Часть 10

Цирцея испугалась. Не Посейдона — себя. Она знала цену чувствам: разбитое сердце, искалеченное тело, бесконечная пустота внутри. Лучше не привязываться, тем более к богу, который, очевидно, так этого жаждет. «Это все — игра, — напоминала себе Цирцея. — Посейдон не тот, с кем можно мило побеседовать, не тот, на кого можно положиться, он не способен на симпатию и любовь, он не одарит теплом. Он только утащит на самое дно — во имя всех богов, он уже это сделал! Как же мне одиноко, что я готова подпустить к себе бога?» Больше всего Цирцею страшило собственное желание сдаться. Покориться, как покоряются могучей и всесильной стихии, отдаться течению и просто позволить Посейдону делать, что он задумал, раз он обещал не обижать и не причинять боль. Но ведь его планы могли измениться, как погода в осенние дни, да и понятия «обиды» и «боли» у богов наверняка отличались. Цирцея прикрывала глаза и видела его лицо. Мужественное, суровое, лучащееся безобидной насмешкой. Изогнутые в улыбке губы, мягкий, изучающий взгляд. Могучие руки, крутившие тарелку. Слышала глубокий, низкий, с хрипотцой голос, спокойный, как шепот прибоя. Сила океана, незримо и вечно сопровождавшая Посейдона, укутывающая, словно одеяло. «Да, он божественно прекрасен, — признала Цирцея. — Однако внешность ничего не значит. Маска, чтобы обманывать доверчивых дурочек. И обнимать я его не хотела, я просто соскучилась по прикосновениям. Я бы с тем же Талассионом вела себя также». Цирцея представила лекаря на кухне: не менее абсурдно, чем присутствие там бога. Итак, Талассион бы вдруг зашёл на кухню… И от его лица даже молоко скисло. А на историю из детства лекарь бы прочел нотацию о том, как следовало бы себя вести. «Ну хорошо, Талассиона я бы обнимать не стала. Но братьев и Тиресия точно б обняла, — решила Цирцея. — Хотя они близкие, это не то. Дедал?» Она вспомнила гордый профиль, улыбающиеся серые глаза с печалью и виной на дне. Величайший изобретатель тяготился прошлым, однако это не мешало ему постоянно обсуждать с Тиресием какие-то идеи. Тиресий видел будущее, Дедал делал его настоящим для Крита. С Цирцеей он общался мало. Мог бы он забрести на кухню? «И либо болтал без умолку о своих изобретениях, либо перечислял все ошибки», — с долей ностальгии улыбнулась Цирцея. Да, Дедала можно было бы обнять. Ей нужен не Посейдон: кто-то рядом. «Надо больше общаться с Фелией — хотя это она начала называть бога добрым», — заключила Цирцея. — Что-то случилось? — в голосе Ирины смешивались беспокойство и усталость. — Ты задумчивая сегодня. Дочь не высыпалась: младшие нимфы не слушались и капризничали, другие дела также требовали внимания, и разговоры по мысленной связи стали недолгими. Ирина училась управлять островом и его жителями, и Цирцея с гордостью и грустью понимала, что через какое-то время перестанет быть нужной там. — Ничего не случилось, — ответила Цирцея. Правда ведь, все шло как обычно. — Пауки больше не тревожат? — Нет, они успокоились. Спасибо, что помогла. — Вы бы справились без меня. — Мам, ну прекрати! Какая из меня владычица? Дети сарай чуть не сожгли, а я даже не знаю, кто именно это был! — опровергая мысли Цирцеи, воскликнула Ирина. — Тише-тише, — успокаивающе улыбнулась Цирцея. — Иногда кажется, что все идёт не по плану и ты не справляешься, но это не так. Все устают, всем тяжело порой. Однако твои сестры живы и здоровы, верно? Это главное, а с остальным разберётесь. Отдохни, займи младших чем-нибудь: пусть поиграют в прятки или молчанку, повышивают или порисуют. Совсем без присмотра надолго оставлять нельзя, попроси сестер помочь. Когда успокоишься и будешь готова, собери всех и объясни, чем опасен огонь и эксперименты с ним и почему ты так волнуешься. Они не совсем глупые, поймут. — Это же ужасно! Как ты справлялась? Ты