Эпилог

Спустя четыре дня. Жизнь на острове Ээя возвращалась в привычную колею. Цирцея без отдыха обходила свои владения, везде находя работу: починить развалившийся сарай, убрать зубы у куриц, приготовить запасы зелий на зиму, собрать урожай. Рук не хватало: на острове с населением меньше тридцати разумных существ отсутствие четверых взрослых и появление двоих — уже двоих — детей играло заметную роль. Цирцея с гордостью могла признать: несмотря ни на что её девочки отлично справлялись в её отсутствие. И не то чтобы она собиралась повторить подобное… Круговорот дел не оставлял времени на размышления и скорбь. Цирцея наслаждалась обществом дочерей, рассказывала им об удивительных созданиях, живущих в глубине бескрайнего моря — и гнала от себя воспоминания о глубоком, властном голосе, о сиянии ультрамариновых глаз, о надёжных и крепких руках. Прошлое оставалось в прошлом. «Таким образом, я благополучно вернулась домой. Никто мне более не угрожает — и я бесконечно рада отсутствию богов в своей жизни и жизни моего острова. Немного жаль, что я не проследила за адаптацией дельфина в стае, однако мои дочери для меня важнее. Прогресс явно был, надеюсь, самое страшное для бедняги позади и дельфин нашёл контакт с сородичами», — аккуратно вывела Цирцея в личном дневнике. Специальное зелье дублировало текст в два письма: братьям стоило знать, что Цирцея в порядке, чтобы не наделать каких-нибудь глупостей — а уж на глупости дети Гелиоса были горазды! Персу Цирцея полушутя, полусерьезно пригрозила, что больше ни за что не покинет остров, поэтому пусть он найдёт себе в жены хорошую целительницу. Ээту выразила соболезнования по поводу гибели сына и побега дочери и добавила, что всегда будет рада видеть любимого брата в гостях, если он решит отдохнуть от бремени правителя. Цирцея не сомневалась, что он проигнорирует приглашение, слишком гордый, чтобы жаловаться сестре. Что ж, она не могла осуждать чужой выбор, хотя и скучала по Ээту. «Целую, обнимаю, С любовью, Ваша Цици», — закончила она письма, запечатала и вручила самым лучшим и надёжным гонцам — птицам-химерам, способным преодолевать огромные расстояния и безошибочно находить адресата. Конечно, можно было бы обратиться к Ириде, но Цирцея не любила прибегать к помощи других богов. Чем меньше знают о ней, тем лучше. Безопаснее. Спокойнее. И нет, о Посейдоне Цирцея не думала. Совсем. А потом заботы вновь закружили её, прогоняя отблеск странной тоски, и на берег моря Цирцея вышла без единой мысли. Всем её существом владела усталость. Больше всего на свете хотелось лечь куда угодно, хоть на песок, и проспать ближайшую вечность, но нужно было ещё доварить зелье, а до следующего этапа как-то продержаться. Возможно, не стоило тратить силы и идти сюда, однако море всегда дарило Цирцее умиротворение — то, в чем она сейчас так нуждалась, чтобы не сорваться на дочерей за очередную выходку. Сандалии и корзина для сбора трав остались под сенью деревьев подальше от воды. Цирцея ступила на песок, теплый после долгого дня, босиком. Закатное солнце посылало земле прощальные лучи — и Цирцея знала, что отец на нее не смотрел в этот миг. Пусть. Она здесь не за вниманием, на которое давно не надеялась. Волны ласково лизнули ноги до самой голени, смывая тревоги, окутывая прохладой разгоряченную кожу. Цирцея улыбнулась, наслаждаясь краткой передышкой от дел. Мирный, знакомый до последней песчинки пейзаж переливался золотисто-розовым, радуя глаз. Цирцея немного скучала по ярким краскам, по ощущению чуть теплого ветра на лице, по земным запахам и звукам. — Неужели ты решила все-таки почтить меня своим вниманием? — голос Посейдона заставил ее вздрогнуть. Цирцея не ожидала новой встречи с богом морей, но вот он, такой же, как всегда: высокий, широкоплечий, мускулистый, с белым, слово морская пена, хитоном на одно плечо и разлитым в воздухе ощущением мощной силы. Посейдон стоял поодаль и смотрел с какой-то непонятной Цирцее грустью. — Я не думала, что вновь увижу тебя. И я рада встрече, — она искренне, смущенно улыбнулась. В груди потеплело, и Цирцея поймала себя на желании приблизиться, обнять бога, прижаться к нему. — Ты могла бы просто позвать. В любой момент. И я надеялся, что ты покажешь мне свой остров, — слегка печально ответил Посейдон, и Цирцея со стыдом вспомнила, как она совсем забыла про бога, увидев дочек. К тому же ей и в голову не могло прийти, что Посейдон захочет продолжить общение, но обижать его после всего, что он сделал, совсем