Глава 1 : Появление Айзавы

Айзава был в середине того, чтобы вгрызться в откровенно ужасающие эссе класса 2-B об использовании причуд для неизбежной самообороны, когда его телефон запищал. Это заставило его резко остановиться, потому что, как правило, он держал свой телефон в беззвучном режиме во время занятий, за некоторыми исключениями. Исключениями были Хизаши, который не писал ему во время урока и звонил, если это действительно было экстренно, директор Незу, который лично зашел бы в класс, если бы ему это было нужно, и его коллеги-полицейские - Цукаучи, Тамакава и Цурагамаэ - все они не беспокоили бы его в дневное время, если бы это не было важно. «Нанасэ», — позвал он старосту класса и протянул ей стопку работ, — «Раздай их обратно, пока я отойду на секунду. Все остальные, просмотрите свои эссе и подумайте, как вы собираетесь их переписать, чтобы получить проходной балл, или, да поможет мне бог, я заставлю вас пожалеть, что вы не остались на второй год». Айзава вытащил телефон из кармана, когда вышел из класса, и поднял брови, увидев, что это Цурагамаэ. Начальник полиции не стал бы просто так с ним связываться. «Средняя школа Набу как можно скорее», — гласил текст. «Тебе придется дать мне больше, чем это», — сухо сказал Айзава, как только трубку взяли, и он быстро направился в учительскую. «Это только первый урок, а мне нужно вести еще». «Извини, Ластик, но это деликатная ситуация», — ответил Цурагамае, уже устало, несмотря на ранний час. «Нам нужно твое Стирание. Все ученики и сотрудники средней школы Набу... не двигаются». Айзава уставился на студентку, стоящую перед ее шкафчиком для обуви. Она все еще дышала, и если бы не пустое, вялое выражение на ее лице, он бы не подумал, что что-то не так. А так, это была не только она — вокруг него были студенты и сотрудники, которые просто... стояли и ничего не делали, все с одинаковым выражением на лице. «Нам позвонили вскоре после того, как должен был начаться урок», — объяснил ему Тамакава, пока они осторожно уворачивались от застывших подростков и учителей. «Первокурсник, который пришел поздно, обнаружил всех такими». «По крайней мере, у них хватило здравого смысла вызвать полицию», — пробормотал Айзава, оглядываясь по сторонам. Пока что не было похоже, что кто-то застыл посреди действия. Все они либо просто стояли на месте, либо сидели на своих местах. Любопытно, но это исключало парализующую или останавливающую время причуду. «Они сказали что-нибудь стоящее?» Тамакава задумчиво почесал подбородок: «Да, вообще-то. Она сказала, что у одного из третьекурсников есть... причуда промывания мозгов, и что... э-э, если это и было чьим-то... делом, то это было его». Айзава покосился на почти нерешительное произношение офицера в конце. «Это то, что она сказала, слово в слово?» Человек-кот поморщился. Айзава нахмурился. «Было… еще немного оскорблений. Истеричные обвинения, понимаешь? Она называла его злодеем, в основном». Айзава нахмурился еще сильнее. Что-то вроде причуды промывания мозгов, как правило, имело негативную стигму, но если это не делалось намеренно, он любил давать людям, особенно детям, кредит доверия. Он получил свою долю дискриминации из-за причуды, направленной на него в детстве, и он не собирался увековечивать этот цикл. «У нас есть имя?» — спросил он. «Шинсо Хитоши», — сказал Тамакава. «Высокий, бледный, с характерными фиолетовыми волосами. Тэндо только что вытащил его из реестра причуд до того, как ты пришел, и, как сказала девушка, у него есть активируемая голосом причуда промывания мозгов. Ничего о том, как освободить людей от нее, и пока мы не нашли его нигде на территории школы». «Хм», — пробормотал Айзава, когда они поднялись на третий этаж, где находились классы третьего года обучения. «Если только он не овладеет своей причудой в совершенстве , я не думаю, что ученик средней школы сможет справиться с напряжением расстояния и массы». Тамакава задумался, а Айзава продолжил, заглянув в класс 3-А и увидев еще больше того же самого. «Стандартный размер класса — двадцать детей. Пять занятий в год, с тремя