ведь почти не просила нас о помощи. Цирцея пожала плечами. Ей казалось несложным контролировать весь быт острова: следить за детьми и животными, готовить еду и зелья, сажать и собирать травы, рассказывать истории и сказки. Все было настолько обыденным, что не вызывало затруднений. — Ты не привыкла ещё, дорогая. Сначала ты не понимаешь, за что хвататься, потом все будет получаться само собой. — Да, наверное. Ой, мам, тут в лаборатории какой-то подозрительный шум, я пойду посмотрю. Поговорим позже или завтра, ладно? — скомканно попрощалась Ирина и приглушила связь. Цирцея посмотрела на аккуратно переписанный перевод и сжала стилус, чувствуя себя бесполезной. Не ей, ох, не ей нужна поддержка. Цирцея представила остров во время сезона сбора урожая и посочувствовала Ирине: в это время сама Цирцея еле справлялась со всем, неопытной дочери будет совсем трудно. «Ничего, общая задача их сплотит, они справятся, — постаралась успокоиться Цирцея. — Даже если не все соберут и сделают правильно, не беда, запасы с тех лет остались, есть время научиться». Время… Было ли время у Цирцеи? Успеет ли она все объяснить? «Возможно ли, что Посейдон позволит мне хотя бы на время уборки урожая вернуться домой? Он взял мою жизнь в качестве платы, но пока притворяется добрым — хватит ли его мнимой доброты на то, чтобы разрешить мне увидеть дочерей? Или лучше не привлекать к ним лишнего внимания? Нимфы красивы, а красота слишком часто губительна», — и все же робкая надежда занозой засела в мыслях. Цирцее было страшно: дочери — отличный рычаг давления на нее. Кроме того, в голову пришла ещё более отчаянная идея: поговорить с Посейдоном начистоту. Пусть делает, что хочет, Цирцея вытерпит все, лишь бы вернуться домой хоть ненадолго, лишь бы облегчить ношу ее девочкам. Пусть будет больно, пусть он обижает — живые улыбки на их лицах стоили любых страданий. Но эти думы тоже опасны: Посейдон мог разозлиться и просто взять, что сочтет нужным, не отдав ничего взамен. Он же бог. Боги именно так и поступают. Раньше Цирцея бы не усомнилась в том, что молить о снисхождении бесполезно, но сейчас она хотела верить в лучшее. И это тоже пугало. Цирцея с головой погрузилась в перевод, чтобы не думать. Чтобы вязкое время тянулось, как всегда. Ничего не было: ни неловких объятий, ни желания открыться, ни мыслей о доме. До сезона еще далеко, Цирцея могла понаблюдать, ничего не предпринимая. Все, как обычно. И тем не менее она явно не была готова к новой встрече с Посейдоном. Он зашел раньше, улыбнулся открыто — и внутри вздрогнуло что-то, давно отболевшее и мертвое. Цирцея отвела взгляд, не собираясь признавать даже перспективы хоть каких-то чувств. Посейдон — бог, этим все сказано. Цирцея постаралась не выдать смятения, однако, судя по словам Посейдона, не получилось. — Что-то случилось? — в устах бога вопрос звучал совсем иначе. Да, немного взволнованно, но Цирцея ведь была для него игрушкой, не более. Не стоило забывать. — Все в порядке, — Цирцея встала и по широкой дуге обошла Посейдона. Она не могла сейчас оставаться рядом с ним. — Я тебя чем-то обидел? — бог преградил путь и попытался заглянуть ей в лицо, однако Цирцея отвернулась, боясь, что выдаст слишком многое — и Посейдон сочтет, что в праве зайти дальше. — Все в порядке. Я хочу пройтись в одиночестве и немного подумать, — она сжала край хитона. — Хочешь, покажу место, где ты сможешь побыть в одиночестве? — как будто опечаленно спросил Посейдон. Он вновь вел себя подозрительно мило, не настаивал ни на чем, проявлял заботу — Цирцея не нашла повода отказать. И все же сделала вид, что не заметила протянутой руки. Посейдон молчаливо предложил следовать за ним, но Цирцея видела мелькнувшее в его глазах огорчение, и ей на минуту стало стыдно за то, что она расстраивает бога, пока