не хотелось. — Да? Я не подумала об этом. И мне было бы неловко тебя отвлекать. Извини, что не попрощалась тогда. И не поблагодарила тебя, — Цирцея вздохнула и неожиданно для себя самой пожаловалась. — Я почти не спала с тех пор, как вернулась… Сейчас же сезон сбора урожая, пытаюсь хоть как-то улучшить положение, у нас и так из-за отсутствия и других взрослых дочерей потери в среднем три-пять процентов по всем культурам. И главное, говорила, объясняла, что надо делать… «Да-да, мам, у нас все в порядке, не волнуйся». А что у нас куры зубастые, это ничего… И овцы с клювами тоже нормально, мало ли, но они же лысые, представляешь! Детки перепутали несколько компонентов и вместо синих овец получили лысых! Нет, спасибо, не на всех животных они решили испробовать синий цвет… Зато у нас есть красные овцы, жёлтые овцы, зелёные овцы и фиолетовые овцы… И на этом, к счастью, у деток закончились нужные компоненты… Которые мне теперь неизвестно, где брать, все начисто вырвали, а мне они нужны… В общем, эти овцы «сами» сбежали из специально отведенных мест и поели часть урожая, пока их ловили… Нет, спасибо большое, все девочки целы, а все жертвы принесены, но дети — это нечто. Я сильно подозреваю, что мне рассказали не все и сюрпризы ещё будут всплывать… По мере рассказа Цирцеи глаза Посейдона округлялись всё сильнее и сильнее, а ей стало стыдно за внезапное откровение. Цирцея привыкла со всем справляться сама, не обременяя других, а тут проблемы навалились, да и Посейдон не был слабой нимфой, чьи нежные чувства следовало беречь, наоборот, мощь бога во много раз превышала мощь Цирцеи. Он, казалось, оберегал и поддерживал одним своим присутствием. — Ты выглядишь даже более замученной, чем у меня, — Посейдон сочувственно склонил голову, не спеша отчитывать ее за жалобы. — У тебя нет слуг что ли? Почему ты сама делаешь столько? — Мои нимфы мне не слуги. И я лучше сама, мне не сложно, — развела руками Цирцея. Посейдон окинул ее внимательным взглядом. — Может, тогда все-таки покажешь мне остров? Теперь мне любопытно посмотреть на твоих овец и кур. — Конечно, покажу, если хочешь, — Цирцея улыбнулась тепло и искренне. Ей хотелось пообщаться с Посейдоном вновь, хотелось увидеть его интерес и восхищение ее химерами. — Но можно всё же десять минут отдохнуть? Я немного устала. А потом надо пауков спасать. И после этого проведу тебя по острову. Посейдон взмахом руки создал клинию из воды и жестом предложил Цирцее сесть рядом. Она опасливо опустилась на воду, но та оказалась мягкой, упругой и не намочила одежду. — Каких ещё пауков? И урожай не убежит все-таки, — бог с улыбкой приобнял Цирцею за плечо, и она уже не в силах сдерживаться прижалась к нему, вдохнула родной запах моря, склонила голову на широкую грудь, наблюдая, как солнце касается кромки воды, окрашивая небо в совершенно невероятные и фантастические цвета. Разговаривать не хотелось, слишком устала Цирцея за прошедшие дни. — Не убежит, но испортится, если вовремя не собрать, — все же вздохнула она. — Хотя и убежать может тоже, я бы не была так уверена. А пауки огромные и полуразумные. Если интересно, познакомлю. Посейдон рассмеялся, и Цирцея улыбнулась в ответ на его раскатистый смех. — Это что за урожай такой у вас, бегающий? Отдохни пока. Прямо сейчас же ничего не убегает? А на пауков я бы посмотрел. — Мои дочки любят экспериментировать и не всегда знают меру. Летающие арбузы у нас уже были как-то, еле отловили. — Неожиданно. Похоже, что для счастья тебе не хватало ещё больше работы. И это так ты живёшь? — Да, я так живу. И я счастлива, — широко улыбнулась Цирцея. — Мне не хватало моих детей. И животных тоже. Они шебутные и часто проказничают, но я все равно люблю их всем сердцем. И я очень благодарна тебе, — она робко положила руку поверх его ладони на плече, неуверенная, что Посейдону такое понравится. — Рад, что ты довольна. Но взваливать все на себя столько, что на отдых десять минут остаётся, вообще-то нехорошо. Кажется, я буду появляться здесь чаще, — он притянул ее ближе. — Это временно, обычно я отдыхаю больше, — запротестовала Цирцея. — Я и так не против, чтобы ты заходил, — смущенно прибавила она и замолкла, наслаждаясь видом. И неожиданно для себя компанией бога морей. Колесница Гелиоса величественно опустилась в винно-темное море, а Цирцея сидела так удобно и спокойно, что заставить себя куда-то пойти казалось невероятно сложно. — Ладно, — она встала и потянула Посейдона за руку. — Идём к