Вернутся к фанфику
20. Специалист с жилеткой
9 марта 2026, 21:24 Если бы однажды к Ригелю подошли на улице и спросили, кем он работает, он бы, не колеблясь ни секунды, ответил: воспитателем подготовишек. Своих детей у него не было, но если бы и появились, скорее всего, ни кризис трех лет, ни переходный возраст, ни первая детская любовь уже не вызвали у него особенных трудностей. Потому что со всем этим он уже столкнулся, пока руководил «Орионом». До нелепого удивительно, насколько взрослые, самостоятельные люди порой походили на неразумных детей с дефицитом внимания.
Нельзя сказать, что предыдущие девять лет совместной работы проходили как-то гладко и без эксцессов. Нет. Гладко в «Орионе» никогда не было. Но за последний год и особенно за последний месяц Ригель все чаще подозревал, что что-то он в воспитании своих подготовишек все же упустил. Придуркам не хватало то ли дисциплины, то ли внимания. Лично он считал, что все-таки первого.
Но за девять лет, проведенных в обществе одаренных детей, он уже привык закрывать глаза на многие выходки. Потому что, как правило, особенности характеров орионовцев не мешали их эффективности. А до тех пор, пока миссии выполняются, задачи закрываются, цели достигаются, его не особенно волнуют такие мелочи, как личная жизнь или переживания подопечных. Он не нянька, не мамка и не психотерапевт. Если захочется поплакать в жилетку в минуту душевной слабости, то за этим лучше обратиться к специалисту. И у них в Департаменте такой вроде даже был. То ли в четвертом, то ли в пятом отделе — Ригель уже не помнил. Ему без надобности. Функцию психотерапии для него выполняли регулярные выволочки в кабинете Директора. Которые в свете последних событий также участились.
Целый год они кое-как пытались восстановить свою функциональность. Беллатрикс и Саиф, не покладая рук, поддерживали работоспособность подразделения. Даже потеряв больше половины сотрудников, «Орион» должен был продолжать делать то, ради чего его создавали. Вопрос о расформировании поднимался Директором настолько часто, что Ригель в какой-то момент перестал сомневаться в его правомерности. Действительно, если работать некому, то что остается делать? Да и к тому же скомпрометированное подразделение приносит больше вреда, нежели пользы.
Но в отличие от Директора, Ригель воспринимал «Орион» не только как стратегическую единицу в арсенале Департамента. За звездными позывными все еще были люди. Сбитые с толку, напуганные, не понимающие, что будет дальше.
Возвращение Бетельгейзе, привлечение нового сотрудника и внезапное обнаружение старого, казалось бы, запустило процесс возрождения подразделения. Но вместо облегчения глава «Ориона» чувствовал только возрастающую тревогу.
Он разговаривал с ним. Матвей не скрывал, что решение вернуться рассматривалось им как самая крайняя мера, альтернативой которой была бы только неизбежная смерть от рук Лебедева. И не столкнись он с Бетельгейзе, то по собственной воле уж точно не переступил бы порог «Ориона» снова.
Конечно, Ригель был рад его видеть. Даже если бы Матвей Мельников и не пожелал вернуться к роли Альнилама, знание того, что он по крайней мере жив, уже снимало с Ригеля часть вины, которая временами накатывала на него, случись ему задуматься о судьбе своего подразделения дольше чем необходимо.
Однако Ригель все равно не понимал. Альнилам вернулся, чтобы работать с ними? Или же пересидеть, пока они не поймают Лебедева? Все это время глава «Ориона» предполагал, что Мельникову просто не повезло разделить судьбу своей коллеги из «Пояса». Что Альнитак нашел его и устранил так же, как и Минтаку с Бетельгейзе. На деле же оказалось, что аналитические мозги Альнилама годились не только для планирования операций, но и для успешного исчезновения с радаров на целый год. Но если он так боялся расправы, почему предпочел действовать самостоятельно, в обход системы? А не обратился за помощью к нему? Для Ригеля было очевидно: сталкиваясь с угрозой, ты идешь выше, а там уже решат, как поступить дальше. Альнилам же этого не сделал.
Мельников предпочел выйти из системы, чтобы спасти свою жизнь. А теперь он снова здесь.
— Я не собираюсь делать вид, что ничего не было, — тихий голос Альнилама все еще звучал у него в голове. — И не жду этого от тебя.
— Ты же понимаешь, что бегство — это по сути то же предательство? — Ригель против воли улыбнулся.
— Предательство? — Альнилам с вызовом вздернул подбородок. — Здесь?
