Вернутся к фанфику

19. Возможность

25 февраля 2026, 20:43
      Просторный, светлый зал был заполнен невообразимым количеством людей, желающих прикоснуться к мудрости мотивационного гуру — Виталия Соловьева. Все сидячие места перед сценой были заняты. Те, кто не успел присесть, стояли позади и выглядывали из-за чужих голов. Соловьев — в костюме, с ослепительной улыбкой на лице и огнем в глазах — о чем-то оживленно рассказывал уже полчаса.       — Эту информацию я, как правило, даю только на личных консультациях, но глядя на интерес в ваших глазах, я решил поделиться ею сейчас. Эти советы… Нет, не советы даже, а как бы это… Что-то вроде guidelines, понимаете? Так вот. Все очень просто. Во-первых, нужно…       Новиков зевнул, прикрывая рот рукой.       Господи, ну и дрянь. Даже если бы ему заплатили, он бы не пошел сюда по доброй воле. Хотя… Если отбросить некоторые условности, именно так он здесь и оказался. Но нет. Он же не слушать пришел. Он здесь для вполне конкретной задачи.       Старший лейтенант хотел зевнуть снова, но сдержался.       Задача-то, может, у него и конкретная. А вот указания для ее выполнения особенными деталями не отличались. Как всегда. Он и не догадывался, что у оперативников «Ориона» настолько творческая работа. Очень многое в планировании и исполнении здесь отдавалось на личное усмотрение агента. И как-то так сложилось, что те, с кем Новикову довелось взаимодействовать, а именно, Беллатрикс и Бетельгейзе, полагались по большей части на импровизацию. Что было странно для такого подразделения как «Орион».       Но возможно так казалось только со стороны. Вполне вероятно, что и у Орловой, и у Тихомирова в уме был четкий план действий. Просто Новикова в него по какой-то причине не посвящали. То, что Сергей Анатольевич назвал «планированием», оказалось обычным перечислением того, что старлею делать ни в коем случае нельзя, а вот что делать можно — Тихомиров расписывать не стал.       «Пить нельзя. Есть тоже. Внимания не привлекать. Слушать. Наблюдать. Запоминать. Ко мне не подходить — мы незнакомы».       Вот и все, для чего он сюда пришел. На вопрос Новикова, а что тем временем будет делать Сергей Анатольевич, тот ответил лишь, что это не его забота. Но потом все же сжалился и снабдил старшего лейтенанта еще небольшой щепоткой информации: предстоящее мероприятие негласно делится на два отделения — официальную часть и часть «для посвященных». Бетельгейзе намеревается проникнуть во вторую. И пока он ищет зацепки за закрытыми дверями, Новиков будет продолжать наблюдение за первой.       — …и даже в этом случае вы будете чувствовать себя подготовленными. И уже ничто не выбьет опору у вас из-под ног…       Старший лейтенант тоскливо посмотрел в сторону столов с шампанским. Фанатом игристого он не был, но сейчас и оно сгодилось бы. На трезвую голову слушать весь этот бред, который ворковал в микрофон Соловьев, было физически невозможно. Он уже весь иззевался и изъерзался.       Костюм этот еще, в который его снова заставил запаковаться Тихомиров! Ну не мог он носить такую одежду! Не его это. Все эти рубашки, брюки и галстуки замечательно смотрелись на Сергее Анатольевиче, но никак не на старшем лейтенанте, хотя Тихомиров и пытался убедить старлея, что выглядит он нормально. Можно даже сказать, хорошо. Даже бабочку повязал ему. Но Новиков все равно чувствовал себя ужасно. А взгляд Тихомирова, который он ощущал затылком, заставлял держать спину ровно и терпеть.       Однако сорок минут мотивационных пыток оказались сильнее глаз Бетельгейзе, приклеенных к его измученной физиономии. И старлей начал клевать носом. По какой-то злой иронии ему пришлось сесть на первый ряд, прямо перед лектором. Он безуспешно боролся с навалившемся сном, пытаясь заставить себя сконцентрироваться на словах Соловьева, но становилось только хуже.       Внезапно он услышал:       — Вот вы, молодой человек! Я хочу у вас спросить…       Новиков дернулся и поднял глаза на спикера. Соловьев смотрел прямо на него. Не оставалось никаких сомнений, что лектор обращался к нему.       — Э… Да? — старлей неловко откашлялся.       — Вот сколько вы зарабатываете?       Не твоего ума дело, чуть не выплюнул Новиков, но вовремя себя остановил.       — Я не работаю, — ответил он вслух и улыбнулся. Звучало, конечно, не сильно правдоподобно. Учитывая, что он только что чуть не заснул на мероприятии, вход на которое едва ли мог позволить себе даже честно трудящийся человек.       От его ответа брови Соловьева изумленно подпрыгнули. По залу прошелся оживленный шепот.       — Правда? Как интересно! А чем вы занимаетесь?       Новиков искренне не понимал, почему спикер прицепился именно к нему. Лицо у него, что ли, какое-то не такое? Недостаточно одухотворенное? Молча встать и уйти он не мог, поэтому нужно было как-то подыграть.       — Ищу себя.       Он расслабленно откинулся на спинку стула, как бы демонстрируя, что вопросы Соловьева его совершенно не напрягают.       — Тогда вы оказались в нужном месте! — воодушевленно поддержал тот. — Не составит ли вам труда, подняться ко мне для небольшой беседы?       Новиков внутренне поморщился перспективе предстоящего публичного позора. Особенно в присутствии Тихомирова. Хотя, в общем-то, едва ли существовал на белом свете человек, перед которым Новикову приходилось позориться настолько часто.       — Конечно, — стиснув зубы, осклабился старший лейтенант и нехотя оторвался от стула.       Под бодрые аплодисменты он поднялся к Соловьеву и улыбнулся залу, мысленно проклиная день, когда он согласился вступить в «Орион». И день, когда он встретился с Тихомировым. Ну и день, когда он проебался с Альнитаком, тоже заодно.       Он посмотрел на Соловьева. Тот дружелюбно улыбался, но глаза его оставались серьезными. Они неотрывно скользили по фигуре старшего лейтенанта, и Новиков понял: его пытаются прочитать. Ну что ж. Пускай попробует.       — Как вас зовут?       — Кирилл.       Новиков выпалил свое настоящее имя, не успев подумать о том, что стоило бы назваться вымышленным. Но с другой стороны, мало ли тут Кириллов в зале помимо него?       — Вот вы говорите, Кирилл, что ищете себя, — снова запел Соловьев, украдкой подмигивая залу. — Значит ли это, что вы недовольны своей жизнью?       А кто доволен, безрадостно пронеслось в мыслях оперативника.       — Я доволен. Просто хочу найти другое дело.       Соловьев изобразил на лице трогательное понимание.       — Не нужно обманывать себя. Жажда перемен всегда прорастает на почве сомнений. А сомнения, в свою очередь, плодятся отсутствием удовлетворения.       В зале одобрительно зашуршали. Видимо, смыслы витиеватых слов лектора возбудили какую-то мозговую деятельность у присутствующих. Но хотя Новикова и корежило от происходящего, он не мог не согласиться с тем, что вот уж удовлетворения в его жизни в последние месяцы и правда маловато.       Соловьев не стал дожидаться каких-либо комментариев с его стороны и продолжил подготавливать почву для семян мотивации:       — Ваше прошлое дело не приносило вам радости?       Новиков чуть не расхохотался прямо на сцене. Но удержался. Только лицо его исказилось в красноречивой кривой ухмылке.       — Поэтому я здесь, не так ли? — спросил он, не отводя взгляда от лектора. К чему же тот ведет? И как Новиков может за это зацепиться?       Старший лейтенант неосознанно отыскал глазами Тихомирова в зале. Бетельгейзе сидел чуть сбоку, где-то на третьем ряду, но не смотрел на старлея. Он украдкой беседовал с какой-то женщиной, сидящей рядом. Судя по тому, как она улыбалась, потупив взгляд, разговор был ей явно по душе. Но внимание Тихомирова едва ли было полностью поглощено своей собеседницей. Глаза его скакали по залу, ненадолго останавливаясь на каждом слушателе. Пока старлей позорился на сцене, Бетельгейзе работал. Искал.       Если Сергей Анатольевич и был недоволен незапланированной самодеятельностью Новикова, то ничем себя не выдавал. Как будто они так и договаривались: Новиков отвлекает на себя внимание, а Тихомиров наблюдает за реакцией остальных со стороны.       И хотя Новиков прекрасно понимал, что Бетельгейзе, как может, пытается использовать сложившуюся ситуацию во благо заданию, внутри у старлея все равно свербило. Ему тут, знаете ли, пришлось играть роль немотивированного козла отпущения на потеху Соловьеву, а Тихомиров, знай себе, сидит на стуле, подергивая ногой, флиртует с какой-то барышней и даже не смотрит на него. Как будто ему вообще все равно, что там с Новиковым делают!       Ну уж нет! Так не пойдет. Он не материал, удачно вписавшийся в продуманную схему Бетельгейзе.       Соловьев тем временем чуть наклонил голову, обращаясь к своему подопытному.       — Скажите честно, — его голос звучал мягко, почти доверительно, но Новиков при этом физически чувствовал, как его прощупывают. — Вам само дело не нравилось? Или что-то другое?       Старлей посмотрел на него и слегка нахмурился. Вопросы лектора, может, и били наугад, но попадал он подозрительно точно.       Кажется, Соловьев увидел в его реакции подтверждение выбранного им курса. Он выдержал небольшую паузу и договорил:       — Например… То, что решения принимали не вы?       Зал затих в ожидании его ответа. Новиков замер. Вопрос казался слишком правильным. Слишком личным. Намеренно или случайно — Соловьев сумел нащупать нужное направление. Но старлею не хотелось сдаваться так просто.       Он пожал плечами и почти лениво ответил:       — Решения принимают те, кто готов за них отвечать. Меня к числу таких людей обычно не относят.       Но Соловьева оказалось не так просто сбить уничижительными уклонениями. Он будто заранее знал, что именно скажет старлей. Поэтому состроив наигранно сочувствующее выражение, он почти ласково спросил:       — Не относят или не дают возможности?       Новиков хотел было съязвить что-то или отшутиться. Съехать с темы. Ведь он пришел сюда не душу изливать о том, как тяжело ему работается. А, собственно, работать. Но затем он снова перевел взгляд в зал. Нашел Тихомирова. Тот больше не разговаривал и не сканировал слушателей. Он смотрел прямо на него. На Новикова. И ждал.       