тот так вежлив и обходителен. С другой стороны, Цирцея ни о чем не просила: он предлагал сам. Путь оказался недолгим, а место, куда ее привел Посейдон, заставило Цирцею восхищенно ахнуть: это был огромный грот, своды которого уходили в таинственный полумрак, с потолка свисали сияющие лазурным и аметистовым сталактиты. Их свет отражался в чистейшей воде широкого озера, раскинувшегося так далеко, что его края терялись где-то вдали. Воздух здесь полнился морской свежестью, куда более ощутимой, чем в других частях дворца, с едва уловимым ароматом влажного камня и тонким запахом цветущих лиан, что вились по стенам. — Здесь великолепно, — благоговейно шепнула Цирцея и задохнулась от восторга, когда спокойную воду разрезал серый плавник. — Это дельфин? — Дельфины, — с улыбкой поправил Посейдон. И действительно, гибкие тёмно-серые спины мелькнули в нескольких местах. Посейдон зашел в воду: ближе ко входу было совсем мелко, по щиколотку, и подозвал ближайшего дельфина — тот выпрыгнул с шумным всплеском, посмотрел на Цирцею умными глазами-бусинками и выдал странную щелкающе-пищащую трель, похожую на птичью, когда рука бога погладила по боку. — Молодец, хороший мальчик, — Посейдон потрепал дельфина по спине, совсем как собаку. — Иди сюда, — обернулся он к Цирцее. — Ты можешь гладить и обнимать их, только аккуратно с глазами и дыхалом. Это отверстие на верху головы, вот здесь, — бог указал на овальную дырку чуть позади глаз. — Некоторые и покатать могут, держись крепко за плавники. Если дельфин не хочет, уйдет на глубину, ничего страшного. А вот в пасть лучше пальцы не совать — видишь, какие зубы? — он шутливо дотронулся до носа дельфина, явно не страшась укусов. Цирцея зачарованно кивнула и опустилась на корточки, замочив хитон, осторожно коснулась гладкой, твердой, явно толстой кожи, искренне и широко улыбнулась. Она всегда мечтала увидеть дельфина вблизи: эти животные обычно не приближались к берегам, где жила Цирцея, и лишь изредка вдалеке показывались изящные тела, выпрыгивающие из воды. Все сомнения и страхи мгновенно улетучились от посвистывания дельфинов и тихого плеска воды. — Что ж, не буду тебе мешать. Плавай, сколько угодно, — Посейдон погладил на прощание дельфина — и ушел. Не попытался обнять Цирцею против воли или еще как-то воспользоваться ее благодарностью. Просто ушел, сделав такой во истину божественный подарок. — Ого, а твой хозяин бывает щедрым, да? — Цирцея провела ладонью по спине дельфина. Он, очевидно, устал лежать животом на камне, поэтому свистнул и уплыл в глубину. Цирцея последовала за ним. Раздеваться не стала: лёгкий хитон не мешал, а Посейдон мог вернуться в любой момент. Вода манила погрузиться с головой и забыть обо всех проблемах. Цирцея с удовольствием упала в прохладные объятья волн. Вода подхватила, закачала, слизнула тяжесть вины и переживаний, накрыла спокойствием и тихим счастьем. В бок кто-то толкнулся: другой дельфин, более черный и крупный решил познакомиться. — Привет, дорогой, — ласково улыбнулась Цирцея, почесала живот. Дельфин кружился рядом, подставлялся рукам, сам иногда касался носом бока или спины, словно выпрашивая нежность. Цирцея вспомнила слова Посейдона и обняла дельфина. Удивительно, он был совсем не скользкий и держаться за него получалось легко. — Какой же ты красивый! — приговаривала она. — Какой общительный! Ты просто замечательный! — дельфин издал высокую трель и прижался ближе, отчего Цирцея решила, что объятия пришлись ему по вкусу. — Да, ты такой молодец. Великолепный, шикарный, прекрасный дельфин. А какие у тебя глаза! А какие плавники! Цирцея знала, что многие животные понимают интонацию и улавливают настроение, и не скупилась на комплименты. Дельфин довольно чирикал ей в такт, а потом перевернулся на спину, подставив живот. Цирцея, конечно, его