Вернутся к фанфику

22. Уборка

17 марта 2026, 14:40
      Ряд грязных кофейных чашек без особого интереса наблюдал, как старший лейтенант Новиков поставил новый рекорд по количеству чиханий за раз. Не вполне очевидно, чихал он из-за вчерашнего ледового побоища или все же от пыли, в которую плотным слоем был укутан каждый предмет в кабинете Бетельгейзе. Отчихавшись и насморкавшись вдоволь, Новиков устало застонал в носовой платок.       С таким состоянием он с гораздо большим удовольствием провел бы время дома, а не посреди бардака Тихомирова, который сам на работе сегодня не присутствовал. Не без содействия Новикова, между прочим. Старлей был уверен: если бы он не закинул Сергея Анатольевича домой по дороге в штаб, тот определенно умер бы у себя в кабинете, но ни за что бы не уехал. От осознания того, что Тихомиров в данный момент спокойно умирает у себя дома, Новикову на душе становилось как-то полегче.       Сам он, вернувшись с их обернувшегося ледовой рыбалкой задания, тоже собирался поехать к себе и отлежаться. Даже несмотря на то, что ему не пришлось изображать моржа и купаться в ледяной воде, чувствовал он себя неважно. Устал, замерз, перенервничал. Сдав фургон со спящим Соловьевым на попечение Ригелю и Альниламу, старший лейтенант отправился на кухню, чтобы хоть немного привести себя в чувства и хряпнуть кофейку перед тем как снова садиться за руль и ехать домой. Но в итоге так и вырубился на диване под столом, не сделав и глотка бодрящей эссенции.       А утром, еле разлепив глаза от яркого света, который бессердечно врубил заглянувший на кухню Ригель, Новиков пожалел, что просто не утонул. Он не мог ни дышать, ни видеть — казалось, вся его голова превратилась в чан с соплями. Он чихнул, стукнувшись лбом об стол, и тогда глава подразделения наконец его заметил. Но вместо сочувствия или хотя бы банального вопроса о здоровье, Ригель потряс пустой чашкой и сказал:       — О, Новиков, вот ты где. Твой… коллега… всю посуду у себя в кабинете похоронил! Людям пить не из чего. Я уже сто раз просил его разгрести свинарник, который он у себя развел, но бестолку. Иди разбери там, пока его нет.       Наматывая сопли на кулак, Новиков щурился на него и пытался понять: он серьезно сейчас отправляет его в кабинет к Тихомирову, чтобы прибраться?       — Я что, похож на самоубийцу? — хрипло отозвался старлей. Ему настолько не хотелось этим заниматься, что он был готов даже на открытое неподчинение Ригелю. Который впрочем не счел реплику старшего лейтенанта хоть сколько-нибудь достойной попыткой сопротивления.       — Да просто мусор вынеси. И чашки забери. Ничего он тебе не сделает.       Постояв в обществе расклеившегося старлея еще пару молчаливых минут, глава «Ориона» покинул помещение, оставив Новикова наедине с нежеланием брать на себя обязанности клининга. По вполне очевидным причинам у него не было никаких оснований верить в слова Ригеля. Новиков спинным мозгом чувствовал, что сдвинь он на миллиметр хотя бы одну кучу хлама в кабинете Бетельгейзе, неизбежная и жестокая расправа не заставит себя ждать.       И тем не менее, вот он стоит посреди пыльного царства лучшего оперативника «Ориона» и держит в руках мусорное ведро, прицеливаясь своим слезящимся глазом, что бы первым отправить в пластмассовое жерло. Он справедливо полагал, что разбросанные повсюду папки и бумаги лучше вообще не трогать. А кроме них и грязных чашек в кабинете в принципе ничего больше и не было.       Он подошел к столу и придирчивым взглядом окинул обстановку перед выключенным компьютером. Внимание его привлекла спрятавшаяся за грязной посудой пепельница. Полная.       Новиков фыркнул, закатив глаза.       Пока он вынужден мотаться на лифте до самого верха и выходить на улицу или толкаться в общей курилке на третьем уровне каждый раз, когда припрет нужда или стресс, кое-кто тем временем преспокойно курит у себя в кабинете и в ус не дует. Старший лейтенант призадумался: насколько Тихомиров удивится, если Новиков будет ходить курить к нему? И решил, что если он переживет сегодняшнюю уборку, то обязательно попробует.       Аккуратно взяв пепельницу, чтобы случайно ничего не снести и не уронить, он вытряхнул ее содержимое в мусорку. Но вдруг услышал, как об пластиковое дно стукнулось что-то потяжелее пепла и окурков. Хмурясь, он поднес мусорку ближе к лицу и чихнул в ее пепельную пустоту, отчего обратившийся пеплом тихомировский стресс вновь взметнулся в воздух и осел на лице старшего лейтенанта. Раздраженно выругавшись, Новиков вытерся рукавом и снова заглянул в ведро. На дне что-то едва различимо блестело.       Старший лейтенант опустил руку в ведро и достал оттуда кусок смятого металла. Повертев его в свете лампы, он быстро опознал в нем деформированную пулю.       Странно. Нафига Сергей Анатольевич хранит в пепельнице боеприпасы?       Новиков задумчиво перекатывал смятую пулю между большим и указательным пальцами, наблюдая, как отражается свет в ее изломанных гранях. А затем поспешно положил ее обратно в пепельницу. И присыпал сверху окурками из мусорки. Как будто ничего и не было.       