паукам. — Конечно, — он острозубо улыбнулся, — а от кого их надо спасать? — От моих дочерей. Я надеялась, что мне послышалось за обедом и они не полезут в лес ночью, но увы. — От твоих дочерей? Нимф что ли? — скептически переспросил Посейдон. — О, поверь, ты их просто не знаешь, — улыбнулась Цирцея. Кровь прилила к щекам, когда она поняла, что бог не только не отпустил ее руку, но и осторожно сплел их пальцы. Дорога, освещенная Селеной, ложилась под ноги, и Цирцея ненадолго позабыла об усталости, рассказывая о редких и уникальных растениях её острова. Иногда ей приходилось ненадолго отстраняться, чтобы собрать немного листьев, ягод или поздних цветов, но потом она неизменно возвращала пальцы в крепкую и широкую ладонь Посейдона, держащую бережно и нежно. Цирцея смущалась, как юная девушка, которую симпатичный юноша впервые в жизни позвал на прогулку, словно и не было на плечах груза прожитых лет и совершенных ошибок. Это и тревожило, и заставляло сердце непривычно трепетать. С Главком всё было совсем не так. Он не слушал про растения, не интересовался животными, говорил, что идея с химерами глупая. Посейдон же лишь посмеивался на очередную условно-ядовитую траву, скрывшуюся в корзине Цирцеи. Вдруг в кустах стремительно мелькнула чёрная тень, и Посейдон мгновенно прикрыл Цирцею собой. Кончики его пальцев засветились голубым, готовые пустить в ход магию, все мышцы закаменели, и сам он, обратившись в слух, застыл, словно статуя. — Тише-тише, — Цирцея рассмеялась. — Это всего лишь кошка, она не обидит. — Кошка? Мне казалось, они должны быть поменьше, — фыркнул Посейдон, не меняя положения. — Это мои химеры. Они не совсем кошки. И ядовитые. Так что во время охоты их лучше не трогать, а так они ласковые очень. Цирцея не сдержалась и провела рукой по мраморно-гладкой коже его плеча, чувствуя насколько он напряжен. А в следующую секунду Посейдон сгреб ее в могучие объятия, прижал к себе, уткнулся носом в растрепанные после долгого дня волосы. — Я скучал, — объяснил он. Цирцея прильнула ближе, обнимая в ответ. В груди теснились непонятные, страшные чувства, и она робела признаться в том, что тоже скучала по их разговорам… и по его рукам на ее спине. — Мы спешим, — сказала Цирцея, не спеша отстраняться. — Точно спешим? — и Посейдон вместо того чтобы отпустить, приник губами к ее губам, осторожно целуя. Цирцея откликнулась с жаром, который прокатился от губ по всему телу, разгоняя кровь, отодвигая усталость на задний план. Ночь полнилась криками цикад и ароматом осенней, уставшей за год земли. В воздухе висело приближение сезона дождей, но покрывало Нюкты укрывало мир бархатным теплом почти догоревшего лета. И Цирцея по-настоящему поверила: она ещё может быть счастлива.

* * *

К паукам они добрались поздновато, по мнению Цирцеи. Идти через густые заросли было непросто, ветви цеплялись за края хитона, а трава шевелилась, словно живая, от множества маленьких пауков. То там, то тут белела паутина, мягкими нитями задевала лицо, липла к одежде. Множество чёрных глаз внимательно следило за гостями, и теперь уже Цирцея предупреждающе засветила кончики пальцев — пауки не отличались развитым мышлением и в порыве голода могли попробовать даже её. Чёрные пауки, размером со взрослую кошку, окружили их со всех сторон, приветственно щелкая жвалами. — Ого! Откуда такие вдруг? Не встречал даже, — в голосе Посейдона звучал восторг вперемешку с удивлением. — Химеры? — Да, химеры, сама вывела, чтобы паучий яд получать. И они ядовитые, — предупредила Цирцея, глядя на то, как Посейдон протянул руку, явно собираясь погладить. — И полуразумные, хотя сразу и не скажешь. — Впечатляет! — признался Посейдон. — Ужин? Ужин? Ужин? — защелкали пауки, явно примериваясь к протянутой руке. — Здравствуй, Цирцея. Кого ты привела с собой? Мы любим гостей… Особенно вкусных, — лапки с острыми крючочками коснулись хитона сзади, и Цирцея почувствовала на спине вес огромной паучихи. — Приветствую, Мосаг. Боюсь, на этот раз ваши надежды не оправдаются. Это бог, и, кажется, он не захочет быть ужином. — Это правда, — усмехнулся Посейдон. — Могу и в ответ обидеть, если станете кусаться. Но могу рыбой угостить, если вам такое можно есть. — Ужин! Ужин! Ужин! — клацали молодые пауки. Те, кто посмелее, принялись карабкаться по ногам Посейдона, цепляясь немаленькими коготками. Цирцея почувствовала холодное прикосновение жвал Мосаг на своей шее — и скинула её на руки Посейдона. — Извини, но ты уже не маленькая и не