Вернутся к фанфику
23. Это ничего не меняет
21 марта 2026, 19:56 Тихомиров уже не раз подвозил Новикова на своей машине. Не раз, а два, если быть точным. И тем не менее, старший лейтенант несколько удивился, что в салоне царил практически идеальный порядок. После копошения в кабинете Бетельгейзе он был уверен, что как только откроет дверь автомобиля, на него посыпятся пустые пластиковые бутылки и одноразовые стаканчики из-под кофе. Однако этого не произошло. Очевидно, Сергей Анатольевич принадлежал к числу людей, которые всячески поддерживали внешний миф о том, что у них всегда все под контролем. Об этом говорила и чистота в машине, и его всегда аккуратный выглаженный внешний вид, и манера общения.
Но стоило заглянуть за эту оболочку хотя бы мельком, становилось понятно, что ничего он уже давно не контролирует. И его кабинет, обычно скрытый от посторонних глаз, а потому превращенный в пыльный склад, хорошо это демонстрировал. Потому что его логово в первом отделе, например, тоже составляло часть образа, и случайному посетителю не за что было зацепиться в этой почти стерильной комнате. Тогда как бардак в штабе «Ориона» говорил о хозяине кабинета слишком много.
Новиков ехал медленно. Старательно объезжал лужи. Держал идеальную, как по учебнику, дистанцию на дороге. Не позволял себе даже на желтый проскочить, а терпеливо тормозил у самой линии разметки и ждал. Причин такому аккуратному вождению было несколько.
Самая очевидная, но не основная, — если с машиной Тихомирова что-то случится, он скорее всего убьет Новикова на месте. В таком случае старшему лейтенанту оставалось надеяться только на быструю смерть.
Другая причина заключалась в том, что он толком не мог объяснить даже себе, зачем он едет к нему домой. Поэтому когда Сергей Анатольевич спросит его (а он обязательно спросит, можно даже не сомневаться), что он тут забыл, Новиков скорее всего ничего ответить не сможет.
Он мог бы соврать, что решил просто отвезти машину, чтобы Тихомирову было легче потом до работы добраться. Хотя как он в таком случае поедет домой сам? Пешком пойдет? Нет, это слишком тупо. Не стоило и запариваться о таком.
Или сказать, что приехал поделиться продвижением расследования и рассказать о допросе и показаниях Соловьева. И о находке Беллатрикс. Но для этого он мог бы и просто позвонить, так ведь? Или подождать, пока Тихомиров выйдет на работу, потому что он все равно вряд ли ответил бы на телефон. Однако это тоже слабый аргумент в пользу того, чтобы ехать к нему домой для личного разговора.
Или же пошутить, что он просто беспокоится о его самочувствии и поэтому решил проведать, как он тут. Но разве не очевидно, что больного человека лучше оставить в покое? Особенно Тихомирова. Которого и в здоровом состоянии лучше не трогать лишний раз. Если так переживает, то мог опять-таки просто позвонить. Или написать.
Нет. Всё не то. Не подходит.
Любой из этих вариантов со стопроцентной вероятностью вызовет у Тихомирова только сухое раздражение. Подогретое еще и тем, что старлей без спроса взял его машину.
Благими намерениями вымощена дорога в ад. Но Новиков отдавал себе отчет хотя бы в том, что в этот ад он едет по собственной воле, осознавая риски. Каковы бы ни были причины, не поехать он не мог. Изнутри его сжигал кусок биографии Бетельгейзе, о котором он явно знать не должен был. Как будто он взял что-то чужое без спроса, и теперь оно как шапка на воре подогревало ему мозги.
Оставаться с таким наедине он не мог. Ему нужно было подтверждение. Не доказательство, нет. Что-то иное. Он чувствовал, что Альнилам не стал бы врать. Не похож он на человека, который забавы ради мутит воду. Вот если бы Наталья Владимировна рассказала ему нечто подобное, Новиков возможно и воспринял бы информацию об отношениях с Лебедевым по-другому. Хотя если так подумать, Орлова никогда не врала ему. Недоговаривала — да. Но не лгала.
Остановившись на очередном светофоре, Новиков устало провел рукой по лицу.
Так и зачем он едет?
Чтобы… увидеть?
Почему-то ему казалось, что с Тихомировым перед глазами ему будет легче принять то, что он узнал. Потому что в его присутствии он уже не будет строить догадки. Под его холодным серым взглядом все станет сразу ясно. Будто само его нахождение рядом исключало всякую неверную интерпретацию. Необязательно даже, чтобы он что-то объяснял. Он и не будет, скорее всего. Новикову хотелось просто посмотреть на него. Через призму того, что он теперь знал. И тогда он надеялся, что все поймет, не спрашивая.