годами. Если предположить, что звонящий был единственным опоздавшим, и в этот день не было прогулов, то это примерно около трехсот человек, даже не считая персонала. Такая ментальная причуда, как промывание мозгов, и так сильно нагружает мозг, особенно когда человек молод. Я профессионал и взрослый, и даже тогда я могу, возможно, провести Erasure на дюжине или около того максимум — сотни — это невозможно. Так что я бы не беспокоился о том, что Шинсо сбежал — скорее всего, он здесь, в здании, и, вполне возможно, в худшем состоянии, чем остальная часть школы». Проверив класс 3-D, он заметил группу учеников, стоящих перед тем, что он принял за шкафчик с принадлежностями в конце коридора. Обычно он бы списал это на детей, собравшихся вместе, чтобы поговорить, но то, как они смотрели на шкафчик, а не друг на друга, заставило чувства Айзавы напрячься. Пройдя мимо 3-E, не взглянув, он осторожно обошел трех мальчиков перед шкафчиком и без особой помпы открыл его. «Тамакава», — позвал Айзава, не отводя взгляда от подростка с фиолетовыми волосами, съежившегося в тесном пространстве шкафчика. Он быстро заметил, как его глаза стали слишком стеклянными, как высыхающие струйки крови, стекающие с ноздрей и ушей, контрастируют с нездоровой бледностью кожи ребенка, как липнет к нему пот... Только годы, проведенные им в качестве профессионала и видевшего всякое дерьмо, не дали ему вырваться из горла ничем, кроме рычания. «Вызовите сюда скорую помощь. Ему нужно в больницу, немедленно». Айзава не оглянулся, даже когда услышал, как Тамакава немного пошаркал вперед и выругался, когда полицейский увидел Шинсо, сидящего поперек шкафчика, уронив голову на металлическую пластину. Он проигнорировал другого мужчину, который срочно звал на помощь парамедиков снаружи, чтобы они немедленно приехали, вместо этого присев на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз мальчика. «Шинсо», — медленно произнес он, беспокойство возросло, когда, положив руку на плечо ребенка, он не получил даже малейшего ответа. Коснувшись липкой шеи, он почувствовал слабый, трепещущий пульс. «Шинсо, ты меня слышишь?» Он знал без вопросов, что использование Стирания на Шинсо закончится плохо. Прошло почти два часа с тех пор, как началась бы школа, и в зависимости от изначальных ограничений Шинсо с его причудой, ответная реакция внезапного изъятия более трехсот умов из-под его контроля могла быть катастрофической. Не то чтобы у Айзавы был выбор, понял он с гримасой, учитывая, что Стирание было причудой «все или ничего». Как сказал Тамакава, в реестре причуд Шинсо не было указано ни одного способа прорваться через промывку мозгов, и у них точно не было времени, чтобы это выяснить, особенно не рискуя сотнями учеников. Но мозг был таким деликатным органом, и Айзава знал причуды излучателей ментального типа (должен был знать, учитывая его собственную) и поэтому он также знал, что в тот момент, когда он использовал Стирание на Шинсо, они либо столкнулись с полномасштабным припадком в лучшем случае, либо с полным отключением мозга в худшем. «Боже, — устало подумал он, — как же быстро все это обернулось беспорядком». «Привяжите его», — сказал Айзава парамедикам, пока они маневрировали вокруг все еще стоящих рядом с ними студентов с промытыми мозгами. «Мне нужно будет применить стирание, как только вы это сделаете». Один из фельдшеров выглядел встревоженным: «Ластик-сан, неужели это не может подождать, пока мы не поместим его в машину скорой помощи?» Айзава цокнул языком в легком раздражении: «Обычно я бы с тобой согласился, но чем дольше действует его причуда, тем хуже будет ответная реакция. Минуты могут буквально спасти жизнь ребенка». Фельдшер, которая говорила, все еще выглядела обеспокоенной, как и ее остальные трое коллег. Но один из них кивнул, взглянув на все еще не реагирующего подростка. «Он прав», — сказал второй фельдшер, осторожно, но крепко пристегивая Шинсо к каталке. «Ямато, Ишикава, будьте готовы со своими причудами в любой момент отсюда, пока мы не доберемся до больницы. Ластик-сан, когда будете готовы». При