в полной темноте (волчий цветок) - R

Каждый шорох в маленькой квартире катался по нервам. Алтан тут всего на неделю — после очередного покушения было принято решение спрятать босса в какую-то провинцию. Недовольство Дагбаева мало что решало — Волков выполнял указания деда безотлагательно, а значит, после очередной скучной пары его вывели под руку из универа и усадили на заднее тонированного автомобиля. "Это ведь ради вашей безопасности", — Олег почти всегда говорил это спокойным тоном. Помогал снять обувь, присев на корточки, и после кидал её на полочку у двери. Алтан корчит недовольную мину, одними губами кривляясь, чтобы передразнить этого вечно демократичного оборотня. Дагбаеву всего 20 лет с небольшим хвостиком, но нервов он Олегу вытрепал на все 26 — с лихвой и бонусом в полтора года, когда сбежал прямо из-под носа в Токио на какой-то фестиваль. Но Волков даже не отчитывал его — и это раздражало, а ещё отличало от остальных телохранителей, что таскались за Таном, наступая на пятки. Возле Олега хоть немного оставалось мнимой свободы, только вот работал он 24/7, будто пытаясь убежать от чего-то за пределами дома Дагбаевых. Но Алтан в это не лез — зачем ему знать о проблемах в тайге? Даже сейчас Олег работал. Тук-тук-тук — пальцы пробежались по клавиатуре. Скорее всего, вносит какие-то дополнительные правки в отчёт. В этой крохотной студии на десятом этаже даже не спрятаться, разве что сидя на унитазе с мобилой в руках. Тук-тук-тук — снова разносится и остаётся лёгким осадком в голове. Алтан пару раз медленно моргает и сильнее жмётся рукой к своему же щеке. Сон медленно подкрадывался из-за спины, обнимал своими тёмными, как всегда казалось Тану, лапами и тянул в пучину тьмы и тревоги. Тянули туда, где он один. Совершенно один — мечется сначала в одной сплошной тёмной картинке, потом картинки становятся яркими, приобретают формы. Вот он маленький, плачет и не хочет к деду в гости, а вот он гуляет после пар по любимому парку... А вот Олега подстреливают на задании, и он падает — точно как подбитый воробей. И Алтан бежит, бежит к нему что есть мочи с этим сорванным "Волков", и когда падает на колени рядом, то распахивает широко глаза. Тут тоже темно и страшно. Страшно так, что Тан боится перевернуться на другой бок. Горло сжалось, и остаётся только сцепить кулаки и зажмурить глаза, чтобы набраться смелости и резко перевернуться. Если там кто-то и есть — то лучше сразу это увидеть, а не лежать в холодном поту. Алтан это понял давно, ещё после пятого кошмара. Глаза Дагбаева медленно сужаются, пытаясь сфокусироваться. Без линз и очков дело особо быстро не идёт, поэтому силуэт рядом для него всё ещё размытое пятно в сонных зрачках. – Плохой сон? – этот голос Алтан узнает из многих. Волков сидит рядом, у самого края на диване. Только сейчас Тан чувствует тёплое касание на своей щиколотке, но ногой дёргать не спешит, лишь медленно поджимает губы. – Вы меня звали, – так же тихо продолжает Олег, будто Алтан не молчал на все про вопросы. А Тан только сводит брови на переносице и медленно переворачивается на спину, чтобы чуть раскрыться, откинув одеяло. – Ты прав, дурной сон, – голос немного хрипит, и юноша тут же кашляет, прикрыв рот ладошкой. – Я не осмелился вас будить, – дальше ведёт Волков и всё же медленно убирает руку с чужой, такой горячей сейчас, кожи. И Алтану хочется нервно попросить вернуть пальцы на место, но он лишь медленно пару раз моргает, пытаясь снова вглядеться в силуэт. Дагбаев громко глотает вязкую слюну и проводит ладонью по лбу, пара локонов прилипла из-за пота и явно закудрявилась. Волков же почти сразу медленно встаёт с дивана, что