Глава 2 : Появление Хитоши

Пробуждение было похоже на то, как будто его тащили под водой. Хитоши не помнил, чувствовал ли он когда-либо эту глубокую усталость, когда он едва мог пошевелить пальцами и открыть глаза. Его голова была тяжелой, как будто ее окружал густой туман, давивший на него — это отличалось от его плохих дней, когда все душило его, и он отступал в комфорт своего собственного запутанного ума. Другого, но не такого плохого. «Хитоши? Ты с нами?» Хитоши медленно открыл глаза, не в силах сфокусироваться за пределами ослепляющей белизны над ним. Он мог отдаленно чувствовать, как теплая рука убирает волосы со лба, нежно лаская его в утешении. «Хитоши?» Движение головы было почти болезненным, но ему удалось разглядеть размытое пятно человека, нависшего над ним. «Папа?» — прохрипел он и услышал сдавленный всхлип. «О, Хитоши», — отец робко улыбнулся, — «теперь ты в порядке. Ты в безопасности». Он мог только сонно моргать, выдавив из себя слабое «Хорошо», прежде чем снова погрузиться под воду. В следующий раз, когда он пришел в себя, он услышал не только голос отца. «...прошло три часа, но врач сказал...» «...рада, я так рада...» Открытие глаз на этот раз не было похоже на поднятие сотни фунтов, и ему даже удалось сфокусироваться на потолке. Медленно повернувшись направо, он наблюдал, как его родители разговаривали приглушенными голосами, сжимая руки друг друга в утешении. «Мама?» — прошептал он, хотя судя по тому, как быстро лица родителей повернулись к нему, он подумал, что вместо этого крикнул: «Папа? Что…?» «Хитоши», — всхлипнула его мама, бросившись к нему и заключив в мягкие объятия. «Мы так волновались». «Почему?» — пробормотал Хитоши, его горло было словно наждачной бумагой. «Что случилось…?» Он заметил, как его родители обменялись взглядами, прежде чем его отец попытался улыбнуться ему — это было больше похоже на гримасу. «Давай сначала вызовем для тебя доктора, ладно?» — сказал его отец. «Надо… многое объяснить». Хитоши начал чувствовать себя более бодрым, когда его осмотрел врач, а мать дала ему воду, чтобы увлажнить горло. Он на самом деле слушал только вполуха, время от времени улавливая медицинский жаргон, его разум все еще чувствовал себя немного слишком вялым. Когда он наконец осознал, что, по-видимому, был в коме последние четыре дня, его глаза резко поднялись, чтобы посмотреть на взрослых. «Сколько?» Он поперхнулся. «Почему?» Его врач нахмурился, выглядя обеспокоенным. «Шинсо-кун, что было последним, что ты помнишь?» Хитоши посмотрел на свои руки и подумал. Последнее, что он помнил? Это было... «Темно... было темно. И тесно. Я думаю-» Он побледнел, внезапно почувствовав тошноту, когда его разум почти насильно вытолкнул воспоминание вперед. Хори и его друзья разговаривали с ним. Они шутили о том, чтобы попросить Хитоши промыть мозги Йокохаре Ами из 3-C. Просто небольшая просьба, пожалуйста? Они знают Хитоши уже три года и никогда не просили ничего другого, в конце концов, так что просто эта маленькая услуга- «Кажется, меня сейчас стошнит», — сумел выдавить он, прежде чем зажать рот рукой. К счастью, доктор быстро схватил ближайший мусорный бак и передал его Хитоши, чтобы тот мог немедленно выблевать в него желчь. Его сердце колотилось, а руки тряслись, когда он пытался дышать. «Прости, Шинсо-кун», — услышал он голос доктора, но он звучал как-то далеко и приглушенно. «Это было неосторожно с моей стороны. Я не хотел тебя расстраивать. Вот и все, просто дыши медленно. Раз, два…» Казалось, прошла целая вечность, пока он снова взял себя в руки. У него не было таких панических атак уже несколько недель; после этого он чувствовал себя даже хуже, чем обычно. «Извините, я просто», — Хитоши дрожащим голосом выдохнул, откидываясь на сильную руку отца, лежащую на его плече, — «Я помню. Меня втолкнули в шкафчик, и они... Хори использовал. Свою причуду. Было больно. Потом моя голова словно горела». «Тебе очень повезло, учитывая все обстоятельства», — мягко сказал доктор. «Мы позаботимся о тебе, так что не торопись и отдохни». «Скоро к нам может зайти профессиональный герой, чтобы взять показания», — сказал отец врачу немного позже, пока мать суетилась вокруг него еще больше. Уши Хитоши навострились. Профессиональный герой? «Учитывая то, что только что произошло…» «Я буду в порядке», — сумел прохрипеть Хитоши. Его отец и доктор повернулись, чтобы посмотреть на него, и он постарался выглядеть менее растерянным, пожав плечами. «Это важно, не так ли?» «Они ждали четыре дня, могут подождать и еще немного», — нахмурилась мама. Он покачал головой. «Я думаю... я бы предпочел покончить с этим как можно скорее», — устало