погладила, а потом взялась за плавники — и дельфин стремительно сорвался с места, увлекая за собой. Цирцея чувствовала его мускулистое тело и волнообразные движения, вода била в лицо, а от скорости захватывало дух. Они разрезали озерную гладь, неподалеку другие дельфины выпрыгивали из воды — и это было потрясающе. Дельфин замедлился, и Цирцея тут же его отпустила, чтобы отдохнул, но он вновь скользнул прямо под бок, безмолвно предлагая опереться. — Спасибо, ты прелесть, — улыбнулась Цирцея и поцеловала дельфина в голову, вызвав одобрительный свист. Он не отплывал от нее ни на локоть, касался плавниками рук, катал и отгонял других дельфинов, если Цирцея уделяла им слишком много внимания. Держаться за плавники оказалось очень удобно, словно они были предназначены для рук. — Не утону я, не бойся, — ворчала Цирцея, когда очередная попытка просто полежать на спине в воде была пресечена настойчивым тыканьем в бок. — Ну чего ты? Тебе хорошо, у тебя состайники есть, — Цирцея обнимала дельфина, позволяя ему держать ее на поверхности. — Ты можешь с ними охотиться, плавать, играть и что вы там еще делаете? Ты не один. А я не знаю, что со мной будет, и не на кого опереться. Глаза защипало от слез. Цирцея поспешно нырнула, чтобы охладить голову и вернуть умиротворение. Так все почти хорошо. Вода покачивала ласково и бережно, убаюкивая, как ребенка. — Кроме тебя, конечно, — Цирцея шутливо погладила дельфина по носу. — Здесь, в воде, безопасно и спокойно… Хотя тебе вряд ли грозят боги, ты же всего лишь дельфин, — он чирикнул что-то укоряющее, и она исправилась. — Ладно, ты очень умный и милый дельфин. Животных обычно любят больше, чем разумных. Твой хозяин наверняка не причинит тебе вреда, а я, — Цирцея вздохнула, — щепка, игрушка в его руках. Слабая, словно смертная. Боги опасны, он корабли уничтожает с легкостью, и мне переломать кости ему ничего не стоит. Дельфин свистнул длинно и переливчато, будто удивился таким словам. — Да-да, боги жестоки, — Цирцея уткнулась в твердый тёмно-серый бок. — Тебе-то ничего не страшно, маленький, ты под его защитой. А я знаю, что доверие обернется только болью. Пока он добрый, да, но вряд ли я переживу смену его настроения. Дельфин прижался ближе, будто в попытке приободрить. — Ох, извини, не хотела ещё и тебя расстроить, — печально улыбнулась Цирцея. — Рядом с тобой хорошо. Ну, не грусти, маленький, — она поцеловала дельфина в лоб, стыдясь того, что, кажется, опечалила его. Дельфин коснулся носом щеки Цирцеи, издал щелкающую трель и перевернулся на спину. — Ты прав, лучше поплаваем. Больше Цирцея не говорила о том, что ее тревожит. Она и не думала о плохом, целиком отдавшись волнам. Дельфин увлек ее в глубь пещеры, и берег едва виднелся, так что можно было нырять без опаски, плавать среди гибких серых дельфиньих тел, повторять их движения, похожие на затейливый танец, чувствовать себя частью стаи. Отблески сталактитов отражались в воде, от брызг рождались маленькие радуги, верх и низ смешивались, кружась — и голова кружилась тоже от лёгкости и отсутствия бед. Родная стихия и дельфины снимали с души боль, потихоньку, украдкой, волны очищали не тело, а разум, и радость переполняла изнутри. Цирцея вдоволь наобнималась с дельфинами, когда они по одному стали уплывать в подводный проход, ведущий, наверное, в открытое море. Цирцея не стала проверять. Тёмно-серый дельфин отвёз ее обратно ко входу в пещеру, потерся боком о бок на прощание и тоже уплыл. Цирцея блаженно легла на спину и полежала, наслаждаясь прохладой и успокаивающим бесстрастием воды, а затем вышла, слегка пошатываясь, высушила магией хитон и распустила влажные волосы. От голода сводило живот, но на губах играла довольная улыбка. Цирцея безумно любила воду и чувствовала себя неприлично счастливой.