пушинка… А ещё я не люблю, когда меня едят. Так что успокойся и успокой свой молодняк. Правда, Посейдон уже справился с обнаглевшими пауками, попросту превратив ноги в воду, и с любопытством коснулся спины заворчавшей Мосаг. — Рыбу им можно, — одобрительно улыбнулась Цирцея. — Им все можно, кроме меня, нимф, овец и других моих животных. Пауки недовольно защелкали, недовольные ограничениями, хотя добычи у них было много, а охотничьи угодья занимали обширную территорию. — Угощайтесь! — с акульей улыбкой предложил Посейдон, насыпав на поляну большую кучу рыбы. Пауки резво накинулись на еду, стремясь утащить и опутать паутиной как можно больше, чтобы переварить, а потом съесть. Вспыхнули драки, кто-то возмущённо залязгал, оставшись на обочине. Мосаг плавным движением спрыгнула с рук бога и отпихнула мелких пауков — с ней никто не посмел спорить. Из леса выползли другие члены колонии и присоединились к чёрной копошащейся массе. Цирцея отступила подальше, чтобы её ноги ненароком не сочли частью угощения. Посейдон же, напротив, остался в самом центре пира, с искренним интересом прикасаясь к паучьим спинам — те лишь дергались недовольно, будто пытаясь сбросить прилипший листок. — А можно сделать им морскую вариацию? — вдруг уточнил Посейдон. — Морскую? В смысле, чтобы в море, под водой жили? — Цирцея задумалась. Пауки — наземные животные, не приспособленные к подводному дыханию, да и солёность морской воды вызывала затруднения при создании устойчивых к ней химер. Новый вызов, как раз во вкусе Цирцеи. — Можно попытаться… Но это, скорее, будет похоже на раков или крабов. Надо будет дыхательную систему переделать. — Полуразумные ядовитые здоровенные крабы с паутиной? Хочу! Сделаешь, м-м? — глаза Посейдона вспыхнули ультрамариновыми огоньками, и Цирцея почувствовала ответный жар неуемного любопытства и покалывание на кончиках пальцев. — Сделаю. Пара-тройка месяцев, может, даже меньше, методика-то обкатана. Правда, не сейчас, — с досадой признала она. — Нужно закончить со сбором урожая и подготовиться к зиме. А ещё мне понадобятся некоторые травы и водоросли. И рачки или крабы, лучше крабы, конечно. — Не спеши, — добродушно хмыкнул Посейдон. — Это я так, на будущее. А травы и водоросли я тебе достану, только скажи, какие. Цирцея благодарно кивнула, не собираясь отказываться от помощи. Она быстро собрала паучий яд у недовольной этим Мосаг, осторожно размотала немного паутины и отправилась обратно к дворцу, надеясь, что дочки не успеют влезть в какие-нибудь неприятности во время небольшой задержки. К счастью, беспокойство Цирцеи оказалось напрасным. Отряд юных нимф пробирался сквозь заросли, топоча, как табун лошадей, и громко переругиваясь. Неподалёку кружила Золотинка, самая старшая из кошек Цирцеи, готовая защитить детей от недружелюбных пауков или любых других опасностей. — Подожди здесь, пожалуйста, — шепнула Цирцея Посейдону. — Я с дочками разберусь. Она магией развела ветви растений и шагнула прямо перед нимфами, сурово нахмурившись и сложив руки на груди. — Ой, — выдохнула Аэрифа. — Мама, — обреченно пискнула Калианте. Айа молча размазывала слезы по лицу, видимо, утомленная ночной прогулкой. Иония потупилась, изобразив раскаяние. — Как хорошо, что вы здесь, — медово-сладким голосом сказала Цирцея. — Мне как раз нужно было переписать несколько больших текстов, а желающих не находилось. Как хорошо, что вы сами вызвались заняться этим. — Мы не, — вскинула голову Калианте, но Аэрифа ткнула ее локтем. — Да-да. Я еще поговорю с вами про опасности, связанные с пауками, но позже. Время позднее, вам всем уже стоило бы спать. «И мне тоже», — добавила Цирцея. Глаза слипались ужасно. — Мама, я устала, — тут же захныкала Аэрифа. — У меня ножки болят, мне тяжело ходить. — Сюда же ты дошла, — Цирцея совсем не хотела нести кого-то на руках — самой бы не упасть по дороге. — Ну пожалуйста. Я больше не буду. Я не подумала, — подбородок дочки задрожал, и Цирцея поняла, что впереди истерика. Будь она чуть менее уставшей, не поддалась бы на очевидные манипуляции и заставила Аэрифу возвращаться своими ногами — все-таки надо нести ответственность за проступки, но спорить, убеждать, вытирать слезы, вести себя мягко, но непреклонно не было никаких сил. К тому же это заняло бы минут сорок, если не больше, а заставлять Посейдона ждать в кустах не очень красиво, поэтому Цирцея лишь вздохнула и подняла Аэрифу на руки, чуть покачнувшись. — Ладно, идем домой. Дорогу демонстративно преградил