пробормотал он, прежде чем снова закрыть глаза. Он слегка дремал, слушая нежный голос матери, рассказывающей ему о том, чем она занималась последние несколько дней, когда ее прервал громкий стук в дверь. Он осторожно сел, насколько мог, в постели, тихо наблюдая, как его отец встает и машет вновь прибывшим. Один из них был невзрачным мужчиной в коричневом пальто и черном костюме, а другой был... «Мама», Хитоши, внезапно почувствовав себя очень проснувшимся, тихо прошипел своей матери, которая посмотрела на него понимающе и слишком уж насмешливо, «ты не сказала мне, что профессионал — Ластик». Но, должно быть, он был недостаточно тихим, потому что простой человек фыркнул, а брови Ластика поднялись от удивления. Лицо Хитоши потеплело от смущения. «Ну», — бодро начал простой человек, — «раз уж ты здесь знаешь Сотриголову, позволь мне представиться — я детектив Цукаучи. Мы здесь, чтобы принять твои показания, если ты готов, Шинсо-кун». «Да», — пробормотал Хитоши, потирая затылок рукой — его нервная привычка. «Да, я готов». «Мы рады видеть, что тебе лучше, малыш», — стоически сказал ему Ластик, и Хитоши покраснел. Ластик видел его, когда он был без сознания? «Врач сообщил нам, что у тебя ранее была паническая атака», — сказал Цукаучи, доставая блокнот и ручку, «так что если тебе нужно остановиться, остановись. Не торопись. Тебе действительно некуда спешить». Хотя, судя по хмурому лицу Сотриголовы, ему было куда спешить. «С чего вы хотите, чтобы я начал?» — нерешительно спросил Хитоши. Он все еще не уверен, что именно произошло после того, как он потерял сознание, и до сих пор никто не был склонен ему об этом рассказать, поэтому он не был уверен, что сказать. «Как насчет того, когда Хори, Цубаме и Оширо начали разговаривать с тобой?» — предложил Цукаучи. «Видеозапись с камер наблюдения, которую мы получили из школы, не очень хорошо запечатлела разговор, который вы вели». Хитоши поморщился, вспоминая то, что он помнил ранее. «Я выходил из туалета и направлялся обратно в класс, когда они остановили меня по дороге», — начал он медленно. «Люди... обычно готовы говорить со мной только если им что-то нужно. Поэтому я понял, что что-то не так, особенно по выражению их лиц. И зная их, они бы не позволили мне игнорировать их. Поэтому я пошел. Они потащили меня в конец коридора, для уединения, как они сказали. Они хотели, чтобы я оказал им услугу». Он замолчал, отвернувшись от всех взрослых в комнате, и на мгновение взял чашку с водой с тумбочки и отпил из нее, собираясь с мыслями. «Какая была услуга?» — спросил Ластик, и Хитоши почувствовал, как его пристальный взгляд сверлит его. Он услышал скрип ручки по бумаге, детектив Цукаучи, вероятно, записывал все, что он говорил, слово в слово. И все же Хитоши колебался. Он не был полностью уверен, поверят ли они тому, что он скажет дальше, поскольку, скорее всего, ни Хори, ни двое его друзей не признались в этом. Но… «Хори попросил меня промыть мозги... девушке», — Хитоши уставился на свои руки, сплетая пальцы в тревоге. «Чтобы, э-э, она переспала с ним. Это... не первый раз, когда другие парни намекали, что с моей причудой я могу... Но это был первый раз, когда кто-то на самом деле попросил меня сделать это для них, и он... Он угрожал мне сделать это. И он разозлился, когда я отказался». Цукаучи перестал писать, и Хитоши поднял глаза, чтобы увидеть тихий ужас на всех лицах. Он снова опустил взгляд. «Они засунули меня в шкафчик, прежде чем я успел понять, что они схватили меня», — продолжил он, голос слегка дрогнул, когда он вспомнил, что не может дышать в темном, тесном пространстве. «Я пытался стучать в дверь, кричал им, чтобы они выпустили меня, и часть меня надеялась, что другие люди это услышат, но- но, конечно, они не собирались мне помогать». Хитоши почувствовал, что отключается, когда он бормотал. «Мои руки все еще были на двери, когда я почувствовал.. Это произошло так быстро. Его причуда ощущалась как тысяча игл, непрерывно пронзающих мое тело, и я просто- просто хотел, чтобы это прекратилось, чтобы это закончилось, я чувствовал, что умру, а затем- а затем — я потянул». «Потянул?» — услышал он голос. «Да», — дрожащим голосом прошептал он, — «десятки, десятки, десятки голосов вокруг меня, слишком громкие, и ни один из них не хотел останавливаться. Это было так больно. Поэтому я просто.. Притянул их к себе и заставил остановиться. А потом я просто.. Перестал что-либо чувствовать». Кто-то всхлипнул. Часть его признала, что это была его мать, и прежде, чем он это осознал, его глаза наполнились слезами, когда все, наконец, внезапно настигло его. Он привык к грубости, привык к