И тогда Новиков ответил.       — Возможность не дают, — фраза прозвучала ровно и сухо. — Ее либо берешь, либо остаешься на вторых ролях.       В зале кто-то негромко хмыкнул. Кто-то неуверенно похлопал. Соловьев улыбнулся шире, но глаза его стали внимательнее.       — Интересная позиция. И вы готовы брать?       — Если будет что брать, — ответил Новиков не громко, но твердо. Без вызова. Но будто отсекая любые возможные сомнения на свой счет.       Соловьев дал его фразе осесть в воздухе, выдерживая паузу.       — Вам тесно, — мягко резюмировал он. — Но вы не из тех, кто ломает, когда становится неудобно. Это редкое сочетание.       Новиков невесело усмехнулся.       Лектор же снова обратился к залу:       — Перед вами человек, который находится ровно в той точке, где начинается рост.       Зал воодушевленно зааплодировал, подбадривая человека в точке роста.       — Запомните, как это выглядит, — продолжал Соловьев своим благостно-одухотворенным тоном. — Наши ограничения не делают нас ущербными или неправильными. Они дают нам ориентир. Стимул и решимость двигаться дальше.       Затем он снова повернулся к Новикову и, наклонившись к нему, вполголоса произнес:       — Подойдите ко мне после официальной части. Думаю, нам будет полезно пообщаться в более располагающей для этого обстановке.       Новиков кивнул.       И только спускаясь обратно в зал, он позволил себе взглянуть на Тихомирова.       Бетельгейзе все еще неотрывно следил за ним своими серыми глазами. Старлей не увидел в них ни раздражения, ни привычного усталого разочарования. Тихомиров просто смотрел. А когда их взгляды пересеклись, его бывший начальник слегка наклонил голову и на долю секунды едва заметная ухмылка спряталась в уголке его губ. Затем он вновь отвернулся, будто ничего особенного и не произошло.       Но Новиков понял. Его услышали.       Он вернулся на свое место с высоко поднятой головой, но с третьего ряда хорошо было видно, как с облегчением расслабились его плечи, когда он приземлился на стул. И хотя ничего интересного старший лейтенант больше не учудил до конца выступления, Тихомиров еще долго не сводил с него взгляда.       А Новиков молодец. Не растерялся. Хотя, конечно, он и до этого порой проявлял чудеса импровизации. Поэтому ничего удивительного, что и на сцене с Соловьевым он не запаниковал.       Тихомиров и не удивлялся. Он, скорее, в очередной раз получил подтверждение того, что и так знал о старшем лейтенанте. А осознавать, что не ошибся, всегда приятно. Но было здесь и кое-что еще. Что-то, что к заданию не имело никакого отношения.       Он вдруг услышал, что его соседка что-то шепчет ему на ухо.       — Что, простите? — разглядывая старлейский затылок, Тихомиров совершенно не заметил, что она все это время обращалась к нему.       — Говорю, удивительно, что даже в таком бесперспективном человеке, Виталий смог разглядеть потенциал, — повторила она, указывая взглядом в сторону Новикова.       Тихомиров не смог сдержать улыбки.       — Почему вы думаете, что он бесперспективный?       Женщина полушутливо закатила глаза и вздохнула, как будто вопрос ее собеседника показался ей очевидно глупым.       — Ну как же! Сидеть без дела и жаловаться, что тебе просто не дали возможности проявить себя — это так по-детски. Вы заметили, как Виталий все это вывернул? Якобы этот молодой человек готов развиваться. Просто условий подходящих не было. Ну маэстро же! Наверняка он еще и на консультацию пригласил его.       — На консультацию? — Тихомиров сделал вид, что не понимает, о чем она. — Он еще и консультирует здесь?       Женщина в доверительном жесте коснулась его плеча и наклонилась ближе:       — А вы не знаете? — с жаром зашептала она. — После лекции обычно проходит еще одно мероприятие. Более… приватное. Не для всех. Кого-то он приглашает сам, кто его заинтересует. Как вот этого… Можно и заранее вписаться, но мест обычно не много.       — А вы хотите туда попасть? — подыграл ей Тихомиров.       Он знал ее. Вернее, знал, что она — одна из нескольких ярых поклонниц мотивационной силы Соловьева. Преданная фанатка и последовательница. Не пропускает ни одного вебинара и ни одного такого фуршета. Всегда успевает урвать местечко в списке на афтерпати после официальной части, а иногда даже и не одно. На это он и рассчитывал, когда садился рядом. С ее помощью Бетельгейзе собирался подобраться поближе к их лектору. Кто же знал, что Новиков его переиграет и получит приглашение от самого Соловьева.       Он улыбнулся собственным мыслям, но собеседница истолковала его настроение на свой счет.       — А вы думаете, у меня не получится? — с хитрым вызовом спросила она и достала из сумочки пригласительный билет. Она поднесла его на уровень глаз и незамысловатым движением пальцев продемонстрировала Тихомирову, что на самом деле у нее два билета.       — Может, хотите составить мне компанию? — носок ее туфли кокетливо скользнул по его ноге.       — О, вы уверены? — сладко протянул он, мягко обхватывая пальцами ее руку, которая все еще держала билеты у него перед носом. — Я был бы только рад провести с вами чуть больше времени.       Ее щеки залились едва видимым румянцем, и она поспешила спрятать смущение, отстранившись, чтобы убрать пригласительные обратно в сумочку.       — Тогда… После лекции… — пробормотала она, украдкой поглядывая на него из-под длинных ресниц.       Тихомиров с благодарностью улыбнулся и позволил моменту неловкости рассеяться, не предпринимая больше попыток вторгнуться в ее личное пространство. Но довольно скоро женщина пришла в себя и уже без какого-либо смущения снова повисла у него на плече, болтая о Соловьеве и невероятных инсайтах, которые она ловит на каждом его выступлении.       Бетельгейзе слушал в пол-уха. Он знал, что она не требовала от него содержательной беседы. Ей просто хотелось поделиться своим обожанием с кем-нибудь. И он ей это позволял, сдержанно улыбаясь и изредка разрешая себе ответные прикосновения. Но сам он все еще был начеку.       До сих пор он не заметил ничего подозрительного. Когда Новикова вытащили из зала, Тихомиров на мгновение напрягся, полагая, что не случайно выбор пал именно на старшего лейтенанта. Что, возможно, Альнитак мог подсуетиться и как-то намекнуть Соловьеву, кого нужно вывести на свет.       Это было бы вполне в его духе. Издеваться над Тихомировым, отдав эту роль ему самому, Лебедев бы не стал. А вот поставить под угрозу их конспирацию, втянув Новикова, — гораздо интереснее.       Однако кроме неожиданного вызова на сцену, ничего примечательного больше не произошло. Как Тихомиров ни вглядывался в окружающих, все вели себя как обычно. Люди вокруг смотрели на Соловьева, слушали его выступление, аплодировали особо проникновенным мыслям. Кто-то что-то записывал, кто-то делал фотографии, кто-то переговаривался с соседями.       В какой-то момент Тихомиров даже подумал, что, наверное, он все-таки ошибся. Возможно Ригель прав, и он правда выдает желаемое за действительное. Скорее всего, это была обычная утечка, которую должен расследовать сам Департамент. И нет здесь никакого следа Альнитака. Вероятно, он все же недооценил масштабы собственной паранойи.       Вскоре выступление Соловьева подошло к концу. Ничего интересного за это время так и не произошло, и Тихомирову оставалось надеяться только на афтерпати. Если и там он не обнаружит хоть какого-нибудь послания от Лебедева, то можно официально идти за направлением к психиатру. Потому что, очевидно, он сходит с ума.       Краем глаза он увидел, как старший лейтенант, несмотря на запрет, украдкой приблизился к столику с шампанским и потянулся за бокалом. Но не успел он сделать первый глоток, как к нему подошел кто-то из организаторов, уточнил что-то, а затем пригласил Новикова следовать за собой. Бокал он так и не выпустил из рук и ушел вместе с ним.       Мысленно взмолившись, чтобы ему все-таки хватило мозгов не пить, Тихомиров снова включился в беседу со своим проводником в мир подпольных инфоцыган.       Флирт с ней давался ему легко. Почти автоматически. Сделать комплимент. Состроить заинтересованность. Парочка уточняющих вопросов, с восхищением в подтексте. Улыбка. Ласковый тон. И, конечно, его любимое — постепенное, но неотвратимое вторжение в личное пространство. Подойти ближе, чем того требовали ситуация и статус отношений. Наклониться ниже. Коснуться руки, плеча, талии.       Ему не нужно было думать. Ломать или заставлять себя. Все это у него выходило естественно. Само по себе. Как по накатанным рельсам. Он лишь регулировал скорость.       В данный момент ускоряться смысла не было, поэтому дальше заигрываний и флирта он не заходил. Ему нужно было лишь как можно дольше оставаться привлекательным собеседником в ее глазах. Продолжение ему ни к чему. А для того, чтобы нравиться людям, в большинстве случаев достаточно просто говорить им что-то приятное. Или то, что они хотят услышать. Не велика наука.       Поэтому довольно скоро Тихомиров вошел во второй зал под руку со своей сияющей от приятного знакомства спутницей.       Новиков, конечно, не мог не обратить на них внимания. Он стоял около какой-то колонны с шампанским в руке и буравил Бетельгейзе тяжелым взглядом. Организатор сказал ему подождать — Соловьев подойдет сам. А пока он мог просто пообщаться, выпить и перекусить. Столы здесь тоже не пустовали. Было из чего выбрать.       Провожая взглядом улыбающегося Тихомирова, который его словно и не замечал вовсе, Новиков незаметно для себя сжал тонкую ножку бокала слишком сильно, отчего та переломилась. Старший лейтенант растерянно огляделся в поисках места, где он мог бы избавиться от испорченной посуды, но понял, что похоже, ему так и придется носить поломанный бокал в руке, чтобы никто ничего не заметил.       Непонятно, зачем он вообще его взял. Ведь он не собирался пить. Ему просто хотелось чем-то занять руки. Вот и занял. Ничего не скажешь. Теперь он обречен ходить так до конца вечера.       