* * *

Посейдон был в обеденном зале, и Цирцея посомневалась, прежде чем зайти, однако голод победил. Бог одарил ее долгим задумчивым взглядом, и Цирцея неловко улыбнулась, садясь на клисмос: — Спасибо. За то, что позволили мне поплавать с дельфинами, — на самом деле, ей стоило бы поблагодарить за многое, но Цирцея понадеялась, что ее глаза скажут больше слов. Довольство Посейдона растеклось вокруг ласковой волной, а его акулья улыбка показалась совсем не страшной. — Я рад, что тебе понравилось. Дельфинам нужно охотиться, поэтому они не постоянно в пещере, но ты можешь плавать в любое время. Обдумала, что планировала? Цирцея чуть покраснела: она и забыла о предлоге, который нашла, чтобы не сидеть с Посейдоном. Сейчас это казалось ребяческой глупостью. Слишком велика была умиротворяющая сила воды. — Не совсем, — Цирцея с непритворным аппетитом уничтожила половину блюда с рыбным филе, чтобы не развивать тему. Посейдон посмотрел со странно-одобрительным выражением. — Стоило раньше отвести тебя туда. Прекрасно выглядишь. Цирцея смущённо заправила за ухо прядь волос. Ей не нравилось, когда бог слишком пристально ее разглядывал. И тем более, когда он проявлял излишний интерес. — Я просто люблю плавать, — нейтрально отозвалась Цирцея, прежде чем по довольной улыбке Посейдона поняла, что это получилось совсем не нейтрально. Стоило сменить тему на что-то безопасное. — А змей заплывает в пещеру? Или он не переносит воздух? — Змею там тесновато, и кроме того, я не разрешаю ему кушать дельфинов — обидно же. — Притесняют его, — Цирцея улыбнулась. — Но дельфины же милые… И сообразительные очень. Мне даже казалось, что один из них, самый крупный и темный, понимает, о чем я говорю. — Они умные, — кивнул Посейдон. В его глазах прятались странные смешинки. — Но говорить вроде ещё не научились. А о чем вы разговаривали? Цирцея смешалась: нельзя ведь жаловаться богу на него же. — Да так, о разном, — она уткнулась взглядом в тарелку. — В основном я рассказывала дельфину о том, какой он прелестный. Он и правда чудесный, постоянно меня катал и рядом крутился. Общительный очень, — на губах сама собой возникла теплая улыбка. Посейдон улыбнулся неожиданно мягко: — Ему одиноко. Отбился от стаи, а с новыми ещё не сошёлся. Вот и пристает ко всем. Не надоел? — Конечно, нет. Как он может надоесть? А что произошло с его стаей? Почему он от них отбился? — забеспокоилась Цирцея, сжала руки. Улыбка бога стала грустной: — В океане много чего произойти может. Потерялись или поссорились. Или, — Посейдон свел брови, — того хуже. Он их не ищет, видимо, знает что-то. Или просто здесь больше нравится Цирцея печально вздохнула: кому, как не ей знать, что такое оказаться далеко от родных? — Как жаль. А нельзя ему как-то помочь? Узнать, что со стаей, или с другими дельфинами свести? Быть одному невыносимо, — прозвучало слишком откровенно, и Цирцея поспешно прибавила. — Ну, я думаю, что дельфинам тоже. Посейдон подался вперед, словно хотел прикоснуться к ней, но не стал больше сокращать расстояние. — Он сейчас среди стаи. Просто… сойтись с кем-то новым не так просто, верно? Он пытается, но другие дичатся. Думают, что он опасен. Оказывается, быть сильным не всегда хорошо. Странно, да? Цирцея задумалась. — Вы же их бог? Разве вы не можете им показать, что тот дельфин не страшный? Мне