Посейдон, отчего нимфы испуганно завизжали и спрятались за Цирцеей. Бог фыркнул на такую реакцию, окинул Цирцею внимательным взглядом и вдруг подхватил ее вместе с дочерью на руки. — Ну все, забираю к себе! — весело усмехнулся он. — Не надо меня забирать, — в глазах Аэрифы тут же заблестели слезы. — Поздно-о, — как-то зловеще протянул Посейдон, отчего дочь все-таки разрыдалась в голос, а остальные дети разбежались по ближайшим кустам. — Тихо-тихо, — Цирцея магией подхватила их, чтобы не ушиблись. — Ты же шутишь? — напряженно уточнила она. — Шучу, конечно, зачем мне такое мелкое и непослушное, когда ты есть, — фыркнул Посейдон, неторопливо направившись ко дворцу, белевшему впереди. — Я не мелкое! — вскрикнула Аэрифа, даже забыв про слезы. Про непослушность возразить ей было нечего. — Так что, забрать, раз не мелкое? — Посейдон с намеком покосился на шуршавшие кусты. — Кто хочет — только скажите, всех утащу. Аэрифа запищала так, что у Цирцеи заложило уши, и едва не вывернулась из рук, Цирцея с трудом ее удержала. — Да, забери Аэрифу, только маму не трогай! — крикнула Калианте, прячась глубже в кусты. Посейдон засмеялся: — Ну не-ет, ваша мама мне больше нравится. И вообще, я забираю только по желанию. Вроде не похоже, чтобы она хотела, хм-м… — Зачем ты их пугаешь? — укоризненно спросила Цирцея, не имея возможности даже успокаивающе укачать дочь. Вместо этого вдруг немного покачали их обеих. — Да шучу я, — Посейдон, нимало не сконфуженный криками и рыданиями, покосился на Аэрифу. — Так что решаем: ты маленькая и не забирать или…? — и пока дочь делала вдох, чтобы зарыдать вновь, фыркнул. — Пауков они, значит, не боятся, а меня прям сразу пугаются? По-моему, твои пауки страшнее. — Не хочу на дно без мамы! И я не маленькая! — Аэрифа заревела ещё громче, но хотя бы больше не пыталась вырваться и упасть. — Мама тоже на дно не хочет! — возмутилась Калианте и, судя по звукам, бегом кинулась к стенам дворца. Её примеру последовали остальные дочки. — К паукам они привыкли, а к тебе нет, — Цирцея поджала губы. Она понимала страх и беспокойство дочерей. — К тому же, они знают, что я была у тебя, скучали по мне и боятся новой разлуки. — Пусть привыкают, не такой уж я страшный же. Да и без спроса не утаскиваю, — Посейдон явно не придал словам Цирцеи особого значения и с любопытством обратился к Аэрифе: — А с мамой пойдешь? Придется вас обеих забрать, да? — Хочу быть с мамой тут! — Аэрифа размазывала слезы по щекам. — Ладно, уговорила, — бог изобразил напускную печаль, заработав удивленный взгляд ребенка. Цирцея с облегчением заметила, что они уже приблизились ко дворцу и объяснила Посейдону, как пройти в гостевую залу. — Прости за эти крики, — устало вздохнула Цирцея, промолчав о том, что Посейдону не следовало шутить на тему похищений. — Да что ты, будто у меня детей нет, — отмахнулся Посейдон. Цирцея удивилась: отцы крайне редко знали, что такое дети на самом деле. — Правда, я слегка отвык, что меня так боятся… И ты ж тут не поспишь. Пойдем, действительно, ко мне, а? Цирцея поежилась. Она устала, она валилась с ног — и ни за что бы не променяла живую, тёплую тяжесть на холодное спокойствие подводного мира. Нет, больше Цирцея не собиралась покидать свой остров. — Всё хорошо, — поспешила заверить она, — я сейчас уложу её. И остальных тоже. Подождешь полчаса в гостевой комнате? Я принесу тебе вина и позову кошку-химеру. — Ровно полчаса. А потом я приду и заберу всех, кто не спит, — вредно уточнил Посейдон, спровоцировав ещё одну порцию всхлипываний. — Никто никого не заберёт, — Цирцея успокаивающе погладила Аэрифу по спине. — И ты же хотел потом на овец посмотреть? — Ничего не обещаю. А насчёт потом — что я ночью разгляжу, хм-м? Да и тебе бы поспать… — Перестань пугать детей, пожалуйста, они же совсем не уснут так, — нахмурилась Цирцея и попыталась сползти с его рук. Посейдон аккуратно поставил её на ноги. —Тебе тогда в комнате постелить? Какую предпочитаешь, побольше, поменьше? Принести тебе вина? И насколько ты голодный? Посейдон широко улыбнулся: — Твою. И от вина не откажусь. И кошку на закуску давай. Он же пошутил опять? Хотя в этот раз похоже нет — взгляд был с хитринкой, но прямой и испытующий. Спать в одной комнате, в одной кровати с богом казалось идеей немыслимой — и неожиданно не вызывало у Цирцеи отторжения. Посейдон стал привычным. Совсем не пугающим, скорее, даже наоборот… — Кошек не обижать, — на всякий случай уточнила Цирцея и вышла в коридор, кликнув