насмешкам. Слышал все комментарии о своем потенциальном злодействе от тех же людей, которые насмехались и шутили о том, что они бы сделали, если бы у них была его причуда. Но это был первый раз, когда он действительно почувствовал страх за свою жизнь. Он и раньше думал о смерти — обычно в самые темные и худшие дни, когда он задавался вопросом, в чем смысл жизни, если все равно никто не хочет его видеть, — но то, что он чувствовал в тот день, было просто… «Мне жаль», — пробормотал он, слезы текли быстрее, чем он мог их вытереть, «Я даже не знаю, почему я плачу». Его мать обняла его сбоку, ее глаза тоже были полны слез. Сквозь затуманенные глаза он увидел, как черная фигура переместилась на другую сторону кровати, села на край и нерешительно положила ему на плечо твердую руку. «Шинсо-кун», — мягко сказал Ластик, — «ты пережил что-то трудное. Не стыдись плакать, когда тебе так больно». Это только вызвало у него новую волну слез. Услышать слова утешения, пусть даже такие, от своего героя ... «Спасибо», — он сумел криво улыбнуться, — «но все равно стыдно плакать перед тобой». Взгляд Сотриголовы, брошенный на него, казался почти ласковым. Потребовалось несколько минут, чтобы снова прийти в себя. Его день до сих пор был в эмоциональном плане полным беспорядком, но он не хотел тратить время детектива и профессионального героя. И у него были свои вопросы. «Если бы я мог спросить...» Хитоши нерешительно посмотрел на них покрасневшими глазами, «Но... что произошло после того, как я... потерял сознание?» Взрослые переглянулись, и Ластик вздохнул. «Один из студентов, первокурсник, пришедший после звонка, вызвал полицию. Ты… промыл мозги всем остальным». Хитоши почувствовал, как у него что-то оборвалось в животе. «Меня вызвали на место происшествия, как только полиция увидела, что произошло», — Ластик внимательно посмотрел на него, несомненно, заметив, как его и без того бледное лицо стало еще бледнее. «Сначала тебя никто не мог найти. Но с учетом того, насколько масштабной была твоя причуда, было логично, что ты все еще где-то в школе. Другой офицер и я снова проверили третий этаж, и я заметил твоих... одноклассников у шкафчика. Ты был в кататонии, когда мы тебя нашли. И мы не знали, как вывести всех из промывки мозгов, поэтому мне пришлось... Мне пришлось Стереть ее. Отменить ее». Ластик устало провел рукой по волосам. «У тебя почти сразу случился припадок. Мне жаль. Я знал, что ответная реакция будет сильной, и мне пришлось рискнуть тобой...» «Все в порядке», — поспешно сказал Хитоши, широко раскрыв глаза. «Я рад, что ты это сделал. Я не думаю... Люди говорили, что находиться под моей причудой было... ужасно. Так что, эм. Я рад, что ты смог вытащить всех из нее. Никому не навредив». «Тебе было больно», — категорически сказал Ластик. Хитоши избегал его взгляда. «Ты такая же жертва этого инцидента, как и любой другой, если не больше». «Я?» — тихо спросил он, дергая за нитку, выбившуюся из одеяла. «Мне повезет, если меня за это не исключат». Его отец резко вздохнул. «Они не посмеют», — нахмурился Тома. «У нас заготовлен иск, если они даже подумают об этом». «Правда в том, что, хотя ты, возможно, и использовал свою причуду на всех, очевидно, что обстоятельства того, как и почему, были не твоей виной», — Ластик крепко сжал губы. «Ты также можешь утверждать, что это была самооборона. Хори первым использовал свою причуду. Твои одноклассники могли бы остановить все это в тот момент, когда ты начал кричать, чтобы тебя выпустили. Есть еще вопрос, что все, кроме горстки твоих одноклассников, лгали, чтобы прикрыть свои задницы, и позволь мне сказать тебе, если твое слово не будет иметь против них значения, то слово Цукаучи определенно будет». «Моя причуда позволяет мне узнать, лжет ли кто-то», — улыбнулся ему Цукаучи. «Ты сказал только правду. А это больше, чем я могу сказать о Хори, Цубаме и Оширо, никто из которых не упомянул некоторые важные детали, которые упомянул ты». «Мы разберемся со школой, когда тебе станет немного лучше, Хитоши», — сказала его мама. «Но, как они сказали, мы не позволим им поставить под угрозу твое будущее. Ты повышаешь их средний балл по национальным тестам с тех пор, как попал туда, они могли бы быть более благодарны за тебя». «Маам», — тихонько заскулил он в последнюю минуту, поддразнивая, чем вызвал у взрослых смешок. «Но спасибо. За все». Хитоши, возможно, молча умер, когда Ластик взъерошил его, честно говоря, отвратительно жирные волосы и сказал: «В любое время, малыш». Айзава понял, что достиг точки невозврата, когда парень — Хитоши — узнал его с первого взгляда. И с распущенными волосами мальчика, падающими