— Ты дезертир, — он произнес это без осуждения. С пониманием. Как если бы делал выговор ребенку, в глубине души зная, что тот поступил правильно. Он и правда не мог осуждать Мельникова за желание жить. Как человек не мог. Но как руководитель должен был.
Альнилам же только плечами пожал. Он не собирался оправдываться. Стоял перед ним и одним только своим видом говорил: вот он я — используй или прогони. И Ригель не прогнал. Уж лучше держать Мельникова в поле зрения, чем неизвестной, но явно существующей переменной.
На столе перед ним лежал отчет по миссии с Соловьевым.
Мельников пошел к нему. Из всех именно к нему. И Лебедев об этом знал. И привел туда «Орион». Показать, что он видит их всех. А они его — нет.
Так это звучало в логике Бетельгейзе. И как бы Ригелю ни хотелось отправить Тихомирова в четвертый или пятый отдел к тому самому специалисту с жилеткой, он не мог не признать, что определенная стройность в обрисованной им схеме все же присутствовала. Не всегда, однако, стройные схемы правдивы. Но им достаточно хотя бы выглядеть правдоподобно, чтобы посеять первые семена сомнений. Возможно, они действительно до сих пор справедливо недооценивали осведомленность Лебедева и его умение просчитывать шаги.
Но за фантомным гением Лебедева вполне могла скрываться весьма прозаичная ситуация: о том, что Мельников обратится к Соловьеву он мог узнать, не потому что следил за Альниламом, а потому что подмял под себя Соловьева. Было бы вполне в его духе.
Смотрите, как вы вовремя не задушили то, чем я теперь пользуюсь.
Ригель снова пробежался глазами по строчкам с фразами лектора, которыми он просвечивал старшего лейтенанта.
Если Лебедев взялся крышевать Соловьева, то это объясняет неслучайный интерес инфоцыгана к Новикову.
Бетельгейзе, кстати, весьма положительно отозвался о том, как проявил себя старший лейтенант. И когда Ригелю показалось, что ничего более странного, чем похвала Новикова, он от Тихомирова уже не услышит, тот удивил его еще раз.
— Думаю, с Соловьевым пора заканчивать.
Ригель в непонимании поднял на подчиненного взгляд, будто хотел убедиться, не стоит ли за его спиной Лебедев с приставленным к затылку пистолетом. Но Бетельгейзе был один. И фразу эту он точно произнес собственным ртом.
— Что? — только и смог выдавить глава секретного подразделения. Не потому что не расслышал. А наоборот. Услышал слишком хорошо.
— Очевидно, что контакт скомпрометирован. Мы больше не можем им пользоваться.
Ригель негромко хмыкнул. Бетельгейзе умело заворачивал мимолетные прихоти своей нестабильной натуры в слова логики и доводы разума. Но он слишком хорошо знал его, чтобы повестись на «холодный расчет», которым пытался апеллировать Тихомиров.
— Это серьезное предложение, — задумчиво нахмурился он.
— Это не предложение. А необходимость.
— Ставишь мне условия? — порой больше, чем тихомировская придурь, его раздражала тихомировская самоуверенность.
— Ставлю перед фактом, — тот даже бровью не повел. — Он знал про Новикова. А Антон знал про Матвея. Не кажется ли тебе, что они обменялись знаниями друг с другом?
Ригель не ответил, хотя ему и хотелось вновь напомнить Бетельгейзе о его перешедшей все рамки дозволенного паранойи. Но на этот раз в словах одержимого идиота было зерно рациональности. Даже если он ошибается, и Соловьев не входил в контакт с Лебедевым, сама вероятность их связи превращает инфоцыгана в неблагонадежного посредника.
Из-за малейшей, даже гипотетической, причастности предателя Соловьев превращался в зараженный актив, над которым Департамент терял контроль. Они больше не были уверены, что Соловьев принадлежит им. Что они единственные, кто его использует. Это хотел донести до него Тихомиров.
И Ригель все же принял его мнение во внимание, пообещав поднять этот вопрос на ближайшем собрании. Такой ответ явно не устроил Бетельгейзе, но он ничего больше не сказал.
Однако на этом сюрпризы для Ригеля не закончились.
— Я бы хотел обсудить вопрос об аресте Соловьева…
А вот эти слова произнес уже никто иной, как старший лейтенант Новиков. Ригелю стоило немалых усилий удержать утренний кофе там, где ему положено было быть, вместо того чтобы выплюнуть его вместе с собственным удивлением.