обычных обстоятельствах Айзава не стал бы делать этого при таком количестве людей вокруг — боже, ему нужно было подготовиться к тому кувырку, который наверняка разразится в тот момент, когда школьное тело освободится от промывки мозгов — но обстоятельства вышли за рамки обычных с самого начала. Время шло. Поэтому, глубоко вздохнув, он посмотрел прямо на Шинсо Хитоши и использовал Стирание. Почти сразу же разразился скандал. Айзава устало вздохнул, пощипывая брови в надежде, что головная боль утихнет. Последние три часа были полны истерики среди студентов и сотрудников, пытавшихся получить как можно больше заявлений и не допустить принятия поспешных и необдуманных решений. Потребовалось много очень, очень строгих предупреждений, чтобы заставить студентов и сотрудников согласиться не болтать с прессой о событиях дня. Все было бы иначе — было бы сложнее — если бы Шинсо не был найден запертым в шкафчике, в кататоническом состоянии, прогероем. Как бы то ни было, такая картина показалась неуютной администрации Набу Мидл, которая гордилась тем, что является порядочной школой. Айзава обязательно упомянул Тамакаве о возможности получения записей видеонаблюдения того утра, поскольку он был уверен, что в такой хорошей школе, как Набу, есть приличные камеры в коридорах и классах, как того требуют государственные правила. Кроме того, запросы на школьные файлы Шинсо — все они были сделаны в соответствии с пожеланиями Айзавы. Он смотрел на него всего несколько минут, но многое в Шинсо и обстоятельствах всего этого инцидента заставило Айзаву насторожиться. Что касается самого Шинсо, то масса студентов третьего курса, которые внезапно освободились от промывания мозгов, сидела в первом ряду, а глаза их одноклассника закатились к затылку, когда он яростно схватился и напрягся в ремнях каталки. В некоторых из них были неподдельный страх и сожаление — особенно у тех троих, которые, скорее всего, изначально поместили его в шкафчик, — и Айзава надеялся, что, каким бы резким ни был звонок для пробуждения, студенты извлекли очень важный урок из событий того утра. Последнее обновление, которое он получил час назад, сообщало ему, что Шинсо, хотя и находится в коме, по крайней мере все еще жив и его мозг функционирует. Это сняло с его плеч часть груза — он не был уверен, что выдержит, если вся эта неразбериха закончится смертью мозга или даже просто смертью ученика средней школы. Конечно, позже ему придется посетить больницу, особенно чтобы поговорить с родителями Шинсо об инциденте и текущем расследовании. Но сейчас Айзаве действительно не помешал бы сон. К несчастью для него, у него были школьные файлы Шинсо, которые ему неохотно передал директор. Как будто эта нерешительность была недостаточно осуждающей, подумал он. Быстро стало ясно, что помимо страха быть обвинённым в дискриминации по причуде, средняя школа Набу держала Шинсо из-за его явных академических успехов. С отличными оценками по всем направлениям Шинсо, очевидно, был лучшим в своём году. Хотя были обвинения в списывании от особенно завистливых одноклассников, предположил Айзава, ни одно из них не было чем-то, что можно было бы доказать. Конечно, ни одно из них также не могло быть опровергнуто, поэтому каждый отчёт всё равно принимался во внимание администрацией, поэтому они были включены в школьное досье. Были также некоторые обвинения в использовании причуды со стороны Шинсо, в основном с его первого и второго года, хотя они, казалось, становились реже по мере того, как он продолжал посещать школу. Айзава также относился к этим отчётам с долей скепсиса. Это формы подготовки к старшей школе, которые заставили Айзаву по-настоящему задуматься. UA - Общеобразовательный курс, как первый выбор Шинсо не удивило его - это была лучшая школа в Японии, в конце концов, независимо от факультета. Но если бы Айзава прищурился и поднес листок к свету - Он едва мог различить остатки надписи "Геройский курс", написанные, а затем поспешно стертые в странном пространстве над надписью "Общеобразовательный курс". Как будто Шинсо написал и то, и другое в