жалобно скрипнул. Уходит. Снова сядет работать — просто убедился, что Алтан не бредит дальше. Но Олег бредёт к окну, лезет под тюль довольно неловко и, повернув ручку, ставит окно на режим проветривания. – Вам жарко, – гулко выдаёт Волков и почти сразу вылезает из-под лёгкой ткани, чтобы снова подойти к такому твёрдому, как казалось Алтану, ложу. – Может, воды? Тан жмёт между собой губы и медленно, отрицательно машет головой. Телохранитель аккуратно садится обратно и смотрит прямо в чужие тёмные глаза. Свет от ноутбука постепенно гас, из-за чего помещение для Алтана будто сужалось в ужасно быстром темпе. – Тебя там убили, – говорит, такое чувство, что одними губами, и поднимается, чтобы принять сидячее положение. – Застрелили. Тан складывает из пальцев пистолет и касается пальцами чужой груди. — Пуф, — выдыхает брюнет и поднимает острый взгляд на чужое лицо. У Олега почти сразу брови ползут по лбу выше, и он кивает. Так смиренно кивает, будто извиняется за чужой плохой сон. И в этот момент ноутбук неумолимо гаснет, переходит в режим ожидания с соответствующим звуком, который будто напоминает о незакрытой таблице в редакторе. И Алтан дёргается — дёргается так, будто звук скучающего компьютера — это звук стальной решётки, и он один, в полной темноте, только и может пытаться выбраться до прихода чего-то опасного и острого, что точно задушит и не оставит улик. – Включи свет, – давит Дагбаев и громко глотает собравшуюся слюну у корня языка. Олег угукает и тянется рукой, чтобы потянуть за цепочку светильника, который висел над кроватью. – Вы боитесь темноты? – выдаёт внезапно Волков и облизывает губы. Он явно уставший и заросший щетиной на лице, сейчас выглядит на порядок старше, чем после отпуска, который закончился у него совсем недавно. – А ты спать боишься? – фыркает Алтан и почти сразу весь тушуется, обхватив себя руками, будто обнимая. Волков усмехается с улыбкой на конце, от которой этой маленькой змее даже неловко от своего ядовитого выпада. Мужчина трёт рукой уже колючую щеку и пару раз кивает сам себе, будто что-то обдумывая. – Знаете, никогда не страшно побыть маленьким, боязливым волчонком, – Олег чуть дёргает бровями и снова улыбается уголком губ, – или змейкой. Особенно когда есть на кого положиться. Волков говорит последнее слово с какой-то опаской на конце и наклоняется чуть ближе к Алтанову лицу. И у Алтана в голове будто всё зашипело. Зашипел тот момент, когда Волков его пьяного нёс к машине, и на неразборчивое: «только не говори деду» — ответил такое тёплое: «я не собирался», что бурят почти сразу отключился в чужих руках. Зашипел тот момент, когда Олег затягивал его ногу в ортез, и, как на его шипение, Волков невзначай гладил ноющее колено пальцами. И у Тана щёлкает в голове. У него ведь есть на кого положиться, даже когда дед отчитывал Волкова за выходки внука, у Олега мускул не дёргался, дабы рявкнуть на разбитого, хоть и такого молодого, но босса. И Алтан отчаянно сжимает губы. Гордость подходит к горлу, хватает за самые гланды и не даёт издать ни звука, но млеющие руки медленно тянутся к чужой шее, обвивая её почти как лианы в тропическом лесу. Парнишка жмётся ближе, отрываясь от дивана, и громко выдыхает, будто бы только сейчас камень с его глотки наконец-то скатился куда-то в бездну, куда его подтолкнул сам Волков. — Вы знаете, я тоже раньше боялся, — говорит Олег, будто понимая без слов, что Алтан всё равно первый ничего не скажет, — а потом понял, что темнота иногда спокойнее, чем шумный день в городе. Олег тихо смеётся на чужое ухо и ползёт руками по белой смятой футболке, которая тоже, кстати, принадлежала ему же. Дагбаев