Ему посигналили сзади. Он дернулся и посмотрел на светофор. От зеленого осталось всего несколько секунд, и он поспешно двинулся дальше.
Дорога до жилища Сергея Анатольевича в этот раз показалась ему короче. Может потому, что он ехал по ней уже во второй раз. Так и не придумав адекватного объяснения своему визиту, Новиков подъехал к дому, решив, что изобретет что-нибудь по ходу дела.
Он уже был здесь несколько часов назад, когда подбросил трясущегося от холода и кашля Бетельгейзе по дороге в штаб. Но в темноте мало что успел рассмотреть. А сейчас мог разглядывать сколько угодно.
Да уж, жил Сергей Анатольевич явно не в крохотной однушке на последнем этаже задрипанной хрущевки. Свой отдельный загородный дом. Два этажа. Огромное окно. Вокруг тишина и хвойный лес. Место, на взгляд Новикова, подходило Тихомирову как нельзя лучше.
Интересно, если он не уволится и сможет проработать в «Орионе» еще пару лет, ему тоже такой дом подгонят? Было бы славно. После визита Альнитака он и так довольно редко спал дома, предпочитая коротать одинокие ночи в штабе (теперь еще и с Альниламом по соседству, который домой не уезжал по тем же причинам), поэтому периодически нет-нет, да подумывал о смене места жительства. Зарплата, правда, пока не позволяла предпринимать настолько смелые шаги.
Новиков оставил машину у забора и пошел дальше пешком. Ворота были не заперты. Видимо, Сергей Анатольевич забыл об этом. Или не до этого было.
Но чем ближе Новиков подходил к дому, тем сильнее на него давила какая-то атмосфера запустения. От двери до дороги через подтаявший снег вела узкая, явно вытоптанная, а не расчищенная, тропинка. В окнах не горел свет. На втором этаже все шторы были задернуты. На большом панорамном окне первого этажа в свете бледного солнца отчетливо виднелись дождевые разводы и слой пыли. Крыльцо засыпало снегом. Расчищено было только пространство перед самой дверью.
Новиков заглянул в окно, но в темноте ничего не различил. Нужно постучать. Или позвонить. Он огляделся в поисках дверного звонка, но его тут не было.
Старший лейтенант поежился и неуверенно постучал. Он из вежливости подождал какой-нибудь реакции примерно секунд тридцать, и когда ничего не произошло, повторил попытку чуть громче. Но снова тишина.
Свою третью попытку он сопроводил голосом, обращаясь к хозяину дома. Вдруг Сергей Анатольевич незнакомым людям дверь не открывает. А так сразу услышит, что это Новиков. Однако и знакомому Новикову дверь никто не открыл. Тогда старший лейтенант призадумался.
Пока он всю дорогу гонял в голове объяснения своему визиту, он как-то и не подумал, а что он будет делать, если никто ему даже дверь не откроет. Что ж. Вот это ситуация.
Он спустился с крыльца и встал перед домом, внимательным взглядом обводя его контуры. На втором этаже открыто окно. А рядом с ним как раз удачно расположена водосточная труба. А что если…
Нет. Конечно, вламываться в дом Бетельгейзе — идея в разы хуже, чем брать без спроса машину Тихомирова. Но что еще ему оставалось делать? А вдруг он там умер? Или ему нужна помощь? Вариант, что Сергей Анатольевич просто спит или намеренно не хочет его впускать, Новиков даже не рассматривал.
На всякий случай старший лейтенант обошел вокруг дома и подергал все двери, которые смог найти. Везде было заперто. Нигде на его стук не ответили. Поэтому отряхнув от налипшего снега штаны, он с намерением отчаявшегося человека подошел к трубе и еще раз посмотрел наверх. Окно не было открыто полностью. Но возможно, с этой щелью можно будет что-нибудь сделать и как-то проникнуть внутрь. По крайней мере, больше никаких точек входа он обнаружить не смог. На худой конец, всегда можно попробовать разбить панорамное окно на первом этаже, но тогда о быстрой смерти он может забыть.
Поэтому, не теряя больше времени на бесполезные размышления, старший лейтенант высморкался, натянул перчатки и полез наверх.
Кто бы ни строил дом Тихомирова, системе водостока он уделил особое внимание, за что Новиков был благодарен этому человеку. Труба скрипела и покачивалась, но под напором оперативника все же держалась.