короткими волнами на лоб и по бокам лица, с усталыми глазами, с глубокой усталостью во всем теле — он словно смотрел в зеркало на себя почти пятнадцать лет назад. «Хизаши прав», — подумал он смиренно, — «у меня действительно мягкое сердце». Голос Хитоши был глубже, чем он ожидал, все еще грубый после дневного сна, но в нем также была почти кротость. Когда он говорил, была нерешительность, и неосознанно подергивал челюстью от удивления, когда Айзава или Цукаучи отвечали ему легко. У него было почти недружелюбное отдыхающее лицо, маска, чтобы защитить себя от мира, но оно оживало от необузданных эмоций, когда он рассказывал свою историю и расслаблялся рядом с Айзавой. Парень явно мог быть экспрессивным, если позволял себе это. Айзава был почти виноват, что они бросились к нему в тот же день, когда он проснулся, но, честно говоря, единственное, о чем он мог думать, когда Тома написал ему, что Хитоши проснулся, это как скоро он сможет добраться до больницы. Он едва потрудился заставить Цукаучи пойти с ним. (Хотя он и правильно сделал, потому что услышать версию событий от Хитоши было...) Он все еще хотел поговорить с ребенком наедине, через день или два, когда Хитоши немного успокоится. К тому времени, как он начал говорить с Томой и Хотару о встрече с администраторами Средней Набу, Хитоши начал дремать. Неудивительно, учитывая, какой у него был день. И ему предстояла физиотерапия, которая должна была скоро наверстать упущенное за дни, проведенные прикованным к постели. (Часть его уже принимала во внимание слишком худое тело Хитоши и думала о планах питания и режимах тренировок, но он забежал слишком далеко. Парень даже не знал, что Айзава собирался предложить. И он собирался предложить это. Помощь Сотриголовы, Айзавы Шоты. Подготовить его к UA. Сделать его героем. Потому что, несмотря на потрясение, которое, несомненно, испытывал ребенок, несмотря на чувство предательства, которое вырвалось наружу, когда он признался, что, конечно же, другие дети не собирались ему помогать, несмотря на то, что ему было так больно... Он все еще стоял на своем против Хори, отказываясь даже рассматривать возможность использования своей причуды таким отвратительным образом. Он все еще благодарил Айзаву за то, что тот вырвал всех из его промывания мозгов, не причинив вреда никому другому, даже если в свою очередь это навредило ему. Он все еще улыбался, шутил и смеялся сквозь слезы, даже если у него были все причины кричать, визжать и злиться. Айзава был готов найти разочарование. Но вместо разочарования Айзава — под уставшим, испуганным и страдающим телом мальчика — нашел сердце Шинсо Хитоши. И оно сияло.) «Ты уже усыновил ребенка?» Хизаши понимающе ухмыльнулся ему из кухни, пока Айзава снимал ботинки у входа. Айзава усмехнулся. «У него уже есть родители, ты знаешь. И они замечательные люди». «Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня», — процитировал Хизаши по-английски с иронией. «И что?» Губы Айзавы изогнулись в нежной улыбке, вспомнив тихий взгляд благоговения и изумления на лице Хитоши, когда он молча пообещал ему весь мир всего лишь одним поглаживанием по голове. «Спроси меня снова через неделю». Через два дня после пробуждения Хитоши снова ступил в свою школу. Метафорически, потому что он все еще выздоравливал и нетвердо стоял на ногах, поэтому на время оказался в инвалидном кресле, взятом в больнице. Он принял душ, но его волосы все еще были распущены — несмотря на его ворчание, что мать не разрешала ему укладывать волосы — и он был в толстовке с капюшоном и джинсах вместо школьной формы. Он чувствовал себя странно, не на своем месте на территории школы, несмотря на то, что намеренно пришел во время урока. По крайней мере, Ластик и детектив были здесь вместе с ним и его родителями. Маленькое, но приятное утешение. Разговор с директором, завучем и классным руководителем начался дружелюбно. Они нервно сказали Хитоши, что школа скучает по нему, и что они так рады видеть его снова в строю и здоровым, и что за отвратительное дело весь этот инцидент, не так ли? Хитоши тщательно сохранял бесстрастное выражение лица, защита, которую он выстроил после многих лет разочарования в школьных чиновниках, и воздержался от того, чтобы разоблачить их наглую ложь. Затем они не очень тонко предложили ему перевестись в другую школу. Горечь в животе Хитоши едва успела разрастись, как в комнате раздался ровный голос Сотриголовы. «Перевод», — Ластик холодно посмотрел на трех учителей. «Я понимаю, почему. Вы не можете исключить его, не потеряв лицо или не попав под суд, поэтому вы хотите, чтобы он вместо этого перевелся». «Вы должны