— Обсудить что? — снова переспросил руководитель, глядя на Новикова так, будто только сейчас заметил, что он тоже тут работает. Но прежде чем услужливый старлей повторил свой запрос, Ригель перебил его раздраженным: — Вы все сговорились, что ли?
Настала очередь старшего лейтенанта изображать недоумение.
— В каком смысле? — спросил он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
— Бетельгейзе прислал тебя? — хмуро предположил Ригель. Вопрос был риторическим и ответа не предполагал, поэтому он ворчливо продолжил: — Я же сказал ему, что эти вещи за полчаса не решаются. Совсем у человека терпения нет, что ли?
Новиков ошарашенно вылупился на него с невероятно глупым даже для себя видом. Такая реакция была Ригелю непонятна.
— Если будет принято решение о его аресте, вас двоих туда и направлю, — сообщил он, не сводя пристального взгляда с застывшего старлея. — Тем более, что Бетельгейзе вроде был доволен твоей работой.
Лицо Новикова вытянулось еще сильнее. Будто он проглотил собственный язык.
— Удивительно, что он хоть с кем-то смог наконец сработаться, — пробубнил Ригель скорее себе, чем старшему лейтенанту.
Видя, что тот все еще не торопится исчезнуть из его кабинета, а так и продолжает смотреть в пустоту оторопело-туповатым взглядом, Ригель чуть громче спросил:
— Еще что-то?
Новиков встрепенулся, будто очнулся от глубокого сна и, беззвучно прошелестев «Никак нет», неуклюже скрылся за дверью.
Не вполне понимая новиковскую реакцию, Ригель про себя решил, что его это и не касается. Вместо этого он сосредоточился на Соловьеве. Очень ему не хотелось резать удобный контакт. Во-первых, потому что он удобен, как ни крути. Вряд ли в ближайшее время им удастся найти замену. А во-вторых, потому что косвенно они поступают так, как хочет Лебедев. Лебедев, который, еще будучи Альнитаком, говорил о том, о чем его теперь просят Тихомиров с Новиковым. И который, не получив тогда поддержки, решил сейчас добиться своего другими методами. И чужими руками.
Ригель вздохнул. Как-то это все теперь нужно объяснить Директору.
И он объяснил.
А затем рассказал оставшейся команде о принятом решении. Соловьева пора закрывать.
Новость была встречена с необычным спокойствием. Саиф многозначительно фыркнула. Беллатрикс позволила себе лишь саркастичное «Ого!». Новиков бросил короткий взгляд на Бетельгейзе, но тот ничем не выдавал своего настроения. Альнилам молчаливо наблюдал за реакцией остальных — для него принятое решение значило пресечение последней возможности бегства. Но особенно расстроенным он не выглядел. Напротив, он даже предложил спланировать арест. Аргументируя тем, что прежде чем выйти на Соловьева, он насобирал на посредника кучу информации касательно его места жительства и распорядка дня. И что теперь эта информация может все-таки оказаться полезной.
Ригель не возражал. Он был только рад передать планирование человеку, который раньше всегда этим и занимался. Но глаз с Альнилама не спускал. На всякий случай.
План Мельникова был прост. Соловьева решили похитить. Инсценировав при этом несчастный случай для отвода глаз широкой общественности. Альнилам не стал изобретать велосипед и пошел по привычной для «Пояса» дорожке.
Как Ригель и обещал, исполнителями были выбраны Бетельгейзе и старший лейтенант. Время операции назначили на полночь следующего дня. По словам Альнилама, Соловьев в это время, как правило, уже готовился ко сну.
По прогнозу обещали туман и небольшую оттепель — едва ли можно было желать более подходящих погодных условий.
Тихомиров вместе с Новиковым проникнут в дом Соловьева (благо он располагался вдали от городской черты и ненужных глаз) и, мягко вырубив, вынесут его оттуда. Затем Новиков займется аккуратным обыском и сбором всех носителей информации, которые сможет найти. А Бетельгейзе тем временем возьмет на себя сценку с несчастным случаем. Для этого дела он вызвался сам. Альнилам согласился с распределением ролей, в шутку отметив, что фальшивые смерти как раз по части Тихомирова.
Учитывая, что дом инфоцыгана находился недалеко от реки, решено было скинуть его машину в воду. Якобы, не справившись с управлением на обледенелой трассе, мотивационный лектор упал в реку и провалился под лед. Тело не найдут. Вопросов не зададут. Об этом уже позаботится Ригель, зная куда давить, чтобы затормозить следствие.
В целом, все было предельно ясно. Не самая сложная вылазка. Вряд ли что-то могло пойти не так.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!