Чутье подсказывало старшему лейтенанту, что не стоит спрашивать Тихомирова даже в шутку о том, зачем он похоронил отработанную пулю в кучке пепла. И тем, откуда он ее достал, он, пожалуй, тоже интересоваться не будет. Лучше он просто заберет отсюда все чашки и закончит на этом уборку.       Но только он отодрал присохшую к столу грязную посуду, как в дверях вдруг появился Альнилам.       — Кирилл! Вот ты где! — позвал он. — Ригель ждет тебя у допросной.       — Зачем? — Новиков так и застыл с повисшими на пальцах грязными чашками.       — Для допроса, разумеется, — усмехнулся рыжий.       — Но я ничего еще не сделал, — заторможенно произнес старлей, на всякий случай медленно ставя чашки на место.       Альнилам как-то странно посмотрел на него, будто одним взглядом спрашивая: «Че, совсем дурак?», но вслух ответ Новикова комментировать не стал. А только попросил его поторопиться, после чего исчез за дверью.       Старший лейтенант тяжело вздохнул. За месяц он как-то привык к тому, что большую часть времени основной состав «Ориона» не помнил о его существовании. Поэтому в моменты, когда его кто-то ждал или искал, ему становилось как-то не по себе. И вопреки обозначенной Альниламом срочности вопроса Новиков совершенно точно не собирался спешить и сломя голову нестись к допросной. Зачем он вообще там понадобился? Явно не допрос вести.       Однако, когда он все-таки дошел до Ригеля и выслушал, что потребовалось от него главе «Ориона», он еле удержался, чтобы не выплюнуть: «Вы че все, ебу дали?». Но спросить хоть что-то он все-таки должен был, поэтому скорректировал свою реакцию на:       — Вы это серьезно?       Выражение на лицах Ригеля и Альнилама не оставляло никаких сомнений в серьезности озвученного.       — Честно говоря, — сказал все-таки Ригель. — Я бы с большей радостью поручил это Беллатрикс или Бетельгейзе. Но их сейчас нет.       — Поэтому вы решили, что этим могу заниматься я? — не скрывая раздраженного удивления, еще раз спросил Новиков. — Из релевантного опыта у меня за плечами только допрос, который мне устраивал Сергей Анатольевич. И то, сомневаюсь, что это мне как-то поможет сейчас.       — Думаю, он был бы не против, если бы ты попробовал. Да и Альнилам убедил меня, что тебе можно дать шанс.       Как будто Новиков просил о каком-то шансе! Он вообще, по правде говоря, рассчитывал, что после похищения его взаимодействие с Соловьевым подойдет к концу. И уж точно он не горел желанием допрашивать его. Почему они сами не хотят этим заняться? Им настолько наплевать на дело, раз они готовы поручить допрос ему?       Не то чтобы старший лейтенант совсем не верил в себя. Но объективно были варианты и получше, чем снова отправлять его позориться. У него сопли до колен, башка ватная, он почти ничего не соображает, потому что вымотался и не выспался. Кого он в таком состоянии сможет допросить? Он бы лучше домой поехал уже. Но прежде чем он успел озвучить все свои сомнения, Альнилам сказал:       — Он уже с тобой разговаривал. Это поможет создать более располагающую обстановку.       — Какая располагающая обстановка может быть на допросе? — усмехнулся Новиков и, не стесняясь, снова высморкался в платок. — К тому же, тебя он тоже уже видел, Матвей.       Альнилам улыбнулся и мягко произнес:       — Это не то же самое, Кирилл.       После этого он протянул ему папку с данными.       Догадавшись, что вопрос уже решенный и что его просто ставят в известность, а не уговаривают, Новиков опять вздохнул и, подобрав сопли, молча открыл дверь в допросную, где его уже ждал очнувшийся Виталий Соловьев.       Ночь, проведенная в фургоне, вместе со стерильной обстановкой комнаты, в которой оказался лектор, поистерла прежний лоск и уверенность с его физиономии. Соловьев вздрогнул от звука открывшейся двери и в напряженном ожидании вцепился глазами в фигуру старшего лейтенанта, который, бросив усталый взгляд на инфоцыгана, кинул папку на стол и оперся руками, становясь напротив допрашиваемого.       — Кажется, вы обещали мне консультацию, — вместо представления почти дружелюбно произнес Новиков, глядя прямо на Соловьева, в чьих глазах тут же мелькнуло едва уловимое узнавание. Однако он продолжал молчать, очевидно все еще плохо представляя, какую стратегию поведения выбрать.       Поэтому старший лейтенант продолжил:       — Я бы предложил вам кофе, но боюсь, все чашки утащил к себе в кабинет мой… начальник.       Соловьев шутки не оценил, а только хлопал на него глазами, все так же не произнося ни слова.       Новиков выдержал паузу, собираясь с мыслями. Разумеется, Ригель сказал, что конкретно нужно выяснить у лектора. В первую очередь их интересовала связь Соловьева с Альнитаком: как долго, насколько плотно и чем именно они занимались. Все остальное они вытянут из него позже. Если понадобится.       Но с чего начать? До этого момента Новикову как-то не приходилось проводить допросы. Однако он подозревал, что просто показать Соловьеву фотографию Лебедева и спросить «Вы встречались с этим человеком?» он не мог.       