Часть 8

Цирцея сидела за столом, обложившись восковыми табличками, и увлеченно переписывала большой фрагмент текста. Она явно ошиблась в толковании одного иероглифа, из-за чего пришлось исправлять очень многое. Скрипнула дверь, по ногам прошелся легкий сквозняк. — Дорогая, я же говорила, я пока не голодна, — не поднимая головы, сказала Цирцея, уверенная, что Фелия вновь решила напомнить об ужине. Или уже настало время завтрака? — У меня момент тут важный, позову потом. Можешь быть свободна, я сама справлюсь. Фелия отчего-то не спешила уходить. На плечи вдруг опустились холодные руки, вызвав испуганную дрожь, а низкий голос, таивший мощь шторма, насмешливо произнес: — Рад слышать, что я тебе дорог, — Посейдон через спинку кресла заглянул в записи Цирцеи. — О, неожиданно. Вообще-то вот это, — он указал на едва заметную черточку над символом воды, — значит «море». И ещё вон там ошибка, — кивок на только отредактированный текст. — Не знал, что ты знаешь египетский, кстати. Цирцея подскочила на месте и попыталась встать — не столько чтобы поприветствовать бога, сколько чтобы избавиться от его касания. Бесполезно: Посейдон мягко надавил на плечи, и Цирцея едва ли могла сопротивляться силе океана, вложенной в это легкое движение. Чувствово беспомощности горькими веревками оплело руки и ноги, Цирцея вжалась в кресло и напряженно замерла. — Здравствуйте, — голос не дрожал, хотя звучал неполволительно тихо. — Извините, я не почувствовала, что это вы. Думала, Фелия опять, — Цирцея уже мысленно ругала себя за глупость. — Я не то чтобы хорошо знаю, — она взглянула на кривой перевод. — Только чуть-чуть, теперь пытаюсь разобраться подробнее. А там какая ошибка? — уточнила Цирцея, чтобы вязкое внимание бога переключилось на папирус. Тоже впустую. Светящиеся ультромариновые глаза пристально всмотрелись в лицо Цирцеи. — Ну что ж, повезло Фелии. А я-то думал ей выговор сделать, что ты в таком состоянии, — Посейдон наклонился ниже и все же вгляделся в таблички, исписанные рукой Цирцеи. — Я могу прочитать тебе этот свиток, если так интересно, хочешь? Цирцея нахмурилась: она не желала зла Фелии. Да и что не так с ее состоянием? Она не ощущала себя больной и даже уставшей, что, во имя всех богов, Посейдон имел в виду? — Фелия обо мне заботилась, не нужно ее ругать, пожалуйста. Я в порядке, это мое обычное состояние, ничего такого, — оправдалась Цирцея и вспомнила последний вопрос. Она абсолютно точно не хотела, чтобы Посейдон ей читал. — И не стоит утруждаться, спасибо, я сама закончу перевод. Мне интересно этим заниматься. Посейдон все же убрал руки и отошел так, что между ними оказался стол. Расстояние небольшое, но даже оно позволило выдохнуть чуть легче. — Ты похудела. И вымотана. Я не думал, что застану тебя едва ли не в худшем состоянии, чем было. И я уже понял, что это твой собственный выбор, так что за Фелию не волнуйся. Но в этом свитке нет ответов на тайны вселенной, нет даже чего-то особо важного. Скажи, от чего ты пытаешься в него убежать? Цирцея сильнее прижалась к спинке кресла. Внутри вскипало раздражение: какое Посейдону дело до ее самочувствия? Какая разница, чем она занимается? Чего он от нее ждал, признания в том, насколько ей больно и плохо, насколько все в ней рвется домой? Бесполезной мольбы? «Впрочем, хорошо, что ему не по душе моя худоба. Пусть ищет другую игрушку», — эгоистично подумала Цирцея. — Я в порядке, — ровно и безэмоционально сказала она, не выдавая истинных чувств. — Не голодна и не устала. И мне понравилось заниматься переводом — я раньше такого не делала. Просто увлекательная история. Я ни от чего не сбегаю, — Цирцея опустила голову и сжала в