прямоугольном пространстве и в конце концов решил вообще не писать Геройский курс. И, посмотрев на другие перечисленные школы — Шикетсу, Кетсубутсу, Исаму — все они были одними из лучших Геройских школ в стране, и у всех у них было странное пространство над надписью "Общеобразовательный курс", в котором все еще оставались отступы Геройского курса. Тогда Айзава понял, каким будет следующий лист бумаги. Верный своим предсказаниям, он перевернул следующий лист и увидел форму карьеры. На первом поле, первый выбор карьеры для поступающего старшеклассника, Шинсо написал «Герой». И кто-то — несомненно, его классный руководитель — поставил над ним осуждающий крестик X. Айзаве не нужно было читать заметки рядом, чтобы услышать сообщение. «Будь более реалистичнее, ты не можешь быть героем». Вспыхнув от внезапного раздражения, Айзава отодвинул файлы в сторону и обратил внимание на ноутбук, который Тамакава оставил вместе с USB-накопителем, содержащим утреннее видеонаблюдение. Дважды проверив время, пока загружались видеофайлы — время обеда, не то чтобы он был особенно голоден в данный момент — он пришел к выводу, что у него должно быть достаточно времени, чтобы заскочить в больницу до окончания часов посещений, после просмотра видео. Разговор с родителями Шинсо должен дать ему более ясную картину вещей, и он сможет двигаться дальше. К счастью, видеофайл дня начался за два часа до начала занятий, и ему не потребовалось много времени, чтобы найти временную метку первоначальной ссоры. Примерно за восемь минут до звонка Шинсо вышел из класса, чтобы пойти в туалет. Три интересующих его ученика уже стояли в коридоре в это время, подталкивая друг друга и смеясь над чем-то, что сказал тот, что был посередине, указывая в сторону Шинсо. Три минуты спустя Шинсо появился из туалета, направляясь в класс 3-А, когда его остановила троица. Они что-то сказали ему, двое из них внезапно закинули руки на плечи Шинсо и почти потащили его в конец коридора, где находились шкафчики с припасами. На видео пока не было звука, он всегда предпочитал смотреть видео с камер наблюдения без звука, но по самодовольным взглядам на лицах трех парней и неловкому напряжению тела Шинсо было ясно, что какой бы разговор они ни вели, он не был дружелюбным. И это был односторонний разговор, заметил Айзава, потому что Шинсо ни разу не открыл рта и даже не выглядел так, будто сдерживался, чтобы что-то не сказать. И что-то в этом сделало среднего парня — очевидного главаря — недовольным, он захлопнул шкафчик с припасами за Шинсо и угрожающе жестикулировал рукой. Причуда, кисло отметил он, увидев вспышку электричества или искры, исходящие от пальцев мальчика. Он наблюдал, как Шинсо медленно покачал головой на что-то, что сказали издевающиеся парни, и на мгновение показалось, что Шинсо собирается уйти. Но внезапно его швыряют в шкафчик, трое парней объединяют усилия, чтобы захлопнуть его, и смеются, отступая назад, зная, что они заперли другого парня. А Айзава недоверчиво наблюдает, как главарь дает своим друзьям знак немного отступить, положив руку на металл и, используя свою причуду, посылает видимые токи через шкафчик. Айзава тут же остановил видео и позвонил Тамакаве. «У нас есть удостоверения личности трех студентов, которые стояли перед шкафчиком?» — практически потребовал он. «Ох, эй, да, погоди, Иисус, — услышал он шорох бумаги и ворчание Тамакавы, — Цубамэ Кай, Хори Сейджи и Осиро Кейсуке.» «Причуды?» «Хм… У Цубаме это липкая слюна, у Хори — электрошокер, а у Оширо — изменение цвета». «Электрошокер», — повторил Айзава ровно, уставившись на экран, где он остановился на Хори, использующем свою электрическую причуду на металлической коробке с человеком внутри. Он сильно ущипнул себя за переносицу. «Боже, помоги мне». Не обращая внимания на смущенное бормотание Тамакавы, он повесил трубку и снял видео с паузы. К счастью, энергетическое приключение Хори было недолгим, так как через несколько секунд трио перестало смеяться и замерло. Хори опустил руку в сторону, и они просто стояли там, и вот Айзава это понял. За две минуты до