Не решив, что же все-таки говорить, Новиков вдруг чихнул и снова полез за платком в карман штанов.       — Будьте здоровы, — тихо отозвался Соловьев.       — А… благодарю, — ответил старший лейтенант, высмаркиваясь. Издевательство какое-то — заставлять больного человека делать работу, которую он делать не должен.       Он грузно уселся на стул и попытался сфокусировать свой слезящийся взгляд на лекторе.       Соловьев между тем неуютно поерзал, а затем натянул кривую улыбку и негромко сказал:       — А вы меня обманули, Кирилл.       Новиков спрятал платок и вопросительно посмотрел на лектора.       — В каком смысле?       — Вы говорили, что нигде не работаете.       — А, это? — он обвел пространство рукой и отпустил короткий смешок. — Разве ж это работа? Это так. Для души.       Соловьев кисло хмыкнул. Он держал руки под столом и мял пальцами ткань брюк.       Новиков знал, что тот нервничает, хотя и пытается по привычке держать контроль над беседой. Но здесь нет сцены. Нет светящейся обожанием публики. Нет предвкушения текущей в руки прибыли. А значит, нет факторов, которые обычно помогали ему чувствовать себя в седле. И которые могли бы ограничить старшего лейтенанта. Соловьев сейчас не на своем поле. А потому его попытки держать ситуацию в руках, конечно, заслуживали уважения, но на самом деле мало что могли для него сделать.       Новиков не торопился переходить к сути дела. Он молчал, смотрел, иногда негромко кашлял. По опыту общения с людьми, которые тут работают, он уже понял, что паузы давят сильнее прямых угроз и обвинений. И поэтому он не особенно переживал, что Ригель и Альнилам, прослушивающие их беседу в смежной комнате, заснут от скуки, пока они с лектором играют в молчанку. Он знал, что Соловьев долго не продержится.       Так и получилось.       — Полагаю… — неуверенно начал инфоцыган. — Рассчитывать на адвоката бессмысленно?       Он снова неловко улыбнулся и посмотрел на старлея, будто пытаясь зацепиться хоть за какое-то участие в его глазах. Новиков вернул мягкую улыбку.       — Верно.       Соловьев положил руки на стол и опустил взгляд на собственные пальцы, сцепив их в замок.       — Я не исключал, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации, — медленно проговорил он. — Но мне казалось, я достаточно осторожен, чтобы этого избежать.       Новиков снова чихнул, заставив лектора вздрогнуть от неожиданности.       — Прошу прощения… — старший лейтенант потер нос. — То есть вы знали, что кому-то может от вас кое-что понадобиться, но были слишком самоуверенны, чтобы признать такую вероятность?       — Можно и так сказать, — согласился Соловьев. — У моих клиентов обычно не было причин желать мне зла. Сделки всегда заключались на условиях, удовлетворяющих каждую из сторон.       Лектор говорил общими фразами, не касаясь ничего конкретного своими словами. Он осторожничал, потому что все еще не разобрался, кто же именно его похитил. И что он может предложить этим людям.       — Так ли вы в этом уверены? — Новиков снова улыбнулся. — Разве реально вести дела так, чтобы все оставались в выигрыше? По-моему, ни один бизнес так не работает.       — Много ли вы понимаете в бизнесе, Кирилл? — усмехнулся Соловьев.       Ага. Кто-то осмелел. Отлично.       Но прежде чем старший лейтенант успел что-нибудь ответить, инфоцыган решился на прямой вопрос:       — Так что вам от меня нужно?       Новиков снова достал платок и высморкался. Это уже просто невозможно. Такими темпами к концу допроса он превратится в лужу соплей. Хотел бы он посмотреть, как в таких условиях справлялся бы тот же Сергей Анатольевич, например. Если им так нужно было, чтобы допрос проводил самый сопливый сотрудник Департамента, то логичнее было бы вызвать на работу Бетельгейзе. Но с другой стороны, Новикову почему-то казалось, что этот человек, даже чихая, напугает кого угодно до усрачки и заставит за два вопроса выложить все свои секреты. Старший лейтенант же таким навыком не обладал.       Аккуратно сложив уже абсолютно мокрый носовой платок, он посмотрел на лектора и произнес:       — Сразу к делу? Что ж, хорошо. Расскажите тогда, чем вы занимались перед тем, как мы с моим… напарником нанесли вам визит.       Соловьев ответил не сразу, очевидно прогоняя в голове возможные варианты.       — Вы же сами видели, — сказал он наконец. — Спать собирался.       — А подготовленная на кровати одежда и телефонный звонок рассказали нам немного другую историю.       — Тогда зачем вы спрашиваете? Вы и так уже поковырялись и в моих вещах, и в моем телефоне.       Новиков открыл папку и посмотрел на подобранные документы.       — Виталий Валентинович, — он прочитал его отчество с первой страницы. — В ваших же интересах сделать так, чтобы у меня как можно дольше были основания задавать вам вопросы. Потому что если мне нечего будет у вас спрашивать, и я смогу все узнать без вашего участия, то вы мне будете больше не нужны.       Соловьев оторвал взгляд от своих пальцев и, не поднимая головы, исподлобья посмотрел на старлея.       — Угрожаете? — с вызовом спросил он.       — Говорю, как есть, — холодно парировал Новиков, внутренне удивляясь внезапной перемене в собственном тоне.       — Мне позвонил один из партнеров, — уступил Соловьев.       — И назначил встречу?       — Да.       Он все еще не спешил с откровениями. Нужно как-то его подтолкнуть. Но как? Идея тыкать лектору в лицо фоткой Лебедева уже не казалась Новикову такой уж профанской. Более тонкие методы напрочь отказывались посещать его мысли.       — И как часто вам посреди ночи звонят партнеры? — усмехнулся старший лейтенант.       — Всякое бывает, — пожал плечами лектор. — Когда работаешь на себя, стабильности маловато, знаете ли.       — Не знаю. Я не работаю на себя.       — А хотели бы, верно?       Глаза Соловьева на мгновение вновь загорелись профессиональным азартом. Он смотрел на старлея так же, как тогда на сцене.       Новиков фыркнул и откинулся на спинку стула.       — Мы с вами это уже обсуждали.       — Да, я помню. Человек, которому не дали возможности… — медленно произнес лектор. — Вернее, который ждет момента, чтобы эту возможность взять. Так?       Новиков почувствовал, как его губы расползаются в сдержанной ухмылке. Ему стало любопытно, какую игру затеял инфоцыган.       — Понимаете, Кирилл, — продолжил Соловьев, снова возвращая внимание к своим рукам. Он почти лениво сгибал и разгибал пальцы, как будто его не похитили, а просто очередной клиент пришел на консультацию. — Ждать момента можно сколько угодно. И он может так и не настать. Вы будете удивлены, узнав, сколько людей живет свою инертную жизнь и умирает, так и не уловив тот самый долгожданный момент возможности.       Он сделал паузу, позволяя высказанной мысли укрепиться в сознании собеседника. А затем все тем же философским тоном продолжил:       — Не всем дано ковать свою судьбу, к сожалению. Вернее, не каждый на это решится. Однако есть одна хитрость, которую можно использовать, если смелости не хватает.       Новиков молча наклонил голову, демонстрируя внимание.       — Когда человек в своем неудовлетворении доходит до точки кипения, двигателем для него становится не решимость. А иссякнувшее терпение. И я вижу, что вы как раз находитесь в этой самой точке. Вы вот-вот сорветесь.       — И как вы поняли, что я на грани срыва?       — Вы неважно себя чувствуете. И тем не менее, вы вынуждены разговаривать со мной. Уверен, с куда большим удовольствием вы бы сейчас отправились домой, чтобы отдохнуть и подлечиться. Но вместо этого, вас направили сюда. Где бы вы ни работали, я сомневаюсь, что вы единственный сотрудник, способный работать языком. Ваш напарник, например, с которым вы приехали ко мне. Почему не он сейчас говорит со мной?       — Поверьте, вы бы точно не хотели, чтобы языком работал он, — усмехнулся старлей, скрещивая руки на груди.       — Вас используют самым бесцеремонным образом, не считаясь с вашим состоянием. Наверняка, это продолжается уже очень давно?       Новиков сощурился. К чему же он подводит?       — В своей практике я часто сталкивался с именно такими случаями. И не понаслышке знаю, на что способны люди, которых ни во что не ставят, стоит им взять контроль на себя.       Лектор остановился и с нескрываемым самодовольством бросил взгляд на старлея. Будто позволял ему с собой согласиться.       Новиков кашлянул в кулак и перелистнул страницу в папке, лежащей перед ним на столе.       — Так и кто звонил? — сухо спросил он, поднимая глаза на Соловьева. Самодовольное выражение слегка дрогнуло в удивлении.       — Запущенный случай… — задумчиво произнес лектор, не собираясь по-видимому сдаваться. — Вы боитесь, Кирилл. Променять знакомую кабалу на что-то неизвестное, но, поверьте, многообещающее…       — Виталий Валентинович, позвольте кое-что вам объяснить, — потерев переносицу, перебил его Новиков. В чем-то Соловьев действительно был прав: его терпение начинало иссякать со стабильным ускорением.       Он достал из папки распечатанную статью из какого-то интернет-издания и отправил листок скользить по столу по направлению к собеседнику. Соловьев поймал страницу, поднес ее к глазам и с деланным безразличием пробежался взглядом по строчкам. Но чем дальше он читал, тем бледнее становилось его лицо.       — Понимаете ли, — продолжил старлей. — Помочь мне вы сможете только в том случае, если будете отвечать на мои вопросы. То, что предлагаете мне вы, звучит, конечно, очень интересно, но боюсь, ни мне, ни кому-либо еще вы уже ничего продать не сможете.       Соловьев медленно положил листок со статьей обратно на стол и невидящим взглядом уставился перед собой.       — Потому что, к сожалению, сегодня ночью вы утонули в реке вместе с машиной, съехав с трассы. И тело ваше так и не нашли. Как видите, в СМИ уже предполагают, что хоронить придется пустой гроб.       — Это бред какой-то… — едва слышно прошептал лектор.       — Это не бред. Это последствия.       