Как и Тихомиров, старший лейтенант тоже ничего подозрительного до сих пор не заметил. Кроме интереса Соловьева по отношению к нему, разумеется. Вот это было странно.       Новиков сомневался, что лектор действительно разглядел в старлее что-то интересное и позвал его пообщаться с глазу на глаз просто из профессионального азарта. Возможно, за этим кто-то стоит, прикидывал Новиков, наблюдая, как женщина рядом с Тихомировым скользит рукой по его спине, рассказывая что-то в непозволительной близости к лицу его бывшего начальника.       Он смотрел и не верил, что Сергей Анатольевич действительно может это делать. Разговаривать с людьми нормально? Улыбаться им? Проявлять интерес к собеседнику? Тихомиров, которого знал Новиков, так себя не вел. В его голосе всегда звучала дистанция. В улыбке сквозила усталость. А интерес у него всегда сопровождался холодом и напряжением. И старший лейтенант уже привык к этому. Тот Тихомиров казался ему настоящим. Но человек, который как будто искренне наслаждался и чужим обществом, и вечером в целом вызывал у старлея какой-то диссонанс. Который только сильнее подпитывался осознанием того, что это не Тихомиров с кем-то кокетничает для дела. Это Бетельгейзе работает. Новикову было одновременно неприятно, жутко и завидно.       Он со вздохом опустил взгляд в свой поломанный бокал. Свет роскошных люстр отражался в пузырьках шампанского. Пить нельзя. Нельзя пить.       Он еще раз оглядел небольшой зал. Курить, видимо, тоже нельзя. Чем ему в таком случае развлекать себя?       Людей здесь было гораздо меньше, чем на официальной части. Часть гостей разбилась по небольшим группам и о чем-то беседовала. Кто-то, как и Новиков, уныло стоял в стороне и наблюдал за остальными. Кто-то налегал на закуски и выпивку. Соловьева нигде видно не было.       Нет. Ну так совершенно невозможно. Тут же вообще ничего не происходит. Новиков не знал, что хуже: слушать бесконечную лекцию о мотивации или переминаться с ноги на ногу со сломанным бокалом и ждать неизвестно чего.       Вдруг он заметил, как парочка гостей вышла из зала на улицу, через неприметную дверь в конце зала, с явным намерением перекурить.       Что ж. Это совершенно меняет дело. Новиков немедленно отправился следом за ними.       Оказавшись снаружи он почти с наслаждением вдохнул холодный уличный воздух. Гости, вышедшие перед ним, и правда стояли чуть в стороне и курили. Новиков вдруг понял, что ни сигарет, ни зажигалки у него при себе не было. Но прежде чем он решился попросить все необходимое у парочки, указавшей ему путь на улицу, он услышал тихий голос за своей спиной:       — Вам помочь?       Новиков обернулся.       Молодой мужчина, самой примечательной чертой внешности которого были рыжие волосы, протягивал ему сигаретную пачку.       Старший лейтенант не стал отказываться. Поблагодарив, он взял сигарету, прикурил от зажигалки рыжего и наконец-то расслабился.       — Ждете Соловьева? — спросил вдруг его сигаретный спаситель. Новиков неохотно повернулся к нему.       — Да.       Рыжий кивнул.       — Видел вас на сцене, — зачем-то объяснился он. — Надеюсь, он поможет разобраться с вашей проблемой.       Старлей неопределенно пожал плечами, и какое-то время они молча выдыхали дым в темноту улицы. Каждый думал о чем-то своем. Новиков искоса поглядывал на товарища по вредной привычке. Мужчина выглядел еще молодо, но уже очень устало. Будто жизнь успела его помотать. Примерно такое же впечатление на него производил Тихомиров в первые дни их знакомства. Хотя нет. Даже руководитель первого отдела выглядел не так плохо.       Он был бледен. Будто не видел солнца лет сто. Худощав. Немного сутулился. Но при этом не производил впечатления какой-то беззащитной хрупкости. Скорее, изношенной функциональности.       — А вы… тоже к нему? — спросил вдруг Новиков.       — Можно и так сказать.       — Тоже хотите поменять что-то в жизни? — усмехнулся старший лейтенант, намекая на воодушевляющие речи Соловьева.       Но рыжий юмора не оценил. С чересчур серьезным выражением он посмотрел Новикову прямо в глаза и сказал:       — Хотел бы я себе вообще другую жизнь.       Несмотря на то, что ничего конкретного он не сказал, что-то в его интонации заставило все внутри старлея похолодеть. Он вдруг вспомнил, что вторая часть соловьевских чтений ничего общего с мотивацией и продажей воздуха не имеет. Что здесь проворачиваются дела другого толка. И человек, который говорит, что хочет себе другую жизнь, может иметь в виду вполне конкретные вещи. Начиная с решения долговых вопросов и заканчивая сменой личности. Что бы он ни имел в виду, по его тону было ясно, что он сюда не шутки шутить пришел. А за реальным и действенным решением своей проблемы. Знать о которой Новикову, судя по всему, не положено.       Заметив, что его слова вогнали старлея в какой-то безрадостный ступор, рыжий едва заметно улыбнулся и более доброжелательно добавил:       — Надеюсь, каждый получит то, за чем пришел.       