он показался добрым, — она вспомнила тихое посвистывание, надёжный бок рядом, готовность подставить плавники — и стало до слез грустно за несчастного дельфина, оставшегося без семьи. — Быть одной… одним среди толпы тоже ужасно. Возможно, если не принимают, даже хуже: когда рядом никого нет, можно хотя бы надеяться, что где-то есть тот, кто поймет и поддержит. Когда вокруг все равнодушны, не остаётся и надежды. Посейдон скептически приподнял бровь: — Как такое показать? Я бог, конечно, для меня ни одно существо в морях не опасно. Поэтому из меня сомнительный пример. Предлагаешь мне их заставить? Приказать? Боюсь, это так не работает. Тут поможет разве что время. Да и, — он улыбнулся, — он же не один теперь? Цирцея растерянно повела плечом. Слишком много ответственности. Цирцея и себя не спасла — какая из нее помощница? Но если она сможет хотя бы облегчить жизнь дельфину, нужно попытаться. — Не знаю. Силой, конечно, ничего не решить, но разве вы не умеете как-то общаться с животными? А я же не могу постоянно быть с ним? То есть хотя бы достаточно часто? Он не все время в пещере. А я и охотиться, например, с ними не поплыву. Его не обделяют на охоте? Посейдон покачал головой: — Я им говорил. Но пока побаиваются, а заставлять я не стану. Видимо, нужно привыкнуть. Достаточно уже того, что ты будешь с ним время от времени, а дальше он справится. На охоте уж тем более, — он засмеялся. — Он все же не такой слабак Цирцея кивнула, принимая его аргументы: — Хорошо, я буду. Так долго, как получится, — и все же она искала путь помочь бедному дельфину. — Хм, знаете, детей и кошек сближают совместные игры. Дельфины умеют играть? У них зубы и плавники. Может, принести им палки, кольца или мячики, чтобы кидать друг другу? Сделать из дерева, я приготовлю зелье, чтобы древесина не портилась… Что думаете? — Цирцея взглянула на Посейдона, захваченная новой идеей, но осеклась, наткнувшись на удивление и легкий скептицизм в лице бога. — Ты, правда, хочешь этим заняться? Играть с рыбками? Дельфины, конечно, не совсем рыбки, но все же. — Это способствует налаживанию социальных связей в группе, — Цирцея упрямо поджала губы. — И на кошках работало. — Ты и с кошками так делала? Ты богиня животных что ли? — Посейдон усмехнулся, будто не верил в ее способности, побуждая во что бы то ни стало доказать обратное. — Я хорошо лажу с животными. Понимаю, как с ними общаться, даже с дикими. Я могу подойти к незнакомому льву и погладить его — он не укусит, я знаю. Хотя больше специализируюсь по зельям. Так что, позволите попробовать игрушки? Это точно не навредит. — Конечно, пробуй, если так хочешь, — он махнул рукой. — Я прикажу принести деревянные кольца и мячики. — А я попрошу у господина Талассиона ингредиенты, — Цирцея отодвинула пустую тарелку и встала, надеясь застать Фелию и через нее передать список. — Спасибо. И вновь на ее скупую благодарность Посейдон ответил довольной улыбкой. Будто все, чего он хотел, это чтобы Цирцея перестала его сторониться. Будто покориться — единственный возможный путь, и тогда океан будет милостив. «Он сам говорил про безжалостность. Он не может внезапно стать таким… Таким добрым и безобидным», — напомнила себе Цирцея и поспешно покинула обеденный зал. Она вновь сбегала, однако казалось, что больше от себя. И когда-нибудь придется прекратить.