Новиков воспользовался повисшей тишиной, чтобы снова справиться с насморком, который уже буквально душил старшего лейтенанта. Он даже немного жалел, что эффект его безжалостных слов несколько притупился от того, что ему приходится говорить в нос. Но, судя по всему, Соловьеву и так хватило. Из всезнающего мудреца он за пару мгновений перевоплотился в поникшего беспомощного человека, начинающего осознавать истинную расстановку сил.       Решив не убирать платок далеко, старший лейтенант просто кинул его на стол рядом с собой и снова заговорил:       — Человек, назначивший вам встречу, — как давно вы сотрудничаете, над чем работаете и как часто он к вам обращается?       Уже не было смысла тянуть резину, и старлей решил вывалить все вопросы разом, пока Соловьев находился под впечатлением от собственной безвременной гибели.       Лектор отвечал не сразу. Начал он осторожно, неторопливо. Будто все еще надеялся отыскать какую-нибудь лазейку, которая смогла бы его вытащить. Но все время, пока он говорил, перед ним на столе лежало свидетельство неотвратимости его смерти. Он отвечал на вопросы старшего лейтенанта, не сводя глаз с черно-белых строчек, складывающихся в некролог его существованию. Все это не имело смысла. Ему незачем хранить чужие тайны, когда его самого лишили права на возвращение к жизни.       Постепенно он разговорился.       Новиков узнал, что ночью партнер позвонил лектору (на самом деле такое происходило далеко не часто) и предупредил, что на Соловьева готовится облава. После чего инфоцыган и подорвался с места, но уехать по уже известным старлею причинам не успел.       Вообще, за все время, что Соловьев сотрудничал с этим человеком (а это примерно год с небольшим), его партнер частенько демонстрировал подозрительную осведомленность в самых разных делах. Сделки, проворачиваемые с ним, всегда завершались успехом и приносили Соловьеву наибольшую выгоду. Поиск новых исполнителей, налаживание связей с сетью поставщиков, привлечение клиентов — казалось, ничто не могло вызвать у этого человека трудностей. Было видно, он слишком хорошо знает рынок. И честно говоря, лектору совершенно не хотелось выяснять, откуда у него эти знания. Лишних вопросов он никогда своему партнеру не задавал, в душу не лез, а когда они встречались лично, он не позволял себе даже глаз на него иной раз поднять…       — Погодите, — прервал его Новиков. — Вы встречались лично? С ним?       — Да, — Соловьев нахмурился. — И не один раз. Он часто приходил по тем или иным вопросам. Что в нашей сфере довольно необычно. Здесь, как правило, все кому не лень трясутся за конспирацию.       — Где проходили встречи?       — В основном у меня дома, — лектор посмотрел наверх, вспоминая детали. — Иногда на мероприятиях. Но чаще всего да, у меня.       Интересно. Все это время Альнитак взаимодействовал с Соловьевым, даже не пытаясь скрываться. А «Орион» продолжал пользоваться посредником как одним из основных своих каналов. Ну и дерьмо. Ригель за стенкой, наверное, не очень радостно воспринял эту информацию.       — Можете описать его? — попросил старший лейтенант.       — Вы имеете в виду внешность? — Соловьев задумался. — Да почти ничего особенного. Очень высокий. Подтянутый. Чуть за тридцать, я думаю. Волосы темные… А. И шрам. Прямо через все лицо. Длинный и тонкий.       Новиков зацепил пальцами фотографию Альнитака из папки и выложил на стол перед Соловьевым.       — Да, — подтвердил лектор. — Он.       — Он вам представился?       Соловьев кивнул.       — Не уверен, что это было настоящее имя (да я и не проверял, если честно), но он назвался Антоном Лебедевым.       Когда лектор с явным беспокойством посмотрел в сторону старшего лейтенанта, Новиков понял, что не смог справиться с выражением собственного лица.       Что. Блять. Тут. Происходит.       То есть… Настолько все плохо? Он даже не пытался! Он просто весь год сидел дома у Соловьева под своим настоящим именем, пока «Орион» усиленно искал его где угодно, но не у себя под носом.       — Господи… — устало выдохнул старший лейтенант, потирая глаза. — Ну какого хрена…       Соловьев подозрительно хмурился на него с другого конца стола, но ничего не говорил.       Однако долго предаваться осмыслению сказанного Новикову не позволили. Дверь в допросную стремительно распахнулась, и на пороге показалась Беллатрикс. Она как и всегда улыбнулась, поймав внимание старлея.       — Кирилл Александрович, — почти ласково позвала она. — Разрешите прервать вас ненадолго?       Новиков кивнул и последовал за ней, бросив напоследок сомневающийся взгляд на Соловьева. Который, ухватившись за стол руками, застыл на месте, провожая старшего лейтенанта глазами. Какая-то смутная мысль на периферии сознания шептала Новикову, что разговаривал он с лектором в последний раз.       Орлова привела его к столу для совещаний, где уже ожидали Ригель, Альнилам и Саиф. Лица у всех оперативников «Ориона», за исключением Натальи Владимировны, были мрачнее тучи.       — Покажи ему, — обратился к ней Ригель, и Орлова любезно протянула старшему лейтенанту какие-то списки.       — Что это? — Новиков пробежался по перечню несвязных на первый взгляд дат.       — По координатам, которые мне передал Матвей, я нашла только складские помещения. Но в одном из них меня ждал сюрприз, — с лукавой улыбкой начала рассказ Беллатрикс.       — Там был он? — спросил старлей, мысленно уже не удивляясь ничему.       Орлова улыбнулась шире.       — Нет. Антона там не было. Но он оставил мне это, — она кивнула в сторону списков. — Правда, все это валялось в разных местах… Но когда я смогла их собрать, то оказалось подозрительно похоже на что-то вроде журнала.       — Журнала? — Новиков заторможено пытался уловить смысл.       — Да, журнала, — перебила Саиф. Она была даже раздраженнее чем обычно. — Ты не знаешь, что такое журналы?       Новиков не стал обращать на нее внимания, и Беллатрикс продолжила.       — Судя по формату записей, речь здесь идет о его сделках с Соловьевым. Дата, место, иногда имена, иногда описание поставки. В зависимости от рода операции.       — Это доказывает, что Соловьев не соврал нам об их сотрудничестве, — задумчиво произнес Альнилам, забирая списки у Новикова. — Они и правда давно работают вместе.       — Давно, — согласилась Орлова и достала из кармана еще один листок. — Но мы даже не представляли, насколько.       Она положила его на стол перед собой. Судя по нумерации внизу страницы, это был первый лист. Самая верхняя запись датировалась июлем позапрошлого года.       — Июль. Полтора года назад, — более серьезным тоном произнесла Беллатрикс.       Новиков наклонился ближе. Возле даты стояла короткая запись «Фальсифицировать транзакцию».       — Полтора года назад Антон впервые воспользовался услугами Соловьева, но сделал это для отвода глаз, — продолжила Орлова. — Никакой фактической сделки не было, но мы получили другую информацию…       — И отправили туда Бетельгейзе, — глухо произнес Ригель.       — И после этого он не вернулся с задания, — закончила Наталья Владимировна.       Новиков не мог отвести взгляда от даты на смятом пожелтевшем листке. Казалось, она вот-вот отпечатается у него на сетчатке.       — Полтора года назад… Это началось полтора года назад? — ошеломленно произнес Альнилам. — То есть он вышел на Соловьева, пока еще был в составе «Ориона»? Через наш же канал спланировал убийство одного из нас? А мы ничего не заметили?       — Ну на самом деле, это больше к тебе вопрос, Матвей, — отозвалась Саиф. — Кроме вас троих никто особо услугами Соловьева не пользовался. Ты как аналитик должен был что-то заметить.       Она зафиксировала немигающий взгляд на Альниламе, ожидая объяснений. Тот сильнее смял списки в руках и хотел, видимо, уже что-то сказать, но его опередил Ригель:       — Никто ничего не заметил. Сейчас уже нет смысла искать виноватых.       — Нет смысла?!       Все повернулись к старшему лейтенанту, который продолжал буравить взглядом первую страницу журнала.       — Вы отправили человека на миссию, не проверив информацию, — не своим голосом говорил старлей. — И даже после того, как он не вернулся, вы ничего не заподозрили?       — Новиков, — предостерегающе повысил тон Ригель. — Ты забываешься.       Новиков отодрал глаза от бумаги и окинул всех присутствующих странным взглядом. Будто видел их в первый раз.       — Я забываюсь? Да вы… — от бурлящего в груди возмущения он задохнулся и закашлялся.       — Поначалу не было ничего необычного в том, что Бетельгейзе не вернулся в обозначенный срок, — более миролюбивым тоном объяснила Беллатрикс. — Он редко ставил себе четкие временные рамки. И еще реже держал всех остальных в курсе о ходе миссии. Поэтому никто не стал бить тревогу.       — То есть, хотите сказать, он сам виноват? — невесело усмехнулся Новиков.       Да что с ними не так? Незаполненные журналы оказались не самым ужасным бюрократическим грехом подразделения. Оказывается, оперативник здесь может сдохнуть на задании, а никто ничего до последнего не заподозрит, потому что «ну он всегда так делал, и никогда не отмечался и не выходил на связь». Да в каком месте это нормально?       — Вообще, — подал голос Альнилам. — Это может быть очередная провокация.       Он взял первую страницу со стола и присоединил к остальным.       — Верно, — согласился Ригель. — Лебедев мог что угодно оставить там, ожидая, что мы найдем это. Нужно сверить даты из этого журнала с нашими архивными записями.       Глава «Ориона» задержал взгляд на сморкающемся старлее.       — Раз тебе так небезразлична судьба Бетельгейзе, Новиков, помоги Альниламу в архиве.       — А Соловьев? — без особого интереса спросил старший лейтенант.       — Беллатрикс закончит с ним. Ты уже достаточно из него вытряс.       На этом все разбрелись по своим делам.       Новиков тяжелым шагом поплелся вслед за Альниламом. Его распирало от противоречивых эмоций. От злости на безразличие «Ориона». От непонимания, как так получилось. От какого-то полумифического страха перед Альнитаком, который словно всегда был где-то неподалеку. Даже сейчас.       Матвей отпер дверь архива и пропустил Новикова вперед. В целом, помещение мало чем отличалось от поросшего пылью кабинета Тихомирова. Разве что, порядка здесь было больше. Вопреки ожиданиям, архив был небольшим. Возможно, это была лишь часть.       