понять, герой-сан», — нервно рассуждал директор, «с такой причудой, как у Шинсо-куна, родители беспокоятся о своих детях. Особенно в случае такого инцидента. И как учреждение, потребности многих — это...» «Вы предложили перевести и остальных трех мальчиков, вовлеченных в это?» — тихо спросил Шинсо Тому, который был справа от Хитоши. Он выглядел более внушительно, чем когда-либо, в строгом костюме и с темными уложенными волосами. Слева от Хитоши сидела его мать, выглядевшая так же устрашающе, как и его отец. «Один из них первым использовал свою причуду, и можно утверждать, что он изначально усугубил ситуацию». «Они отбывали свое отстранение», — отважно пытался быть храбрым классный руководитель Хитоши и противостоял объединенным силам его родителей и профессионального героя. Хитоши был бы почти впечатлен, если бы не знал истинную натуру этого человека. «И посещали обязательные занятия с консультантом. Разве этого достаточно? Они же просто дети». «А Хитоши нет?» — усмехнулась Хотару. «Приятно видеть, как сильно вы цените его как студента. Он выиграл для вас награды, он заставил Шикецу стучать в нашу дверь, чтобы заполучить его в качестве студента, он — заявка на любой факультет UA. Но, полагаю, это не так важно для вас, как его причуда». «Продолжайте», — сумел сказать Хитоши среди извинений директора и резких комментариев родителей. Взрослые повернулись к нему, и выражение его лица едва дрогнуло. Он наклонил голову, глядя на троих напротив себя. «Если вы пытаетесь избавиться от меня ради собственного спокойствия, не делайте этого вполсилы. Исключите меня». Хитоши, часть его внутри истерически кричала, что, черт возьми, ты делаешь. Пытаюсь постоять за себя, подумал он, потому что это была последняя капля. Он молчал почти два с половиной года. Но как бы он ни ненавидел мысль об исключении, которое испортит его и без того сомнительную историю, повредив его шансам на хорошую среднюю школу, он еще больше ненавидел бездельничать — когда на кону было его будущее. «Ни один суд не встанет на твою сторону», — обратился Цукаучи к директору, который молчал все время, пока они были здесь. «Записи дают очень ясную картину, сенсей. Подавляющее большинство ваших учеников третьего года обучения лгали в своих заявлениях, чтобы прикрыть себя. Трое вовлеченных мальчиков также лгали в своих письменных и устных заявлениях, последнее из которых я могу подтвердить сам. Есть четкие видеодоказательства того, что Шинсо-кун подвергся нападению до того, как у него проявилась причуда. Мы также получили анонимные отчеты об обращении с Шинсо-куном здесь, в школе, от ваших учеников и сотрудников. Скажите, на скольких партах Шинсо-куна кто-то вырезал "злодей"?» «Четыре», — тихо ответил Хитоши, когда никто другой не ответил, игнорируя резкий вдох матери и гневное шипение Ластика. Он покосился на детектива, который твердо встретил его взгляд. «После первого раза мне пришлось самому шлифовать столы». «Дверца твоего шкафчика для обуви также чище, чем любой другой кусок металла в этой школе. Можно практически видеть на ней свое отражение. Интересно, связано ли это как-то с бутылкой спирта и тряпкой рядом с твоей домашней обувью», — любезно добавил Цукаучи. Почти мерзкая ухмылка грозила расплыться на лице Хитоши, несмотря на то, что он внезапно почувствовал себя разоблаченным, но ему удалось сохранить серьезное выражение лица и вежливый голос, когда он пожал плечами. «Люди небрежно относятся к своим перманентным маркерам. Кажется, у них возникло желание написать ими на моем шкафчике». Завуч пробормотал: «Ну, ты не можешь говорить такие вещи, Шинсо-кун...» «Детектив», прервал Хитоши и повернулся лицом к Цукаучи, который встретился с ним взглядом, «Не отвечайте мне, чтобы они не сказали, что я использовал свою причуду на вас. Но не стесняйтесь говорить всем, что я лгу, если это так, когда я говорю это: в первый раз, когда кто-то написал «Жуткий урод» на моем шкафчике, мне сказали игнорировать это. В первый раз, когда кто-то написал «Злодей» на моем столе, мне сказали убрать это. А когда кто-то написал «Единственный способ стать героем — спрыгнуть с моста», они даже не потрудились ничего сделать. Вместо этого они сказали мне, что ничего не могут с этим поделать, если то, что я говорю, правда. Как это показывает, как много я значу для этой школы?» Цукаучи не ответил, вместо этого обратив свой взор на трех сотрудников средней школы Набу. По тому, как побледнел классный руководитель Хитоши, было очевидно, кто был виновен в последнем неосторожном комментарии. «Что ты сказал?» — Ластик с отвращением плюнул в перепуганного учителя. «И ты называешь себя учителем?» «Он не