руке стилус. Заскользила взглядом по строчкам, выискивая ошибки. Пусть Посейдон называет это, как хочет, если это помогает остаться в здравом рассудке и не думать о лишнем. — Надо переписать, пока не забыла, извините. Бог вздохнул. — Понятно, — в его тоне сквозило что-то странно похожее на грусть. — Поужинаешь со мной? Или мне составить тебе компанию тут? Если честно, я скучал, — бог улыбнулся. По чему он скучал, по ее отчаянной попытке отбиться? По ее беспомощности? Цирцея едва удержалась от ответного вздоха. Посейдон никак не собирался оставлять ее в покое — а ведь она только смирилась с тусклым существованием вдали от дочерей. Его общество было лишним, ненужным, нежеланным. — Спасибо, я, правда, не голодна, — сдержанно произнесла Цирцея. — Мне нужно исправить ошибки, если позволите. Это, наверное, не слишком занимательное времяпрепровождение для вас, — она не надеялась, что Посейдон уйдет, но не могла не попытаться. — Ну ладно, значит, посидим тут, — он пожал плечами, создал себе кресло из воды рядом с Цирцеей и устроился там. — И не скажи, мне очень даже интересно. Сам давненько не заглядывал в эту часть библиотеки, да и языком этим не пользовался. Цирцея бросила на него быстрый взгляд и молча продолжила писать, хотя мысли бродили совсем другими тропами. Она не думала, что исхудала сильнее: как-то не задерживалась перед зеркалом, чтобы рассмотреть себя. Не думала, что ее тоска нашла отражение во внешности. Вспомнилась Пасифая, любимая сестра, такая яркая, солнечная в детстве и будто выцветшая за годы замужества. Морщины испещрили некогда прекрасное лицо, глаза стали постоянно недоверчивыми и злыми. Пасифая истаяла от того, что муж от нее отвернулся. Неужели и Цирцея также потухнет, исчезнет? Она украдкой касалась рукой щек, пытаясь на ощупь определить, насколько далеко зашли изменения? Есть ли у нее время? Цирцея не хотела угасать, пока она нужна своим девочкам. «Нет уж, я еще поборюсь», — упрямо сжала зубы Цирцея и изо всех сил сосредоточилась на переводе. Ошибки, о которых вскользь упомянул Посейдон, не давали Цирцее покоя. Она попыталась найти их сама, но не смогла. Бог все так же невозмутимо сидел рядом, и Цирцея решилась: чуть-чуть пододвинула перевод и текст так, чтобы ему было видно. «Если захочет, посмотрит и исправит», — подумала она. Посейдон взглянул на нее и потянулся к первой восковой табличке, с первой же строки показав, что Цирцея переоценила себя. Сильно переоценила. — А ведь это был пятый или даже шестой вариант, — не сдержала досады она, глядя на количество исправлений. — Изучать язык по справочнику — не самая хорошая идея, — не зло усмехнулся Посейдон. — Там многие тонкости не упоминаются. Например, вот тут не глаз Гора, а око Ра. Если они не обозначают власть — а тут явно не власть — стоит их различать. Цирцея посмотрела на два почти одинаковых глаза. Вздохнула. — В переводчике ни слова про око Ра. — Я об этом и говорю. Око Ра — это женский образ солнца, отдельная богиня. Богиня око могла быть как мать, сестра, супруга и дочь солнечного бога. Цирцея неловко повела плечом. Интересно, этот Ра так же, как Гелиос, не думал ни о сестрах, ни о супруге, ни о дочерях? Так же равнодушно взирал на мир, не слушая молитв? Цирцея слишком сильно надавила на стилус, спеша вывести величавое и бессмысленное «Дочь солнца». — Спасибо за разъяснения, — все же искренне сказала она и осмелилась уточнить. — А вот здесь? Я никак не могу понять, это мечта или бычья печень? Посейдон прищурился, распрямил папирус, чтобы прочитать следующие строки: — Это намеренно сделано, бычья печень для крокодила — вполне себе мечта, — хмыкнул бог. Цирцея сникла. Она сама