От накопленной пылевой информации на Новикова снова напал приступ чихания. Матвей пожелал ему здоровья первые два раза, но на третий и четвертый устало послал куда подальше.       Он вошел следом за старлеем и прикрыл за собой дверь. Разделил пачку журнальных записей на две кучки и протянул одну Новикову.       — Проверим по бумажному архиву, — озвучил стратегию Альнилам. — После всех этих событий не удивлюсь, если Антон и в систему к нам залез.       — Надеюсь, ты пошутил, — предельно серьезно отозвался Новиков.       — Я тоже.       Альнилам отправился ковыряться в ящиках и полках с левой стороны, а старший лейтенант, сверяясь с датами в списке, пошел направо.       Когда Новиков, спустя пятнадцать минут, в четвертый раз бездумно прочитал число, но так и не нашел соответствующий раздел в картотеке, старший лейтенант понял, что просто напросто не может сфокусироваться на задаче. Мысли все еще вращались вокруг недавнего открытия. До сих пор он не знал никаких подробностей об устранении Бетельгейзе.       Вернее, он, конечно, слышал, что Альнитак решил начать с него, но почему и как именно это случилось — он не знал. А спросить у Тихомирова лично он бы ни за что не решился. Уж лучше он весь его кабинет на помойку вынесет, чем добровольно затронет эту тему. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это явно не та тема, которую Сергей Анатольевич с удовольствием обсудит с ним за чашкой утреннего кофе.       И все-таки… Что же случилось?       Он снова посмотрел на первую страницу журнала. Первая половина досталась ему. Оттуда на него смотрела июльская дата. А что, если…       Новиков отложил список на соседний стеллаж и проскользил взглядом по подписанным полкам. Наконец, он нашел, что искал. Пальцы осторожно дотронулись до корешков черных папок, стоявших на полке плотным строем, и аккуратно потянули за одну из них.       — Как успехи? — послышался из-за стеллажей голос Альнилама.       — Я ничего еще не нашел, — честно признался Новиков.       — Ты ведь знаешь, как искать?       — Конечно, знаю! Ты думаешь, я не умею архивом пользоваться? — огрызнулся старлей, одним резким движением вытягивая июльскую папку.       — Нет, я так не думаю, — голос раздался прямо за спиной Новикова, отчего тот чуть не подпрыгнул на месте, едва не выронив находку из рук.       — Господи, Матвей… — закашлялся старший лейтенант. — Не делай так больше.       Матвей улыбнулся.       — Тебя что-то беспокоит.       Новиков смерил его скептическим взглядом и, зажав папку под мышкой, демонстративно высморкался.       — Да ты что, — прогнусавил он в носовой платок. — Мне кажется, у нас нет совершенно никаких поводов для беспокойства, не думаешь?       Альнилам хмыкнул, но тут взгляд его упал на папку, которую старший лейтенант снова взял в руки.       — Не ищи там. Там ничего нет.       Новиков нахмурился.       — Откуда ты знаешь?       Альнилам забрал папку из рук старлея и поставил на место.       — Я тебе и так могу пересказать, что там написано. Потому что протокол составлял я, — мрачно объяснил Матвей. — Руководство тогда потребовало составить документ так, чтобы о диверсии не было ни слова. Поэтому там просто отчет о смерти сотрудника при исполнении.       — И даже когда все поняли, что это было убийство? — спросил Новиков.       — Тем более, когда поняли, что это было убийство. Такие вещи плохо сказываются на статистике, знаешь ли.       — Довольно цинично, — фыркнул старший лейтенант и отвернулся, чтобы забрать с полки список Альнитака.       — Что поделать, — Альнилам развел руками. — Антон наломал дров. Правда, когда все стало очевидно, мы все удивились, что начать он решил с Сереги.       Новиков застыл на месте и медленно повернулся к Матвею. Тот задумчиво стирал пальцем пыль с полки.       — А что удивительного? — спросил старший лейтенант. — Чем он отличается от всех остальных?       Альнилам бросил на него короткий взгляд.       — Он не говорил тебе?       Новиков неуверенно покачал головой. Гораздо проще перечислить то, что Сергей Анатольевич говорил ему. Пальцев одной руки хватит. Чем то, чего старший лейтенант все еще не знал о нем или об «Орионе».       Матвей помолчал, как бы прикидывая, стоит ли делиться чужой тайной. И чтобы он случайно не передумал, Новиков поторопил его:       — О чем не говорил?       — Они с Антоном были… близки, — медленно выдавил Альнилам, будто что-то мешало ему произносить слова. — Но я тебе этого не говорил.       Он поспешно отвернулся и зашагал обратно на свою сторону архива. Новиков бросился за ним.       — В каком смысле «близки»? — не отставал он. — Они работали вместе?       Это как-то плохо вязалось с тем, что он успел усвоить о работе «Ориона». Альнитак работал с Альниламом и Минтакой. Бетельгейзе был сам по себе. Они не могли работать вдвоем. В этом не было никакого смысла.       Матвей остановился и почти с мученическим выражением на лице снова обернулся к Новикову.       — Кирилл, ну как по-твоему могут быть «близки» два человека, если они объективно не делят рабочие задачи между собой?       Новиков вперил в него напряженный взгляд, не решаясь озвучить вслух единственно возможное предположение.       Альнилам вздохнул.       — Спали они, — сказал он наконец.       У Новикова чуть глаза от удивления не лопнули.       — Чего? — он почему-то перешел на шепот. — А… как?       Матвей издал какой-то нервный смешок.       — Ну не в смысле, как это происходило, конечно, — отмахнулся старлей. — Я просто… В голове не укладывается, как они…       — Ну знаешь, бывает, два человека испытывают влечение друг к другу… — уже откровенно насмехаясь, ответил Альнилам, вытаскивая тем временем стопку бумаг с полки.       — Перестань издеваться надо мной, — попросил старший лейтенант и снова разразился чихательной серией.       — Ты сегодня тормозишь сильнее, чем обычно, — усмехнулся Альнилам.       — Не каждый день я узнаю, что моего бывшего начальника пытался убить его бывший любовник, (и возможно, пытается до сих пор) и к которому у моего бывшего начальника, очевидно, остались некоторые… вопросы.       — Что ж, с почином, — сухо отозвался Матвей. — Мы с этим уже полтора года живем здесь. До сих пор в голове не укладывается.       Он снова вернулся к поиску информации в архиве и, кажется, совершенно забыл про Новикова, который так и продолжал неподвижно стоять рядом, переваривая полученные данные.       Ебануться. Так вот что за история у Тихомирова с Лебедевым. Это многое объясняет. Наверное.       По крайней мере, их последний телефонный разговор в доме Соловьева уже не кажется Новикову таким уж бредовым. Оба говорили так, будто продолжали только что прерванную беседу. И судя по всему, беседа эта ведется между ними с тех самых пор, как Лебедев сделал то, что сделал.       — Но действительно… — вдруг тихо произнес вслух старлей. — Почему он начал именно с него…       — Что? — переспросил шуршащий бумагой Альнилам.       — Почему он попытался его убить? — повторил Новиков. — Если между ними были… чувства? Неужели они не могли как-то поговорить? Или что-то в этом роде…       Матвей бросил на него насмешливый взгляд.       — Поговорить? Я думал, ты уже достаточно знаешь Серегу, чтобы понять, что он разговаривать не умеет.       — А Лебедев? Тоже не умеет?       — А Лебедев в этом плане ничем ему не уступает. Если не превосходит. Та еще парочка была.       Новиков устало вздохнул и потер лоб. Кажется, у него начинает болеть голова. А еще нос окончательно заложило.       — Я ничего не понимаю, — честно резюмировал он. — Какого хрена тут вообще творится? Во-первых, как кто-то разрешил им… — он беспомощно всплеснул руками, подбирая более деликатные слова, — спать? А во-вторых, как вообще все к этому пришло? Не мог же Лебедев в один прекрасный день дать ебу и решить, что теперь он Тихомирова не любит, поэтому пойдет его убивать?       Уголки губ Альнилама поползли вниз в кривой ухмылке.       — Любит?.. — тихо повторил он. — Я бы это так не называл. Больше было похоже на какую-то взаимозависимость, переросшую в одержимость.       Он снова посмотрел на старлея и добавил:       — Но это только мое мнение. Возможно, Сергей расскажет тебе другую версию.       — Ничего он мне не расскажет. Не уверен, что даже спросить смогу. Да и надо ли.       — На тайнах и недомолвках партнерства не построишь, — философски заключил Альнилам, снова утыкаясь в пыльные протоколы.       — Больно ему нужно мое партнерство, — тихо пробубнил Новиков.       Матвей его не услышал или сделал вид, что не слышит, поэтому никак комментировать старлейское самоуничижение не стал. Но заметив, что Новиков так и подвис, не двигаясь с места, сказал:       — Знаешь, иди-ка ты отдохни. Домой съезди. Мне кажется, тебе уже достаточно на сегодня. Я сам тут закончу.       Новиков что-то пробормотал, кивнул и медленно поплелся прочь из архива. Ему предстоит многое обдумать и переосмыслить.       В коридоре он натолкнулся на Наталью Владимировну, которая с легкой улыбкой на лице вела за собой окончательно поникшего Виталия Соловьева. На секунду взгляды лектора и старшего лейтенанта пересеклись, и Новикова сковало неотвратимым предчувствием чего-то нехорошего. Он молча проводил их взглядом и заметил выходящего из допросной Ригеля.       — И что с ним теперь будет? — спросил старший лейтенант, кивнув в сторону скрывшегося за очередной дверью Соловьева.       Ригель невесело усмехнулся.       — А ты как думаешь?       Не дожидаясь реакции старлея, глава «Ориона» ровной, неторопливой походкой направился в сторону своего кабинета.       Новиков остался в коридоре один.       Он посмотрел на часы на запястье. Девять утра. А ему уже так херово.       Надо бы и правда поехать домой. С этим днем уже все понятно.       Он спустился в гараж, намереваясь одолжить служебную машину, чтобы докатиться до своей квартиры на отшибе города, но тут взгляд его упал на черный японский внедорожник, принадлежащий Тихомирову. И планы в голове старшего лейтенанта перестроились.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!