лжет», — обвиняюще сказал Цукаучи директору. «Пожалуйста», — только и мог просить директор. Хитоши даже не мог на него смотреть. Правильно ли он поступил, выдав это? Его рот просто гудел, устав так долго быть закрытым. Или, может быть, он просто устал в целом, и постоянная головная боль тоже не помогала, усугубляемая сильными эмоциями вокруг него. Его родители, хотя и знали, что у него были проблемы с обществом в школе, никогда не знали, что все стало настолько плохо. Это вина Хитоши, в основном потому, что он думал, что прекрасно справляется с этим сам. Его терапевт даже не знала, а ей платили за то, чтобы выслушивать жалобы Хитоши на все подряд. Внезапно отец Хитоши встал. «Вы услышите от нашего адвоката», — сердито посмотрел Тома. «Мы закончили здесь. Хотару, Хитоши, идемте». Его мать выкатила его из кабинета, бросив презрительный взгляд на учителей, Ластика и Детектива Цукаучи, которые шли за ними. У профессионального героя все еще было бурное выражение лица, и Хитоши не мог не почувствовать тепло при мысли, что это было из-за негодования по отношению к нему. К сожалению, их уход пришелся на конец обеденного времени, поэтому в коридорах было много учеников, возвращающихся в свои классы. Хитоши проигнорировал шепот, прокручивая твиттер на своем телефоне. Если бы он мог как-то высказаться, ему вообще не пришлось бы встречаться ни с кем из своих одноклассников — но, конечно, не всегда все было так просто. «Ш-Шинсо-кун?» Перед ним и его окружением была Сакурай Хината — тихая, калечаще застенчивая девушка из 3-C. И хотя Сакурай постоянно выглядела напуганной им, он помнил, как она нервно подкладывала ему в сумку шоколадки на прошлый День святого Валентина, используя свою причуду Телепортация объектов. Это был единственный раз, когда он получал шоколадки на День святого Валентина. Он наклонил голову к ней, кивнув в знак признания, но не говоря ни слова. Его родители, к счастью, тоже молчали. Сакурай облегчённо обмякла, но снова напряглась, поняв, что все внимание приковано к ним. «Я-я просто», — пробормотала она, почти пискнув от нервозности, — «Я-я рада видеть, что ты-ты в порядке. И-и я надеюсь, что ты-ты скоро почувствуешь себя лучше». Хитоши вспомнил, что Сакурай также была поругой детства Ёкохары Ами. «Я-я оставлю тебя с твоей семьей, Ш-шинсо-к-кун», — прохрипела Сакурай, начиная выглядеть так, будто она с трудом дышит. «Держись там!» Прежде чем Сакурай успел убежать, Хитоши заговорил. «Хори хотел, чтобы я использовал свою причуду на Йокохаре, чтобы она переспала с ним», — сказал он, заморозив всех на месте своими словами. Сакурай уставился на него широко раскрытыми глазами. «Он казался довольно решительным. Учитывая, что это может быть последний раз, когда я здесь, предупреди ее за меня, ладно?» Похлопав мать по руке, он дал знак своей семье снова отправляться в путь, оставив позади дюжину сплетничающих студентов. «Не могу сказать, что я не одобряю», — пробормотал ему Ластик, когда они оказались вне зоны слышимости других студентов. Ухмылка, которую он подарил Хитоши, была лукавой. «В конце концов, было хорошо, что ты ее предупредил». Хитоши склонил голову, чтобы скрыть улыбку. Его родители настояли, чтобы Ластик и Цукаучи составили им компанию на обед, прежде чем им придется вернуться на работу. Детектив, хотя поначалу и неохотно, принял приглашение, и Ластик даже не колеблясь присоединился. Он посмотрел на Хитоши странным, сосредоточенным взглядом и задался вопросом, что же увидел герой. Должно быть, это было что-то, потому что, когда они рассаживались, Ластик ловко схватил Хитоши за спинку инвалидной коляски и сказал его родителям: «Я хотел бы поговорить с Хитоши наедине, если вы не против». Его мама перевела взгляд с одного на другого и улыбнулась почти понимающе. «Конечно. Но мы все равно заплатим за твою еду, Ластик-сан». Ластик осторожно подкатил его к угловому столику, выдвинул один из стульев и поставил его на стену, чтобы освободить место для более громоздкого сиденья Хитоши. «Как ты поправляешься?» — спросил Ластик, пока они оба просматривали меню. Хитоши взглянул на него, все больше и больше интересуясь, о чем герой хотел с ним поговорить. «Я в порядке», — просто ответил Хитоши. «Врач сказал, что физически я чувствую себя хорошо, но не стоит перенапрягаться, отсюда и инвалидная коляска. У меня все еще часто болит голова, но… я много сплю, и это обычно помогает». Официантка подошла, чтобы принять заказы и меню, и Сотриголова ни разу не отвел взгляд от Хитоши. Как только официантка ушла, профессиональный герой наклонился вперед и сосредоточенно спросил: «А морально?» Хитоши откинулся на спинку стула и начал