Золотинку, быстрым шагом дошла до кухни, принесла Посейдону кувшин вина и закуски к нему. — Я вернусь через полчаса, — пообещала она. Посейдон кивнул. Они с Золотинкой с интересом изучали друг друга взглядами, и кошка явно нацелилась на куриные крылышки. Цирцея прикрыла дверь в зал — и тут же оказалась окружена перепуганными голосящими нимфами. — Мама, мы больше никогда-никогда, только не бросай нас! — Я не хочу на дно! Цирцее пришлось успокаивать каждую, обещать, что она никуда не денется, что завтра точно будет на острове, и без спроса ее больше не заберут. Дети капризничали, требовали сказки или просто продолжали цепляться за её хитон. — Ничего не случится, спи, — в очередной раз сказала Цирцея, поцеловала Аэрифу в лоб и всё же немного помогла себе магией: отпущенные полчаса истекли. Она опаздывала, а если Посейдон зайдет выяснять причины задержки, то вновь переполошит только успокоившихся дочерей. Кажется, он и вправду не очень привык, что дети его боятся. Обратно в гостевой зал Цирцея уже устало брела. Все дела были наконец закончены и хотелось куда-нибудь упасть, не пугал даже возможный гнев заскучавшего бога. И когда она настолько перестала его бояться? К счастью, Посейдон спокойно сидел на клинии, Золотинка развалилась на его коленях с таким видом, будто этот остров принадлежал ей, закуски и вино тоже, а бог был личным специально приглашённым рабом для почесываний. Цирцея улыбнулась этой картине, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна — она, очевидно, перетрудилась. — Извини… Аэрифа плакала, никак не хотела засыпать, всё боялась, что я опять исчезну… — Ты знаешь, у тебя такой вид замученный, что очень соблазнительно и вправду тебя утащить, чтобы ты хоть выспалась. Должен же я заботиться о последователях, м-м? — Посейдон похлопал по клинии рядом. — Присоединишься? Или сразу в спальню? — Я в порядке, честно, не надо меня утаскивать. И я бы легла спать лучше, — Цирцея хмыкнула на вечные попытки её накормить. — Я ведь даже ужинала. Ирина заставляет меня есть три раза в день вместе со всеми и не даёт в это время кормить детей с ложки. Посейдон кивнул: — Ну в спальню так в спальню, — он одним глотком осушил остатки вина в кубке и перехватил у залезшей на стол Золотинки последнее крылышко. — Идем? — Да, конечно, идём, — Цирцея потянулась забрать поднос с закусками и кубок с вином, но Посейдон подхватил её на руки. Цирцея втайне обрадовалась этому жесту, настолько не хотелось идти самой через большую часть дворца. — Вина там уже нет, а остальное пусть доедает, овощи полезны. Где твоя спальня? — Но я помыть хотела, а то дочкам с утра останется, — вяло заворчала Цирцея, показывая дорогу. Она устроила голову на плече Посейдона и была готова уснуть хоть прямо так. — Ты меня хватаешь каждый раз, я аж привыкла и пару раз жалела, что некому до постели донести, — пожаловалась Цирцея. Посейдона это развеселило. — Так позвала бы. Я всегда готов помочь донести тебя до постели. И не только донести, — он поцеловал её в макушку. — Не хочу мешать… — Ты мне не помешаешь, — твёрдо сказал Посейдон. Спальня Цирцеи встретила их бархатной темнотой. Лёгкий ветер перебирал занавески. На кровати развалился Пророк — старший кот Цирцеи. Он лениво прищурил глаза, осматривая вошедших, решил, что Посейдон не достоин его внимания, и вновь опустил голову на лапы. Бог уложил Цирцею на край кровати и с намёком посмотрел на кота — тот намёка не понял, продолжив дремать, не оставляя места даже хозяйке, не говоря уже о чужаке. Посейдон решил проблему радикально: поднял ошарашенного таким поворотом событий кота и переложил на другой край кровати, а сам лёг на освободившиеся место. — Спи, — Посейдон обнял Цирцею, прижал её к своей мускулистой груди. — Иначе заберу к себе. — Да сплю я. И… здесь мне лучше. Правда, лучше, спокойнее, легче, даже если сейчас трудно. Это временно. Но здесь, на моём острове я живу. И не шути так больше с детьми, они пока напуганы былой разлукой и боятся тебя. И за меня. Они привыкнут, однако нужно время. — Хорошо, не буду больше. Ранимые какие. — Спасибо, — Цирцея улыбнулась и поцеловала Посейдона куда-то в щеку. А потом он потянулся к ее губам, и Цирцея растворилась в неспешных, мягких ласках. Руки Посейдона оплели надежнейшей из сетей, его сила, мощная, сокрушительная, укутала одеялом, а Пророк, обиженный невниманием, перешёл Цирцее за спину, привалился к ней уютным клубочком, замурлыкал. Цирцея так и уснула в руках бога, защищённая и счастливая.