звонка. Айзава открывал видеофайлы один за другим, переходя к временной метке с первого видео, и он наблюдал с каждого ракурса, как за две минуты до школьного звонка средняя школа Набу остановилась. Возвращаясь к первому видеофайлу, он перемотал его назад к моменту, когда Шинсо вышел из ванной, и воспроизвел его снова, на этот раз со звуком. Качество звука было неудовлетворительным, и он не мог понять почти весь разговор между четырьмя мальчиками. Но он услышал смех, хлопок дверцы шкафчика, стук Шинсо о нее, когда он кричал «Выпустите меня!», резкий треск причуды Хори, шок Шинсо от боли и панические крики «Стой! Стой! Стойте, стойте, стойте ВСЕ, СТОП--» Следующим, кому позвонил Айзава, был Цурагамаэ. «Сотриголова, что ...» «Средняя Набу, школа», — прорычал Айзава, его глаза сверкали красным, — «есть вопросы, на которые нужно ответить». Айзава сумел успокоить себя и не вступать на тропу войны к тому времени, как прибыл в больницу, куда был помещен Шинсо Хитоши. С вспышкой его геройской идентификации его направили в палату в крыле "Причудливые травмы", где двое взрослых уже сидели рядом с неподвижным, бледным подростком. «Меня зовут Сотриголова», — сказал он, снова показывая свое геройское удостоверение тем, кто явно был родителями Шинсо. «Я был героем, вызванным на место происшествия, и в настоящее время помогаю с расследованием инцидента». «Шинсо Тома», — кивнул ему мужчина — высокий, темноволосый, с усталыми глазами и в очках, а затем указал на женщину — мать, от которой Хитоши явно унаследовал свой колорит — по другую сторону кровати. «Моя жена, Хотару. Спасибо за службу, Ластик-сан». «Это не проблема», — беззвучно сказал Айзава, удобно устраиваясь на диване у стены. «Я не уверен, что они уже рассказали вам, но я получил более ясную картину того, что произошло. Плюс, я уверен, что у вас есть вопросы». Шинсо Хотару взглянула на мужа, закусила губу, прежде чем повернуться к Айзаве. «Они говорили, что он долгое время держал своих одноклассников под своей причудой. И напряжение от этого...» «Не только его одноклассников», — поправил Айзава. «Вся школа. У нас пока нет официального подсчета, но мы оцениваем около трехсот...» Двое других резко ахнули. «И прошло почти два часа, прежде чем я смог отключить его причуду. Нам потребовалось некоторое время, чтобы найти его». «Что на самом деле произошло?» — с болью спросил отец Шинсо. Хотару снова перевела взгляд на сына, нежно держа его руку в своей. Айзава глубоко вздохнул, кратко изложив события, как он их видел на видеозаписях с камер наблюдения. Часть его испытала облегчение, когда на лицах пары Шинсо промелькнули неподдельный шок и гнев, когда он пересказал последнюю часть, предшествовавшую массовому промыванию мозгов — учитывая повседневную дискриминацию, которую Хитоши получал от всех остальных, он был обеспокоен тем, что родители мальчика будут предвзято относиться к своему сыну. Он был рад, что это не так, что эти двое явно любили своего сына и очень серьезно отнеслись к его предложению связаться с адвокатом. «И никто ничего не сделал?» — нахмурился Тома, в отличие от того тихого человека, которым он был пять минут назад. «Если камеры зафиксировали крик Хитоши...» «Тогда другие студенты третьего курса должны были это услышать, да», — устало кивнул Айзава. «Мне нужно будет просмотреть письменные заявления студентов третьего курса, когда я позже зайду в полицейский участок, но, по крайней мере, студенты 3-E должны были это услышать». С другой стороны, у Хотару было странное выражение лица. Он подумал, что это, возможно, был шок от того, как обошлись с ее сыном, но - «Его причуда так не работает». Тома и Айзава посмотрели на нее, а ее муж медленно повторил ее странный взгляд, прежде чем озадаченно посмотреть на Айзаву. «Она... права, Ластик-сан». «Тогда важно, чтобы вы мне это объяснили», — Айзава внимательно посмотрел на них двоих. «Реестр причуд недостаточно подробен. Я так понимаю, что это зов?» «Точнее, зов и ответ», — тихо сказала Хотару. «Он получил это от моей стороны семьи. У моего отца была причуда Убеждения, которая