теребить край своей толстовки. «Насколько... хорошо я могу быть, я полагаю. Учитывая все обстоятельства». «Ты не отпугнешь меня своей честностью». Хитоши взглянул на старшего и вздохнул. «В основном кошмары», — признался он. «Завтра утром они проведут мне психологическую оценку, но я думаю... у меня будут проблемы с... некоторыми вещами на некоторое время». «Это понятно», — пробормотал Ластик. «Спасибо, что рассказал мне. Тебе не обязательно, но если тебе когда-нибудь понадобится поговорить об этом с кем-то... Я многое видел и пережил за свою карьеру, так что, возможно, я смогу как-то помочь». Его щеки вспыхнули от искренности — Ластик предлагает выслушать его? Чем он такое заслужил? — и он закашлялся, чтобы прикрыться: «В любом случае, о чем еще вы хотели поговорить?» Сотриголова выглядел почти удивленным его слабым отклонением, но, по крайней мере, не стал его за это критиковать. Вместо этого он сказал: «Я просмотрел твои школьные записи». Хитоши выпрямился. Это было из-за всех обвинений в использовании причуды? «Я был впечатлен». «Что?» — слабо спросил он. «Твоя мать не просто хвасталась, когда сказала, что ты лучший в своей школе», — сказал Сотриголова. «Результаты твоих пробных экзаменов даже привлекли внимание директора UA». «Что?» «Не начинай звучать как заезженная пластинка, малыш», — ухмыльнулся ему прогерой. «Я знаю, что ты красноречив, когда позволяешь себе это. Но я хочу, чтобы на следующие несколько вопросов ты отвечал мне только «да» или «нет», ладно? Начнем с этого: хочешь ли ты пойти в UA?» «Да», — тут же ответил Хитоши, хотя все еще пытался поддерживать разговор. «Является ли общее образование твоим первым выбором?» Он колебался. Если Ластик видел его школьные записи, то, скорее всего, он видел его школьные бланки отбора... «Да или нет. Говори честно». «...Нет.» Сотриголова начал ухмыляться, и Хитоши внезапно осенило: «Твой первый выбор — Героизм?» «Да», — сумел выдавить он. «Но я...» «Да или нет, Хитоши», — прервал его Ластик. «Ты хочешь стать героем?» «Да. Больше, чем что-либо». Это было мечтой Хитоши с тех пор, как он себя помнил. Но, несмотря на поддержку родителей, все остальные всегда говорили ему, что это невозможно, что он не может думать, что он может быть героем с такой злодейской причудой - «Это будет нелегко», — Ластик наклонился вперед, и Хитоши не мог не приблизиться к огню в глазах героя. «Нефизические причуды, такие как наши, всегда будут в невыгодном положении. Мы не можем просто так перебить людей, наделенных яркими физическими причудами, — мы должны научиться не отставать и перехитрить их. Тебе придется научиться быть на пять шагов впереди всех остальных, как сделать свои сильные стороны сильнее, а слабости — несущественными. Тебе, возможно, даже придется сражаться грязно, приводить своих противников на свою территорию. И если ты овладеешь своей причудой...» «Я смогу это сделать», — Хитоши практически хлопнул ладонью по столу, внезапно почувствовав прилив энергии впервые за долгое время. Ластик ухмыльнулся шире. «Я сделаю все, что потребуется-» «У тебя есть потенциал, малыш. Больше, чем я видел в последнее время, и я на самом деле обучаю будущих героев. С правильной подготовкой и руководством, физически и с твоей причудой... Но сначала скажи мне вот что, Шинсо Хитоши. Почему ты хочешь стать героем?» Почему? Хитоши встретился с напряженным взглядом Сотриголовы и честно ответил. «Я хочу доказать всем, что они ошибаются, показать, что я могу быть героем, несмотря на свою причуду. Я хочу быть героем, на которого будут равняться другие дети с так называемыми злодейскими или нежелательными причудами, — показать им, что, несмотря на то, что общество говорит о нас, несмотря на то, что они плюют нам под ноги и говорят, что мы никогда не будем чем-то большим, чем дно общества, мы можем быть чем-то большим. Мы можем быть хорошими. Мы можем быть героями. И в конечном итоге, я хочу быть героем, чтобы спасать людей, даже если они не спасли бы меня». Он криво усмехнулся в ответ на ухмылку старика. «Что-то из этого может показаться эгоистичным, но на самом деле. В конце концов, ты не можешь ничего поделать с тем, чего хочет твое сердце. А мое сердце хочет стать героем, несмотря ни на что». Ухмылка Ластика не дрогнула. «Хорошо, тогда. Последний вопрос, на который можно ответить «да» или «нет»: если бы я спросил, готов ли ты стать моим учеником — тренироваться, готовиться к UA, учиться, как стать героем под моим руководством, — что бы ты ответил?» «Ущипните меня, я, должно быть, сплю», — сказал Хитоши. «Да или нет, малыш». «Да.» Сотриголова потянулся вперед, чтобы сжать его плечо, и Хитоши уставился на