* * *

Она проснулась утром с удивительным, почти нереальным ощущением — выспалась. Села на постели, как обычно тесной, и потянулась, наслаждаясь ощущением. Солнечные лучи падали из окон под непривычным углом. Уже так поздно? Цирцея проспала, и никто даже не заглянул? Прежде чем она успела вскочить, ее вдруг поймали в объятия. — Куда-то спешишь? Твои нимфы вполне справятся и сами. Они даже к двери подходить не рискнули, хотя во дворце жизнь давно кипит. — Но я… Надо же помочь! И у меня дела… Посейдон фыркнул: — Они отлично справлялись без тебя раньше. Думаю, ещё один день справятся. И потянул ее ближе к себе. Цирцея не возражала, проверяя магией дочерей, успокоила по мысленной связи тех, кто волновался, и возмущённо посмотрела на Посейдона: — А я тогда зачем? И… Они всё ещё боятся, что ты меня опять заберешь. Посейдон фыркнул: — Ты для красоты. И тепла. Ты же маленькое солнышко, — он прижал ее ближе к себе, уютно обнял большими руками, неторопливо поглаживая по спине, спускаясь все ниже. — И не заберу я тебя, раз не хочешь. Могу же и здесь с тобой побыть, м-м? Или будешь убегать? Цирцея качнула головой, не пытаясь выбраться из рук бога. — Я имею в виду моих дочерей. Я не хочу оставлять их наедине с трудностями — ведь я отвечаю за них. Вряд ли им интересна моя красота или моё тепло, а вот, — она бросила взгляд за окно, — мой обед вполне, раз с завтраком опоздали… И, — она смущённо улыбнулась, — я не хочу от тебя убегать. Но тебя тоже накормить надо, раз ты мой гость. — Знаешь, я думаю они с радостью сами приготовят и завтрак, и обед, и даже ужин, если это будет значить, что ты останешься рядом, верно? — улыбнулся Посейдон. — Ты сама для них важнее всех этих мелочей. И вообще ты слишком их опекаешь, дорогая. Я тоже хочу! — он хитро улыбнулся. — Я очень голодный гость. Но голодный до кое-чего другого, — горячие ладони окончательно сползли на бедра, а губы прижались к шее, втягивая кожу и дразняще касаясь ее зубами. — Понимаешь, о чем я, м-м? — Так рядом, а не в своей комнате, — запротестовала Цирцея, но вздрогнула от жеста Посейдона. Внутри встрепенулось то обжигающее, что уже один раз вырвалось в пещере, и Цирцея невольно ухватилась за его плечо, прижалась ближе. — Ты же говорил, что не будешь меня есть? Посейдон широко лизнул пострадавшее местечко, где явно останется маленький след, и чуть отстранился, с удовольствием облизываясь, словно попробовал вкуснейший из десертов. — Есть не буду, а вот попробовать могу, — он с улыбкой склонился ближе, почти касаясь губами ее губ, в глазах мерцали огоньки желания. — Чуть-чуть можно же? Цирцея без опаски встретила его взгляд и улыбнулась в ответ. — Ты уже пробовал. И не раз, — она сама немного подалась навстречу, мимолётно и легко целуя. На губах тут же расцвёл вкус морской воды, с некоторых пор ещё более приятный, чем раньше. — Мы ведь так к овцам не успеем… А их стричь надо, — твёрдое, мускулистое тело путало мысли, отвлекало от дел, но Цирцея упрямо старалась сохранить остатки порядка, пусть покидать нагретую постель совсем не хотелось. — Я ещё хочу, — Посейдон снова поймал ее губы в ласковый плен, целуя глубоко, жадно и нежно одновременно. Его руки скользили по ее телу, лаская, и намекающе забрались под хитон. — Овцы не убегут. — А вот и убегут. Или будут острижены так, что мы останемся без шерсти на зиму, — уже больше из природного упорства возразила Цирцея, тем не менее принимая ласки Посейдона. Ее рука будто сама зарылась в его струящиеся волосы, а с губ сорвался тихий стон. — Ну что ты делаешь, а? — беспомощно спросила Цирцея, все больше уступая телесному жару. Она не любила зависеть от других — а Посейдон привязывал ее к себе, неумолимо и крепко, как океан, отчего внутри все трепетало и дрожало от его касаний. — Не останетесь, — проворчал Посейдон между поцелуями. — Если только это тебя беспокоит, то готов лично подарить острову пару возов лучшей шерсти, — он тихо засмеялся и потянул хитон с ее плеч. — Теперь ты наконец позволишь себе расслабиться? Жизнь это не только работа, — его губы коснулись обнажившейся кожи, руки мягко сжали бедра. Цирцея вздрогнула от теплого и мягкого поцелуя. Это уже совсем не было похоже на прошлый раз, и совсем не тянуло на простой эксперимент. — Я знаю. Но я так привыкла. И не знаю, что еще можно делать, — она поежилась, но вместо того чтобы отстраниться, прижалась ближе и немного развела бедра, не возражая, если Посейдон вдруг решит усилить ласки. — А ты… ты меня смущаешь, — ее щеки заалели. — Что ещё? — Посейдон отвлекся от выцеловывания дорожки на ее шее, посмотрел на нее мерцающими глазами, в которых мелькали веселые искорки, а на дне таилось что-то иное, таинственное, горячее и жаждущее. — Отдыхать. Наслаждаться. Любить. И не смущаться, — он улыбнулся шире, обнял ее крепче, словно пытался скрыть от всего остального мира. — Мы давно уже взрослые, разве нет? — новый поцелуй коснулся чувствительного местечка за ухом. Цирцея завозилась в его руках, чувствуя, как внизу живота собирается теплое напряжение, а воздух вокруг греется от ее чувств. — Я отдыхаю, — буркнула Цирцея, уткнулась носом в шею Посейдона. Его запах странно успокаивал, делал смущение не таким важным. — Просто не так. И наслаждаюсь. И люблю своих дочерей. Но мне, кажется, нравится твой способ, — сдалась она. — Если это не больно, а как в прошлый раз… Она сама