работала похожим образом — он мог побуждать людей что-то делать разговором. Чем дольше он с ними общался, тем сильнее становилось внушение. Но в случае Хитоши, если он говорил с кем-то и тот отвечал, он мог использовать свою причуду на них». «Единственный раз, когда он вообще заговорил во время инцидента, был в конце, когда он приказал им остановиться», — нахмурился Айзава, лихорадочно соображая. «Более того, если бы у него внезапно не развилась причуда голосовой проекции, его услышали бы только люди на третьем этаже, максимум. Но даже ученики во дворе были подвергнуты промыванию мозгов. Требование зова и ответа его причуды было полностью обойдено, так? Что еще вы можете рассказать мне о его причуде? Он практиковал ее?» «Мы просто испугались», — слабо сказал кто-то. «Вы не понимаете — Хори был просто… а потом промывание мозгов…» «Твой одноклассник в больнице, в коме, потому что трое твоих других одноклассников посчитали хорошей идеей провести ему что? Импровизированную электрошоковую терапию? В шкафчике? И вы все с этим согласились?» — спросил Айзава. «Надеюсь, вы все понимаете, что Шинсо мог легко умереть — либо от удара током, если бы вовремя не остановил твоего одноклассника, либо от ответной реакции его причуды». Одна из девушек начала шмыгать носом, выглядя так, будто вот-вот заплачет. Айзава вздохнул и жестом велел Цукаучи взять на себя управление. «Я надеюсь», — мягко сказал Цукаучи, — «что вы все поймете, что это тяжелый урок. Вы все молоды, и в вашем возрасте легко совершать ошибки. Но вы можете извлечь из этого урок. Было решено, что все в школе должны будут посещать обязательные семинары по издевательствам, публичному использованию и дискриминации причуд. Каждую пятницу в течение следующих нескольких недель, в течение двух часов, начиная с вашего обычного классного часа. Письмо будет отправлено каждому из ваших родителей где-то на этой неделе с объяснением обстоятельств». «Этот инцидент не будет в ваших записях», — добавил Айзава, к облегчению студентов. В частном порядке Айзава собирался написать что-то вроде похвальной грамоты тем шестерым, которые признали свою ошибку. Однако трое зачинщиков, которые не были включены в массовый митинг, были другой историей. «Возвращайся в UA, Ластик», — сказал ему Цукаучи, когда последний из учеников вышел из спортзала. «Я справлюсь с парнями». Должно быть, колебания Айзавы были очевидны, потому что детектив закатил глаза. «Иди. Ты даже можешь снова навестить Шинсо, скорее всего». Айзава не навестил Шинсо, по крайней мере, не сразу. Он вернулся в UA, хотя, поскольку он уже позвонил утром, Полночь подменяла его на занятиях, Айзава направился в кабинет Незу. «Я вообще не ждал тебя сегодня», — сказал Незу, улыбаясь так, что подразумевалось, что он ждал сегодня Айзаву. «Инцидент уже решен?» «Не совсем», — проворчал Айзава. Любопытство взяло верх. «У нас ведь есть результаты последней партии пробных вступительных экзаменов, верно?» Незу с любопытством посмотрел на него из-за чашки. «Хм, да. Тебя кто-то интересует?» Айзава нахмурился, отвернулся от Незу и задумчиво постучал пальцами по колену. «Немного. Шинсо Хитоши из средней школы Набу». «А», — глаза директора загорелись от узнавания, он повернулся к компьютеру и быстро что-то набрал. «Я пометил его как интересующего кандидата. Причуда промывания мозгов — довольно редкая! А какие баллы на его пробных экзаменах!» Подняв брови на слова директора, Айзава наклонился вперед, чтобы посмотреть на экран, который Незу наклонил к нему. «Он взял только общеобразовательный курс?» «Героизм, общеобразовательный и, что интересно, курс поддержки», — сообщил ему Незу. «Как ты видишь…» «Высшие баллы по героизму и общеобразованию, в первой десятке по поддержке», — пробормотал впечатленный Айзава. «Ему не хватило только немного в разделе бизнеса экзамена по поддержке. Кроме этого, остальные его экзамены были довольно интересными. Отличные баллы по общим предметам, с откровенно впечатляющим уровнем владения английским и естествознанием. У него также выше среднего понимание теории и анализа причуд — я