Не докуривая, он выбросил сигарету в сторону, кивнул Новикову на прощание и вернулся обратно в зал. Старший лейтенант проводил его взглядом. Сигарета продолжала тлеть, но он не стряхивал пепел. Так она и сгорела до самого фильтра.       Новиков безрадостно посмотрел на потраченную впустую возможность подышать никотином, выбросил ее и тоже зашел обратно. Он снова обвел беглым взглядом всех присутствующих. Вычленить из разношерстной толпы рыжую макушку не составило труда. Отчего-то этот человек никак не мог выйти из головы старшего лейтенанта. Он отличался от обычного последователя соловьевской мысли. Ему нужно было от лектора что-то определенное. Что-то, чуял Новиков, не совсем законное.       И раз уж помимо загадочного рыжего здесь больше ничего примечательного не было, то старший лейтенант решил до поры до времени глаз с него не спускать. Жаль, что нельзя подойти к Тихомирову и спросить, а не это ли ключ к нашей задачке?       Новиков для вида навернул большой круг по залу. Он прислушивался к разговорам вокруг, но не отводил взгляда от своего подозреваемого. Рыжий же спокойно стоял, в одиночестве подпирая стену, и ждал. Со стороны казалось, что он просто очень сосредоточенно разглядывает носки обуви. Но вот к нему подошел какой-то человек и, видимо, позвал на консультацию к Соловьеву. Рыжий вздрогнул, когда чужая рука аккуратно коснулась его плеча, привлекая внимание, но последовал за организатором ровной и спокойной походкой, ничем больше не выдавая своего напряжения. Они скрылись за дверью в каком-то небольшом помещении. Видимо, там Соловьев проводил личные встречи. Вдали от посторонних глаз.       Новиков нахмурился. Нехорошо. Вот бы как-то подслушать, что они будут там обсуждать. Взгляд его упал на двери, откуда официанты выносили закуски и куда уносили грязную посуду. Служебное помещение, конечно, не делило стену с «кабинетом» Соловьева, но кто знает, возможно оттуда Новиков сможет подобраться ближе. Старший лейтенант незаметно проскользнул следом за уходящим персоналом. По дороге он скинул пиджак, бросил его под какой-то стол с грязной посудой и остался в белой рубашке, почти сливаясь внешним видом с официантами вокруг. Это позволило ему пройти дальше, не привлекая к себе лишнего внимания и так занятых работой людей.       Внутри он заприметил что-то вроде кладовки. Кажется, это помещение было ближе всего к приватной зоне лектора. Недолго думая, Новиков втиснулся в узкое пространство, заставленное швабрами, ведрами и тряпками, и, все еще держа в руке сломанный бокал, закрыл за собой дверцу и прижался ухом к стене.       Он угадал. Из-за стены до него доносились приглушенные голоса. В одном он тут же узнал Соловьева. А другой, кажется, принадлежал его подозреваемому. Но голос у рыжего был тихий. Новиков заметил это, еще когда они курили. Поэтому даже через не шибко толстую стенку он с трудом мог разобрать, что тот говорил. Зато Соловьева слышно было неплохо.       — Непросто, непросто… — задумчиво размышлял вслух лектор. — Документы… в такие сроки…       Нет. Даже Соловьева было слышно ужасно. Новиков весь превратился в слух и все еще еле-еле улавливал отдельные слова.       — … нужного исполнителя… — продолжал что-то бубнить Соловьев.       Затем установилась непродолжительная тишина. После чего Новиков четче, чем все остальное, услышал голос рыжего, который почему-то очень резко произнес:       — Это срочно. Мне нельзя…       — Понимаю, — отвечал Соловьев. — Но…       А что «но», старший лейтенант не успел дослушать, потому что его укрытие вдруг рассекретили. Дверца открылась, и на Новикова в испуге уставился уборщик, который полез в кладовку за шваброй, а обнаружил здесь скрючившегося в три погибели старлея.       — Простите, ошибся дверью, — непринужденно бросил Новиков и под недоверчивым взглядом уборщика покинул кладовку, салютуя ему на ходу сломанным бокалом, и направился обратно в зал.       Да уж. Узнал он не много. Можно сказать, вообще ничего не узнал. Рыжий от кого-то бежит? Или кого-то прячет? Явно что-то мутное.       Снова оказавшись в зале, Новиков отыскал взглядом Тихомирова. Тот уже успел сменить компанию. Теперь вместо обворожительно сияющей спутницы беседу с ним поддерживали какие-то разновозрастные мужчины в жилетках. Старший лейтенант мысленно поморщился. Ну ладно. Работает человек тоже, судя по всему.       Тут он заметил, как из «кабинета» Соловьева осторожно выскользнул его подозреваемый. Кажется, консультация подошла к концу. Рыжий неторопливо прошел к столику с шампанским, взял один из бокалов и медленно отпил. Как будто это не он только что торопил Соловьева какими-то документами. Наверняка, поддельными. О других тут разговоры не ведут.       Новиков следил за ним, держа в руке свой многострадальный напиток, и в голове у него сформировался новый порядок действий.       Ему нужен Тихомиров. Этого рыжего нужно проверить.       Старший лейтенант двинулся в сторону своего подозреваемого. Зайдя сбоку, он как бы невзначай столкнулся с проходящим мимо человеком и выронил поломанный бокал из рук. Бокал разбился о мраморный пол, расплескивая свое содержимое на ботинки и брюки рыжего, которому не повезло оказаться рядом.       — Ох, прошу прощения! — громко запричитал Новиков, схватив рыжего за рукав. — Как ужасно… Простите ради бога! Я не специально!       Рыжий пытался вставить хоть слово в его извинения, но старлей не позволял ему, не прекращая просить прощения. Его неловкая сценка уже привлекла всеобщее внимание.       — Нужно замочить, пока не впиталось! — продолжал увещевать Новиков. — Здесь есть уборная. Давайте я помогу вам.       И прежде чем рыжий успел возразить, старший лейтенант потянул его в сторону нужной ему комнаты. На ходу он поймал взгляд Тихомирова, который наблюдал за представлением с подозрительным прищуром. Глазами указав в сторону уборной, Новиков попытался намекнуть ему, что его он тоже там ждет. Бетельгейзе едва заметно кивнул, и старший лейтенант с облегчением выдохнул.       Практически втолкнув подозреваемого внутрь, Новиков бросился к бумажным полотенцам, открыл кран и устроил имитацию суетливой возни, бросившись к ногам рыжего, продолжая бормотать под нос извинения. Но когда он услышал, как дверь за его спиной открылась, пропуская внутрь еще одного человека, он остановился и медленно поднялся с пола.       — Матвей?..       Ошеломленный шепот Тихомирова, переходящий в выдох, заставил всех присутствующих застыть на месте. Новикова в непонимании, рыжего в испуганном изумлении, а самого Тихомирова в недоверчивом напряжении.       Оправившись быстрее других, Бетельгейзе предусмотрительно запер за собой дверь и снова уставился на подозреваемого Новикова.       — Ты? — в свою очередь тихо произнес рыжий. Он неуверенно шагнул к Тихомирову, и Новиков инстинктивно дернулся, чтобы остановить его, но рука Тихомирова легла на его плечо, удерживая на месте.       Человек, названный Матвеем, тоже замер.       — Ты же… мертв? — сказал он, понижая голос.       Губы Тихомирова искривились в кислой усмешке.       — Как видишь, — ответил он. — Но я думал, тебя устранили…       — Как видишь, — вернул реплику Матвей и тоже слабо улыбнулся.       Сохраняя неподвижность, Новиков одними глазами следил за их неадекватным диалогом, глядя то на одного, то на другого. О чем они, блин, говорят? Они знают друг друга?       — Что ты здесь делаешь? — справившись с первоначальным удивлением, Тихомирова снова вернул тону протокольную серьезность. Его глаза опасно скользнули по физиономии Матвея. Но тот, казалось, ничуть не смутился резким переходом к делу.       — Пытаюсь выйти из игры.       — Ты прекрасно знаешь, что из этой игры только один выход.       Матвей сглотнул и опустил взгляд.       — Он найдет меня, Сереж…       — И поэтому ты пришел сюда? К Соловьеву? Серьезно? — голос Тихомирова звучал холодно. Недоверчиво. Он стоял, скрестив руки на груди, и следил за каждым движением собеседника.       Новиков не мог понять. Матвей — враг? Союзник? Что между ними за отношения? О ком они говорят вообще? Но он ни за что не решился бы озвучить хоть один из этих вопросов. По крайней мере, не сейчас. Он перевел взгляд на рыжего. Тот молчал, плотно сжав губы в тонкую линию.       — А куда? — произнес он наконец. — У Соловьева самая большая сеть. Что он только не проворачивает.       — Но Соловьев — буквально красная тряпка для Антона, — возразил Тихомиров. — Так ты пытаешься выйти из игры?       И тогда до Новикова постепенно стал доходить смысл их слов. Кажется, он начал догадываться, что за человек этот рыжий.       — А что здесь делаешь ты? — Матвей с вызовом наклонил голову набок и снова посмотрел в лицо Бетельгейзе. — «Орион» решил наконец прикрыть свой любимый канал поставок?       Вопрос был задан с откровенной издевкой. Старший лейтенант с опаской покосился на Сергея Анатольевича, но тот отреагировал спокойно.       — Антон «пригласил» нас. И кажется, теперь я понимаю, зачем.       Матвей нахмурился.       — Антон? Ты думаешь, он знает, что я…       — Думаю, да. Ты поступил очень неразумно, Матвей. Непохоже на тебя.       Матвей устало отмахнулся и, отвернувшись, оперся на раковину. Из крана все еще бежала вода. Он, не задумываясь, выключил ее и уставился в зеркало напротив.       — Я устал, — едва слышно выдохнул он. — Я так больше не могу…       — Так возвращайся.       Пальцы Матвея с силой сжали края раковины.       — Я каждый день просыпаюсь в страхе от того, что открою глаза и увижу его у своей постели. Ты думаешь, в «Орионе» я буду чувствовать себя в безопасности? Там, где до последнего никто не хотел ничего делать?       — Речь не только о твоей безопасности, — сухо заметил Тихомиров. — Какой будет толк, если он все-таки найдет тебя?       Матвей бросил на него колючий взгляд, явно говоривший о том, что доводы Бетельгейзе действуют на него противоположным образом.       Поэтому Тихомиров сменил стратегию.       — Помоги нам, — произнес он чуть мягче. — В «Орионе» не так уж и плохо. Может, не совсем то, что мог бы предложить тебе Соловьев, но старший лейтенант, например, не жалуется.       Новиков вздрогнул при упоминании о себе и укоризненно посмотрел на бывшего начальника.       — Да, я слышал, — усмехнулся Матвей. — Если бы я верил в то, что ты говоришь, я бы и сам уже давно вернулся.       В уборной повисла тяжелая пауза. Тихомиров продолжал буравить взглядом их рыжего подозреваемого, а тот в свою очередь смотрел в зеркало и молчал. Новиков скромно стоял между ними и ждал, что же в итоге они решат.       — Я вот не понимаю, — снова заговорил Матвей, поворачиваясь к Тихомирову. — Тебе выпала такая шикарная возможность уйти. Начать заново. Жить дальше. Зачем ты вернулся?       Тихомиров грустно улыбнулся.       — Ты не первый задаешь мне этот вопрос.       — Будь я на твоем месте, я бы точно не…       — Ты все еще можешь на нем оказаться, — нетерпеливо перебил Бетельгейзе. По какой-то причине он начинал раздражаться. — Если снова пойдешь к Соловьеву, то не думаю, что пройдет много времени, прежде чем он найдет тебя. Он уже знает, что ты здесь.       — С чего ты взял? — продолжал упираться Матвей.       — А для чего, по-твоему, он привел нас сюда? Показать растущее влияние Соловьева? Сомневаюсь.       Матвей задумался. Взвешивал варианты. Отказаться от «Ориона» и попасть в руки к Альнитаку, который очевидно уже дышит им всем в спину прямо сейчас. Или же пойти за Тихомировым и все еще не получить никаких гарантий, что он сможет избежать своей участи. Выбор без выбора.       Новиков смотрел на него, а в груди что-то сжалось. До сих пор те остатки «Ориона», с которыми он успел познакомиться, еще кое-как храбрились. Прятались за пассивной агрессией. Делали вид, что все контролируют. Ригель — непоколебимая стена. Беллатрикс — хитрый и подвижный игрок. Саиф — невозмутимый скептик. И Бетельгейзе — идеальный исполнитель. Но человек перед ним не пытался спрятаться за потрескавшейся маской мнимой бравады. Он устал. Он не хотел быть здесь. Не хотел возвращаться.       Только сейчас старший лейтенант начал осознавать, какой именно след оставило предательство Альнитака на людях, которые когда-то работали вместе. Диверсия Лебедева была не столько идеологической или профессиональной катастрофой. Она лишила каждого из них способности доверять друг другу.       — Ладно, — вздохнул наконец Матвей. — Ты прав.       Он оторвался от раковины, прошел мимо Новикова и остановился у Тихомирова. Движения его были резкими. Нервными. Будто он хотел быстрее со всем покончить. Пока не передумал.       — Ну? — он стоял перед Тихомировым близко-близко, глядя прямо ему в лицо, и с неприкрытым ядом в голосе произнес: — Выводи меня. Бетельгейзе.       Бетельгейзе не обиделся. Вернув Матвею пристальный взгляд, он той же интонацией ответил:       — Ты сделал правильный выбор. Альнилам.       Альнилам ухмыльнулся и, задев Тихомирова плечом, прошел к двери и отпер ее. Новиков растерянно наблюдал за воссоединением старых коллег. Теплом от этой встречи явно не веяло.       Но неужели они вот так просто теперь возьмут и уйдут? Встретили Альнилама и все? Задача выполнена? Злобный замысел Альнитака раскрыт и нейтрализован? Почему они так уверены, что все это было для этого? И раз уж они все равно здесь, может стоит все же сделать что-то с Соловьевым? Который обычных людей со сцены тащит в свое криминальное подполье.       — Сергей Анатольевич? — осторожно позвал он. Тихомиров остановился в дверях и обернулся.       — Где твой пиджак, Новиков? — спросил он.       — Не знаю, под столом где-то… Какая вообще разница? — прошипел старлей. — Мы так вот все и оставим?       — Что ты имеешь в виду?       Серые глаза сощурились холодным интересом. Новиков словил чувство дежавю. Когда-то он уже пытался поступить так, как считал правильным, и заручиться поддержкой руководителя первого отдела. Когда отказался сдавать студентов. Тихомиров тогда так же смотрел на него: ждал, в какие слова старший лейтенант завернет свой протест, который он уже и так в нем прочитал.       — Все эти люди…. У Соловьева слишком большая сеть. Слишком большое влияние. Не должны ли мы остановить его, пока еще можно?..       Тихомиров смерил старлея таким взглядом, что Новиков буквально примерз к полу. Из дверного проема с любопытством выглянул Альнилам, который, конечно же, прекрасно слышал, о чем они говорили.       — Что, старая песня на новый лад? — устало усмехнулся он.       — Похоже на то, — процедил Бетельгейзе. — Такие решения, Новиков, не принимаются по ходу дела. Если Соловьев так сильно мозолит тебе глаза, можешь поговорить об этом с Ригелем. Но я бы не советовал тебе соваться к нему с этим вопросом.       — Но мы же все равно здесь… — попытался старший лейтенант еще раз, но Тихомиров отвернулся и вышел за дверь. Следом за ним зашагал Альнилам. Он похлопал Бетельгейзе по плечу со словами «Не знал, что у тебя есть типаж» и тихо усмехнулся. Тихомиров что-то фыркнул в ответ, но Новиков не расслышал.       Старший лейтенант бросил беглый взгляд на себя в зеркало и вздохнул. А затем поспешил за старшими коллегами.       У него тоже выбора особо не было.       К сожалению.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!