любила, когда авторы играют со смыслом, вкладывают между строк больше, чем кажется на первый взгляд, однако метафоры неизвестного писателя раз за разом оказывались ей не по зубам. Цирцея не привыкла сдаваться, но навыков ей явно не хватало. Посейдон неожиданно улыбнулся: — Для начинающего с одним справочником и довольно сложным текстом ты впечатляюще продвинулась. Поискать тебе что-то попроще? Цирцея покачала головой. Кажущаяся миролюбивость бога — опять, опять! — тревожила, сбивала с толку, заставляла гадать о его планах. Цирцея исцелилась, не считая возможного истощения, так какой смысл дальше тянуть и притворяться хорошим? Сидеть рядом, помогать с переводом — и не делать ничего больше? Посейдон ждал, что она сама о чем-то попросит? Сама сделает шаг навстречу, сама покорится — боги любили добровольную покорность? Что ж, Цирцея была слишком упряма для этого, а еще она знала, чем оборачивается доверие. Ножи в спину во сто крат больнее. «А ведь если Посейдон хочет меня привязать к себе, использовать мою слабость, мое одиночество — это не так плохо. Потому что я не поддамся, а он, видимо, не будет давить и на чем-то настаивать, пока не поймет, что ничего не получится, — задумалась Цирцея. — Да, пожалуй, это даже к лучшему, это дает время. Странное развлечение для бога, ну так что же?» Отчасти успокоенная этими мыслями, Цирцея принялась переписывать текст и поняла, что после исправлений и пояснений от Посейдона дело пошло гораздо легче. Сам бог водой подтянул к себе какой-то из свитков и погрузился в чтение, больше не глядя на Цирцею. Он напрягал одним своим присутствием, однако и к этому можно было привыкнуть. Наверное. Пока Цирцея следила за Посейдоном боковым зрением и вздрагивала от каждого резкого движения, словно она могла хоть что-нибудь сделать, вздумай бог прекратить игру. Через какое-то время нереида из тех, что прислуживала за столом, принесла чашу сухого мелкого печенья и орешков и с поклоном поставила ее перед Посейдоном. — Угощайся, — он подвинул чашу, чтобы Цирцея могла дотянуться до содержимого. Есть в библиотеке было неправильно: тексты требовали бережного обращения, ведь их не очистить и не заменить, однако Посейдона, видимо, правила не волновали. «Может, он не так ценит эти рукописи? — задумалась Цирцея, машинально потянувшись к чаше. Печенье оказалось соленым и с отчётливым рыбным привкусом. — Или у него копии есть?» В любом случае, за работой Цирцея сама не заметила, как угощения закончились — и она не была уверена, что Посейдон сам хоть что-то съел. От соленого пересохло во рту, а голова становилась тяжелее с каждым словом. Текст расплывался перед глазами, клонило в сон. Цирцея не помнила, когда последний раз отключалась. Кажется, давно. Она тряхнула головой и повертелась в кресле, чтобы не уснуть. Посейдон расценил эти движения по-своему. — Хочешь пить? Цирцея кивнула, радуясь предлогу пройтись и встряхнуться. — Да. С вашего позволения схожу за водой, — следующие слова произнести было сложно, однако Цирцея привыкла вести себя вежливо. Тем более, как ни крути, Посейдон помог ей с переводом. — Вам принести? Бог улыбнулся довольно, будто только этого и ждал, достал из воздуха кубок с чистой водой и протянул ей. — Держи. Цирцея недоверчиво поблагодарила и сделала глоток. На вкус обычная вода. В сон потянуло сильнее, но спать при Посейдоне уж точно не стоило. — Вам разве не нужно отдохнуть с дороги? — осторожно намекнула Цирцея. — Я бы не хотела вас задерживать. — Нет, я же бог. А ты устала? Отнести тебя в комнату? — с тревожащей готовностью предложил Посейдон. «Не хватало ещё, чтобы он меня носил, — мысленно передернулась Цирцея. — Терпеть его