думаю, что только один или два экзаменатора обошли его, и то с небольшим. Он также, кажется, хорошо разбирается в праве причуд и этике, судя по его ответам на эссе. Неудивительно, я полагаю, учитывая его собственную причуду. Но можно с уверенностью сказать, что он готов к Общеобразовательному курсу и курсу поддержки, с полной стипендией, если он подаст заявку. Для Героики, как ты знаешь, нужно рассмотреть практический экзамен, и я признаюсь, с нетерпением жду, как он справится, если решит попробовать». Ах, практический экзамен. Айзава усмехнулся. Шинсо будет в крайне невыгодном положении, с причудой, не подходящей для уничтожения роботов, если только он не воспользуется услугами других претендентов, что может привести к его дисквалификации. И если он не знает о точках спасения… «Ох, перестань с таким выражением лица, Ластик», — Незу весело отхлебнул чаю. «Я знаю, как ты относишься к практическому экзамену, но комиссия упрямится. Значит, Шинсо участвует в твоем расследовании?» «Зачем ты спрашиваешь, когда и так знаешь?» Он вздохнул, потирая непрекращающуюся боль в голове. «342. Шинсо держал под своей причудой 342 человека почти два часа. Это мог быть несчастный случай — хотя мы до сих пор не уверены, как именно это произошло с его стороны — но этот парень не был обучен. По словам его родителей, он редко использует свою причуду. Я думаю, при правильном руководстве и правильной подготовке...» «Он потенциально может контролировать очень мощную причуду», — пробормотал Незу, сверкнув глазами. «Ты очень заинтересован в этом мальчике. Ты вообще с ним разговаривал?» Айзава сердито посмотрел на него. «Трудно поговорить с человеком, находящимся в коме. Однако он должен прийти в себя через несколько дней, и я намерен долго с ним разговаривать». «И я полагаю, именно этого ты и ждешь, прежде чем принять решение», — улыбнулся Незу. «Только не забывай о своих студентах здесь, в UA, Ластик». Когда Айзава вошел в больничную палату, Хотару сидела у кровати сына, постукивая по планшету. «Прошу прощения», — он слегка поклонился пожилой женщине, на что она ответила улыбкой. «А, Ластик-сан! Я тебя не ждала», — сказала Хотару и пожала плечами. «Тома сегодня на работе, мы будем дежурить по очереди, пока Хитоши здесь». Айзава задумчиво наклонил голову. «Я, кажется, не спрашивал, но чем вы двое занимаетесь на работе? Если вы не против, я спрошу». «Я не против. Тома — часть управленческой команды семьи Ииды. В настоящее время он больше помогает в работе с командой Ингениума, но это временно». Затем Хотару перевернула планшет в своей руке, чтобы он был обращен к нему. На нем было изображение спальни с различными цветовыми блоками по бокам. «Я дизайнер интерьера. Моя причуда позволяет мне узнать предпочтения людей по любым вопросам, которые могут быть у кого-то, например, какие цвета кому-то нравятся или с какими девушками он хотел бы встречаться, что очень помогает с личными клиентами». «Полагаю, работа твоего мужа объясняет, почему Хитоши сдал пробный экзамен UA для курса поддержки», — размышлял Айзава. Хотару удивленно посмотрела на него. «Он также сдал все три пробных экзамена для других школ?» «Только в UA. Для Шикетсу и Кетсубутсу он сдавал только общеобразовательный, так как это более сложный в академическом плане экзамен», — сказал Хотару. «И ты прав. Тома окончил курс поддержки UA, и хотя Хитоши знает, что Томе все равно, решит ли он не идти на этот курс, он все равно отличник. Ничего не поделаешь, я думаю, учитывая, что… в свободное время он на самом деле не делает ничего другого, кроме как сидит в своей комнате и читает». Айзава на мгновение задумался, прежде чем спросить: «У него ведь нет друзей, не так ли?» Он уже знал ответ, прежде чем Хотару обратила свой грустный взгляд на сына. «Нет», — тихо пробормотала она. «У него нет. Он пытался завести, но потом... Иногда мне кажется, что мы с Томой — единственные, кто говорит ему что-то... приятное. А иногда мне кажется, что мы — единственные, кто вообще с ним разговаривает». И какая грустная мысль это была. Когда Айзава был моложе, до того, как он