поцеловала Посейдона в могучую шею, слизнула соль — знакомый и приятный вкус моря отдавался какой-то новой прелестью, и внутри все трепетало от невольного предвкушения. — Ну что ты, я никогда не причиню тебе боль. Никогда, — серьезно сказал Посейдон. А затем потянул ее ближе, сажая к себе на колени, позволяя обнять себя ногами за талию. Цирцея прижалась к нему без раздумий и, пугаясь собственной смелости, потянулась к твердым губам, дарившим восхитительные поцелуи. Послушно обвила ногами его торс, раскрываясь и доверяя. Ее губы тут же оказались пойманы в жаркий ласковый плен глубокого поцелуя. — И любить можно по-разному. Не только как свое дитя, — почти промурлыкал Посейдон, когда им наконец удалось отстраниться друг от друга. Сильные горячие руки вновь намекающе заскользили по спине, окончательно стягивая хитон, и остановились на ягодицах, мягко сжимая. Уши запылали от слов Посейдона, но Цирцея не была уверена, что правильно поняла намек. Не мог же он на самом деле говорить о том, что любит ее? — Я не… Не уверена, что способна на такое, — призналась Цирцея. — Я ведь давно не девочка. Да и характером не вышла, — она чуть вздрогнула и посмотрела в сияющие глаза Посейдона. — И не люблю прикосновения к ягодицам. Больно. Глаза бога загорелись ещё более яркой радостью, а его руки тут же переместились на талию, большие пальцы принялись вырисовывать успокаивающие круги по коже. — У тебя прекрасный характер, — возразил Посейдон, и его упрямое, открытое лицо подтвердило: он, правда, так считал. — Сильный, яркий и интригующий. Таких, как ты, больше нет. А возраст для бессмертных не важен, мы вечно останемся юными, — бог взглянул проницательно. —А с ягодицами — тот самый плохой опыт? Ты всегда можешь меня остановить, не волнуйся, — он мягко и успокаивающе поцеловал ее в висок. Цирцея кивнула, переводя дыхание. Посейдон по-прежнему оставался безопасным и ласковым. — Я не хочу останавливаться. Только не трогай там, ладно? — она не хотела верить слишком нежным для правды словам. Не хотела думать о намеках: слишком больно было бы разочаровываться потом, слишком страшно потерять контроль над своими чувствами. — Знаешь, тебе не обязательно говорить мне все это. Я и так, — она отвела взгляд и почти прошептала, — хочу еще. Глаза Посейдона восторженно блеснули: — Радость моя, ты заслуживаешь каждого комплимента в истории! Восхитительная, изящная, сильная, хрупкая и смелая одновременно! — он ласково поцеловал ее в нос, нарушая церемонность момента, и снова втянул в горячий, жадный поцелуй. — Скажи мне, как ты хочешь сегодня? Цирцея невольно улыбнулась в поцелуй пылкости Посейдона. — Правда, не стоит об этом… Ты ведь видел сотни женщин, наверняка многие из них заслужили эти слова больше, чем я… И многие слышали от тебя эти сладкие речи. Не надо, не привязывай меня сильнее, — со смутной тоской попросила она. — Я и так хочу. Но не знаю, как, — она извиняющейся повела плечами. — Я же не умею почти ничего. И только с тобой было по-настоящему приятно. Но сегодня ты без щупалец, — Цирцея скользнула руками по его животу, словно наглядно демонстрируя отличия форм. Посейдон почему-то замер. Осторожно отстранился, посмотрел серьезно. — Не многие, — сказал он почти строго. — А только те, кого я, действительно, люблю, — слово оглушило, выбило из равновесия, заставило глупое сердце застыть, а потом пуститься в десять раз чаще. Посейдон же продолжал, словно не произнес ничего особенного. — Таких, как ты, больше нет. Ты уникальная, никогда не забывай об этом, — в сияющих глазах мелькнула грусть. — Ты сама не хочешь… привязываться ко мне? Цирцея неверяще завозилась в его руках. — Любишь? М-меня? — она отвела глаза и грустно призналась. — Если я привяжусь, потом, когда ты наиграешься, мне будет больно. Я и так уже скучала по тебе. Я знаю, каково терять тех, кто дорог, и не хочу переживать это снова. Я… уже обжигалась. И не знаю, готова ли вновь поверить в любовь. Посейдон вздохнул, посмотрел неожиданно понимающе: — Я не играю. Если мне кто-то дорог — то это навсегда. И не в моих привычках оставлять своих. Ты можешь позвать меня в любой момент, и я приду, как только смогу, — он вдруг прижал ее к себе, крепко, собственнически. — Я знаю, что я не лучший выбор, что не смогу обещать, что ты будешь единственной… Но я тоже не хочу тебя терять. Никогда. Цирцея слабо улыбнулась. Ей было сложно поверить сладким словам — но ведь именно любовь всё объясняла. Снисхождение. Внимание. Заботу. Вечера в библиотеке, кушетку у стены, печенье в полутемной кухне, долгие разговоры… Нежное, щемящее чувство в груди. Желание отдавать и дарить радость. Она невольно вздрогнула, обняла в ответ, потерлась щекой о могучую грудь. — Кажется, я тебе верю. И я хочу быть, — она запнулась, — с тобой. И ты для меня лучший. Кто ещё будет терпеть мои капризы и показывать химер, м? — Цирцея улыбнулась свободнее, ярче, провела рукой по его лицу, убеждаясь, что это не сон, что они правда вместе, на её острове, что она может уйти… Но выбирает остаться. — Я хочу быть твоей. Цирцея смущённо зажмурилась. — Радость моя, я обожаю твои капризы! — голос Посейдона перекатывался в его груди восторженными раскатами, а в следующее мгновение его дыхание уже коснулось ее губ. — Тогда ты моя, — шепнул он тихо, но бесконечно уверенно. — Навсегда. И позволил ей самой податься вперёд за поцелуем.