прикосновения сейчас, здоровой… Нет, ни за что!» — Спасибо, я могу сама дойти, куда мне нужно. И я не устала, — Цирцея опустила взгляд. Писать было бесполезно, глаза слипались. Цирцея из чистого упрямства принялась искать значение очередного иероглифа, но выбрать из десятка не получалось совсем. «Я лягу на руку и полежу чуть-чуть, — решила Цирцея. — Неприлично, но Посейдон сам виноват, что не ушел. И я же не собираюсь спать. Только немного прикрою глаза». Цирцея опустила тяжёлую голову на стол и провалилась в тьму без сновидений. Обычно тьма отпускала медленно и вязко, но Цирцея проснулась от того, что ее подняли на руки и куда-то несут. Плохо понимая, где она и что происходит, Цирцея инстинктивно подтянула колени к груди. Ее прижали крепче. — Отпустите, — она распахнула глаза и увидела Посейдона. Он воспользовался тем, что она уснула! Цирцея безотчетно попыталась вырваться, даже не думая о том, что может упасть с высоты божественного роста. — Я отнесу, мне не сложно, — обманчиво-мягко сказал Посейдон. — Не надо меня никуда нести. Страх понемногу овладевал сознанием, от сонной расслабленности не осталось ни следа. Цирцея не предупредила дочерей — что они подумают, если она не выйдет на связь утром? — Всего лишь в твою комнату. Спать пора, — Посейдон говорил успокаивающе, но отпускать не спешил. Цирцея вновь бессмысленно рванулась прочь: спать с ним она уж точно не собиралась! Если можно было хоть как-нибудь этого избежать… Мысли лихорадочно заметались в голове, но ничего путного не придумалось, поэтому Цирцея отчаянно попросила вновь: — Я не хочу спать, поставьте меня на пол! — Ты только что уснула на столе, — тихо, как несмышленому ребенку, объяснил бог. «Его, наверное, веселят мои попытки сопротивления. Что он собирается делать со мной во сне?» — горько подумала Цирцея и упрямо продолжила. — Да, уже выспалась и хочу продолжить работу. Посейдон скептически поднял бровь. — За пару минут? «Да, потому что вы не дали мне поспать больше!» — Я привыкла мало спать. И не хочу в комнату. Не надо меня никуда носить. На удивление, Посейдон со вздохом развернулся, и Цирцея увидела, что они только покинули библиотеку. Он зашёл обратно и усадил Цирцею в кресло, сам сел в свое, сотворенное из воды — Как хочешь, — он выглядел опечаленным, но Цирцее было не до чувств бога. Ее сердце колотилось где-то в горле, дрожь пробегала по телу, не хватало воздуха. Цирцея отодвинулась подальше, обняла себя за плечи, чтобы хоть немного успокоиться, а потом суетливо зашуршала папирусом, показывая, что она занята. Сон и правда отступил, сметенный пережитым ужасом, и Цирцея смогла разобрать несколько строк. Посейдон все не уходил, а тело потихоньку предавало, вновь требуя забыться. Цирцея держалась из последних сил, но в конце концов сдалась, опять пристроила щеку на руке. — Я не сплю, — слабым, заплетающимся голосом сказала Цирцея. — Так думать легче. И она заставила себя поднять голову, чтобы убедить Посейдона: все в порядке, никакой усталости. Повозила стилусом по воску, стёрла. Легла опять. «Главное, не уснуть. Не уснуть, мало ли, что он ещё придумает», — твердила себе Цирцея, снова и снова с трудом отрываясь от уютного стола. В какой-то момент Посейдона рядом не обнаружилось, а на плечи легло теплое одеяло. Цирцея закуталась сильнее и расслабилась, провалилась глубже в сон, не задумываясь о том, что жестокий бог устал смотреть на ее попытки борьбы с самой собой и ушел. Просто ушел, не стал мучить, не стал ни на чем настаивать. Ушел, не сделав ничего плохого, как не делал и раньше. Если бы Цирцея не убивала его сына, она бы, пожалуй, решила, что Посейдон, действительно, о ней заботится.