укутан по самый нос в меха, даже перчатки надел. – Я думал, спать дольше будете, – мужчина выворачивает полотно и высыпает дрова на пол, теперь до следующего рождества никакой черной магии, обычный, крепкий мужик с рабочими руками, – будем ваши царские ножки греть. И улыбается, поганец, да так, что и сам Алтан расцветает в улыбке. Лучше уж у такого чёрта за пазухой, чем одному да ещё и без черевичек.