Письмо 6. 17 апреля 1861 года. Новый Рим, Калифорния.

Берта М. Диас

      Моя милая Фло,       Читаю письмо и не могу оторваться от мысли, что ты залезла не только в мое сердце, но и в мою голову. Я и сама тревожусь из-за этой дочери Афины тем сильнее, чем больше она у нас. Три дня она находится под стражей в карцере, а ощущение, что спокойного сна нет уже несколько лет.       Варварка не сбегает, и все-таки чутье подсказывает мне, что все у неё идет по плану, как будто охранники сами сообщают ей данные. Мы меняем охрану каждые [ текст зачеркнут, конкретное время разобрать не получается ], однако при каждой смене она выглядит все довольнее и довольнее. Все офицеры задействованы и в её охране, и в патруле города, но все-таки мы что-то упускаем. Мне тяжело даже представить, что это “что-то” может быть предательством кого-то из офицеров, но других причин я не вижу.       Однако я не думаю, что это причина вспоминать о текстах Бёрра, в конце концов из-за них и этих глупых мыслей о мире с греками, варвары так загордились. Почему-то они решили: раз мы объединились против общего врага, значит мы слабы. Я не считаю вынужденный мир настоящим, а предателя, пошедшего против традиций ради работы в Нью-Йорке, достойным обращения к его текстам. Мне не понятно, почему из всех предыдущих офицеров ты выбрала именно его, хотя я и понимаю, что ты хотела сказать.       При обыске мы нашли у варварки монету из Афин. Рой уже третий день ворчит, что он инженер, а не историк, но послушно роется в архивах, а час назад на стол Марку легли бумаги то ли с легендой, то ли со сказанием об этой же монете. Легенда старая, ещё с тех лет, когда легион и боги располагались в Англии, а греки с таким усердием боролось за независимость Франции, однако это самое позднее упоминание схожей монеты: говорят, что помимо Д’Арк ещё одна дочь войны была включена в войну и, судя по всему, она и обронила афинскую монету во время битвы. За четыре сотни лет мы не приблизились ни на каплю к решению загадки этой монеты, но, по всей видимости, сейчас она связана с нашей пленницей. Марк предположил, что в этой монете есть ключ к местонахождению статуи, потому что ни один полубог не примется за два дела за раз, но я не уверена. Если у них есть ключ, неужели не понятно, что статую мы и сами в глаза не видели?       Или это хваленое самомнение греков?       Кто знает, но меня правда пугает необходимость взаимодействовать с этой варваркой. Она в самом деле похожа на пороховую бочку, вот только у нас в легионе курят практически все, и хоть сама приходи и охраняй её. А впрочем, почему бы и нет? Вы справляетесь и сами, новых полукровок в моей когорте нет, а расписание патрулирования улиц города составлял Роберт, он же гонит меня спать. Быть может, в разговорах с варваркой будет больше веселья? Да и Эрнест замечает, что девушке легче открыться другой девушке, чем кучке вооруженных парней. Знал бы он, что одно девичье сердце мне уже открыто, а большего и не надо, продолжал бы так шутить? Или и не заговорил бы никогда?       Впервые мне не хочется заканчивать письмо и отправлять его тебе. Ты пишешь, что легион воодушевлен и живет предвкушением будущей битвы, но тыл скован, наша часть легиона ожидает только взрыв пороховой бочки, и это столь неправильно, что я не хочу этим делиться и пугать тебя. Однако я понимаю, как важно тебе знать, как дела у меня и Рима, и потому я все-таки пошлю к тебе Ли… Я верю, что, если произойдет что-то плохое, моя дорогая дочь рассвета всегда окажется рядом.