не любил дома ходить в чём-либо узком, а одежда Волка как раз создавала ощущение лёгкости и голой кожи. Хотя, может, это просто оправдание неосознанных желаний. Сейчас Алтан дёргает кончиком губ в улыбке — мол, Волков и боится. Врёт. Сто процентов врёт. Ну как эти хмурые брови могут искривиться в ужасе? — В темноте ещё легче мечтать, никто ничего не видит, — продолжает Олег и ведёт своей рукой по костяшкам босса. У Алтана руки нежные, тонкие пальцы ощущаются почти невесомыми на тяжёлой мозолистой руке. Интересно, о чём же он мечтает, когда не видит? И хочется прошептать ему в самое ухо: «ну скажи, скажи мне, о чём ты мечтаешь? Ты ведь понимаешь, что во весь голос не спрошу», — но Тан только поднимает голову, царапаясь щекой о волчью щетину. Тыкает носом в чужой и будто на глазах млеет. Глаза Олега — такие внимательные и тёмные — чётко смотрят в его лицо: аккуратное, как у куколки личико. Да и весь он пропитан этим терпким запахом статности и надёжности. Он напрягает сейчас все мышцы в своем теле, будто готовясь отразить нападение извне, и бицепс становится чётко видно из-за этой глупой чёрной майки, которую он напяливал только на «домашних заданиях». Алтан гладит эти тонкие, чёрные бретели и поднимает с них взгляд, чтобы столкнуться с чужим взором вновь. Они редко бывали так близко. Редко когда Тан позволял залезть себе под кожу чужому запаху и приятно осесть волнительным осадком где-то в горле. И этот волнительный осадок поднимается вибрацией по нему, в рот и к самым губам, а после взрывается, как перегорелая проводка, когда встречается с таким же осадком с чужого нутра. Олег целуется мягко, чуть влажно, хватает каждую губу поочерёдно, без грамма пошлости, а со всей нежностью, что горячо поднимается откуда-то из груди, заставляя шумно выдыхать в чужие, чуть дрожащие уста. Тяжёлые ладони обхватывают нежное лицо, чуть сжимая и поглаживая большими пальцами щеки, и Алтан почти сразу тянется назад, позволяя Олегу навалиться сверху. Прохладные пальцы медленно гладят по груди, цепляя выбившиеся волосы из-под майки. Забавно, на груди Дагбаева ничего лишнего, а тут целый лес, в который приятно путаться и лезть куда-то дальше. Они лежат так минуту, две, три, а может и все двадцать — и Алтан бы лежал так вечность, чуть свернувшись под чужим весом, млея под касаниями чужих, чуть сухих губ и слушая размеренное дыхание. — Обещай, что не попадёшь под пулю, — сдаётся и шепчет Алтан в самое ухо. Шепчет то, чего боится, то, чего даже себе не признал. — Обещаю, — так же тихо выдаёт Олег и трётся носом о чужую щеку, после губами скользит по линии челюсти. И это кажется таким правильным, что хочется задохнуться. Под ним, от его запаха, от того, как он невзначай гладит по талии, залезая под футболку и тем самым стягивая её с бедра, открывая рисунок золотого цветка на коже. И хочется, чтобы так было всегда. Потому что дорвался. Дорвался до этих улыбающихся губ, до этих густых бровей, которые сейчас Алтан гладит и распутывает. Дорвался до этих ласковых глаз, что смотрят так любяще, что всё остальное меркнет и отступает. И когда Волков тянется, чтобы выключить свет, а после прижимает свою ладонь к такой тёплой сейчас Алтановой… Тан первый раз не дёргается, не задыхается, замкнутый в чёрный квадрат, а спокойно прикрывает глаза, хватая очередное сжатие руки на спине. Он осознает, что даже в самом мрачном уголке мира его будет ждать смелый Волк. Волк, который будет шептать на ухо самые нежные слова, который укутает одеялом в самую холодную ночь. Который останется рядом на всю жизнь. И Алтан готов поклясться, что это — самое дорогое, что подарил ему опасный и алчный мир.