него в изумлении. «Тогда позволь мне представиться еще раз. Меня зовут Айзава Шота, твой новый учитель», Сотриголова- Айзава крепко похлопал его, «Я с нетерпением жду возможности поработать с тобой, Хитоши». «Поздравляю, это мальчик», — написал Айзава Хизаши после того, как получил благословение родителей Шинсо на обучение Хитоши в рамках подготовки к UA. Почти сразу же Айзава был заспамлен плачущими и смеющимися эмодзи. Конечно, им все еще нужно было дождаться полного выздоровления Хитоши и решить проблему с Набу, прежде чем строить какие-либо конкретные планы. Но, казалось, Хитоши стал ярче, улыбаясь почти легкомысленно в течение всего обеда, и Айзава не мог не почувствовать тепло внутри, зная, что он сделал это, предоставив ребенку шанс, которого он заслужил. «Хорошо, но когда я смогу с ним встретиться?» В следующий раз семья Шинсо вернулась в среднюю Набу, всего два дня спустя, со своими адвокатами и очень тщательным судебным иском. Хитоши не присоединился к родителям, доверившись их суждению, а вместо этого сосредоточился на своем сеансе физиотерапии, который был в его последние дни. После этого был час с его постоянным терапевтом, который был достаточно любезен, чтобы поехать в больницу вместо этого для своих сеансов. К тому времени, как его родители вернулись в больницу, Айзава уже был там, придя навестить его после того, как UA закончила занятия на день. «Ну?» — спросил Хитоши, глядя между непроницаемыми лицами родителей. «Каков вердикт? Мне готовить речь для своего нового класса в эти выходные?» «Тебя не исключат», — успокоила его мать. «И не волнуйся, у школы большие проблемы с законом». «Детектив Цукаучи очень тщательно подготовил отчет для Департамента образования», — ухмыльнулся его отец. «О, — неуверенно протянул Хитоши, — это значит, что мне скоро придется вернуться?» «Нет», — сказал Тоума. «Мы достигли своего рода компромисса. Никто не может вынести на суд прессы все грязное белье, окружающее инцидент, а они оставляют тебя в качестве студента. Однако тебе не обязательно лично приходить, если только это не экзамен, и даже тогда ты можешь сдать его в частном порядке, если захочешь. Школа будет отправлять нам всю работу, которую тебе нужно будет сделать на каждую неделю, и тебе просто нужно будет отправить по электронной почте ежедневные задания, и это будет засчитано как посещение». «Так что, по сути, домашнее обучение», — Айзава задумался. «Полагаю, это безопасно, не рискуя школьной успеваемостью Хитоши. Тебе нужно наверстать то, что ты пропустил за последние две недели?» «А, наверное, нет», — пожал плечами Хитоши, вспоминая прошлое. «Мне придется повторить материал, но я всегда оказываюсь на месяц впереди в классе. Я читаю учебники, когда не могу спать по ночам, а были ночи, когда я вообще не мог спать, поэтому я просто читал много материала». «Ты неспроста принимаешь лекарства, Хитоши», — раздраженно вздохнула его мама, и он смущенно улыбнулся ей. «Ты же знаешь, мы должны знать, если они перестанут действовать». «Они работают большую часть времени», — сказал Хитоши, потирая затылок. «К тому же я сейчас наверстываю упущенное время сна, не так ли? Поверь мне, я использую это как можно чаще». «Тебе придется как следует позаботиться о себе, если хочешь расти, малыш. Я не хочу, чтобы ты отключился во время тренировки из-за недостатка сна», — Айзава взъерошил волосы Хитоши, ухмыльнувшись возмущенному крику подростка. «И я ожидаю, что твои оценки останутся на высоте, независимо от твоей нынешней ситуации с учебой. У тебя еще осталось полгода до окончания школы». Хитоши вздохнул. «Да, Айзава-сенсей.» «Хорошо. Теперь давай поговорим о твоем обучении». Было ясное субботнее утро, когда Хитоши наконец выписали из больницы. Первое, что он сделал, когда пришел в свою комнату дома, это остановился и уставился на старый плакат с изображением Сотриголовы, который висел у него на стене последние семь лет. Было странно смотреть на него сейчас, после встречи с этим человеком — Айзавой Шотой — самим собой. После того, как узнал человека, который спас его, человека, который посмотрел на него и увидел в нем кого-то, кто находится за пределами его причуды. Человека, который предложил ему так много за такую малую цену, и он... «Говорят, «никогда не встречай своих героев», — прошептал Хитоши, протягивая руку, чтобы осторожно разгладить мелкие морщинки на постере. — Но я рад, что встретил своего». (В понедельник Хитоши попытался спрятать плакат, когда Айзава заглянул в его комнату. Ему это с треском не удалось, и они оба остались смущенными из-за всей этой ситуации на весь оставшийся день, к бесконечному удовольствию Хотару.)