поступил в UA, некоторые дети толкали его — прижимали его голову к земле, чтобы он не смотрел на них — но, по крайней мере, некоторые дети с мутацией-причудой приглашали его пообедать с ними, поработать вместе в школе и даже по случаю мило болтали с ним по пути домой. У него, возможно, не было настоящего друга до Хизаши, но, по крайней мере, люди разговаривали с ним. «Никто его не защищал», — закончил Айзава. «Все третьекурсники — они слышали, как он кричал, но они больше боялись, что им промоют мозги, чем того, что его ранят. Это единственное, что сказали эти дети. Они так его боятся, даже если он ничего не сделал до всего этого». Хотару посмотрела на него, лицо ее стало вдруг пустым и непроницаемым. «Ты видел его школьное досье. Есть сообщения о том, что он использовал свою причуду на своих одноклассниках». «Ты правда в это веришь?» — парировал он. «Ты правда веришь, что он заставил второгодку изменить своему парню, что он заставил того теннисиста проиграть матч, что он заставил своего одноклассника избить первогодку? Я знаю, что ты не веришь, и я говорю тебе сейчас, что я не верю, и я даже не разговаривал с твоим сыном. И, может быть, я ошибаюсь, может быть, Хитоши дурачил тебя и твоего мужа, но Набу смердит чувством вины. Я намерен убедиться, что будут последствия. Мои инстинкты говорят мне, что твой сын здесь всего лишь жертва, и они пока не сбили меня с толку». «...Ты очень страстный», — губы Хотару изогнулись в улыбке. «Я понимаю, почему ты герой. Люди так быстро осуждают Хитоши за его причуду, поэтому твоя вера и поддержка его были для меня просто поразительны». «Это обычная человеческая порядочность», — нахмурился Айзава, немного смутившись. Он встал, внезапно почувствовав, что злоупотребил гостеприимством, и еще раз внимательно посмотрел на мальчика на кровати. Хитоши выглядел лучше, чем вчера, к нему вернулся цвет, волосы распустились и рассыпались по подушке и лбу. Это делало его моложе, чем с той прической, с которой его нашел Айзава. Он внезапно почувствовал, как в нем всплыли эмоции, которые он безуспешно пытался подавить. «Дай мне знать, когда он проснется», — сказал он Хотару. «Нам все еще нужно поговорить с ним, чтобы продолжить расследование. И тогда… мы сможем разобраться со школой». Айзава помолчал, затем тяжело вздохнул. «Кроме того, я хотел бы сделать предложение… но я бы предпочел сначала лично поговорить с твоим сыном». Хотару посмотрела на него пытливым взглядом, прежде чем кивнуть в знак признательности. «Спасибо, Ластик-сан». «Нет проблем, Шинсо-сан. Надеюсь, ваш сын скоро поправится». Позже Хизаши пришел домой и увидел его лежащим на полу в гостиной, с кошкой на животе. «Ты выглядишь глубоко задумавшимся, Шота». Айзава издал разочарованный звук. «Я слишком легко привязываюсь?» «Я думаю, Шинсо напоминает тебе тебя самого», — сказал Хизаши, всегда проницательный, когда он пошел вперед и лег на пол рядом с ним. «Из того, что ты мне рассказал вчера вечером, он ребенок, которому досталась хреновая рука в плане причуд, и общество судит его за это неправильно — ты знаешь это по опыту. И, Шота, у тебя мягкое сердце, особенно по отношению к детям. Я был бы удивлен, если бы ты не чувствовал себя немного защищающим Шинсо, учитывая, как вы впервые встретились с ним». «Технически он меня даже не встречал», — проворчал Айзава, — «а я герой подполья — я очень сомневаюсь, что он вообще обо мне слышал». «Это никогда не имело значения для тех, кого ты спас», — рассмеялся Хизаши. «У нас есть коробка, полная благодарственных писем и открыток с твоим именем, если ты забыл. В чем проблема, на самом деле, Шота?» «Я думаю, он хочет стать героем», — тихо сказал Айзава. «И если он серьезно настроен на UA, если он серьезно настроен стать героем, если он действительно такой мальчик, каким его называют родители...» «Хм, ты выгнал весь класс в этом году», — пробормотал Хизаши. Он протянул руку Айзаве, который взял ее и переплел их пальцы. Хизаши нежно сжал его руку. «Тебе очень понравился этот ребенок, не так ли? Надеюсь, ты не будешь разочарован». «Я тоже на это надеюсь».