По крайней мере, ему так казалось. Когда до цели оставалось совсем немного, он вдруг чихнул, и труба его все-таки предала. С ужасающим скрежетом она стала крениться назад, и Новикову не оставалось ничего, кроме как прыгнуть на окно и, повиснув на откосе, наблюдать, как его алюминиевая подруга рассыпается на части, падая вниз. Следом за ней с крыши сошел подтаявший снег и с грохотом похоронил водосточную трубу под обломками льда. Даже если Тихомиров помер, то от такого шума он и с последнего круга ада поднимется, ставя дальнейшее благополучие старшего лейтенанта в весьма подвешенное положение. Буквально.
Прочертив ботинками по стене, он все же смог подтянуться и ухватиться за раму приоткрытого окна.
Ему повезло. У окна открывались обе створки. Поэтому просунув руку в щель, старший лейтенант без особого труда открыл вторую половину и ввалился внутрь. Но здесь удача окончательно от него отвернулась. Проклятая штора, видимо, не пожелала впускать лазутчика и как специально намоталась на мокрый ботинок, и когда старлей спрыгнул на пол, гнусная тряпка последовала за ним. А за ней сорвался со своего места и карниз, с оглушительным грохотом падая туда, где секундой ранее стоял старший лейтенант.
Новиков даже подпрыгнул от неожиданности. Мда. Скрытные проникновения явно не были его сильной стороной. Поэтому его никогда на такие и не посылали, пока он работал во втором. А теперь, если Тихомиров все-таки его услышал, то и в «Орионе» никто его на подобные миссии не отправит.
Втянув голову в плечи, он с кривой гримасой неловкости смотрел на сопутствующий ущерб своего проникновения, но решив разобраться с этим потом, медленно повернулся к двери и как можно тише (хотя какой в этом уже был смысл) зашагал к выходу из комнаты. Он быстрым взглядом окинул пространство вокруг и догадался, что попал в спальню. Но хозяина дома здесь почему-то не было. Только пустая, застеленная кровать и прочая пыльная мебель.
Крадучись, он добрался до двери и аккуратно приоткрыл ее. За дверью никого не оказалось. Тогда старший лейтенант смелее переступил порог и покинул комнату. Но не успел он сделать и двух шагов, как что-то твердое и явно опасное уперлось ему точно между лопаток. Новиков вздрогнул и застыл на месте, медленно разводя руки в стороны. Не поворачивая головы, он, шмыгая, с нервным смешком в голосе произнес:
— Хоть бы раз вы сказали: «Новиков, как я рад тебя видеть»… А вы только оружие ко мне приставляете.
— А я не рад, — отозвался хриплый голос сзади. — Какого черта, Новиков? Ты пришел разнести мой дом?!
Опасный предмет медленно ослабил давление на его позвоночник, и Новиков позволил себе обернуться. За его спиной стоял Сергей Анатольевич и с явным раздражением прожигал дырку в его физиономии. В руке у него был пистолет, который он теперь в усталом жесте приложил ко лбу. В целом впечатление он производил совершенно не угрожающее. На нем все еще была одежда Соловьева, которую они позаимствовали ночью. Правда, от верхнего слоя свитеров Тихомиров все же избавился и теперь стоял только в мятой футболке и штанах. Волосы его в болезненном беспорядке торчали в разные стороны, падая на глаза. Сам он был бледен. Под покрасневшими глазами, которыми он щурился так, будто ему было больно смотреть на весь белый свет, залегли тени. Он стоял, оперевшись плечом на дверной косяк, и Новикову казалось, будь его воля, он с радостью лег бы куда-нибудь, даже на пол, вместо того чтобы стоять тут и угрожать пистолетом вломившемуся в его дом идиоту. Если бы не его физическое состояние, то старший лейтенант мог бы сказать, что Тихомиров выглядел почти по-домашнему. Такого он еще не видел.
— Да просто приехал спросить, как вы, — пожал плечами Новиков. Да, звучало тупо, но в данной ситуации вряд ли можно было придумать какое-нибудь более адекватное объяснение.
Брови Тихомирова поползли вверх, и он точно собирался возмутиться, но то ли от гнева, то ли от недавних водных процедур дыхание сбилось, и он зашелся в ужасном приступе кашля. Пистолет он при этом из рук не выпустил, и Новиков всерьез обеспокоился, что тот его «случайно» пристрелит.
— Вам бы к врачу, — тихо пробормотал старший лейтенант, глядя, как человек перед ним медленно выпрямляется, справившись с дыханием.
— Тебе тоже. Желательно, к мозгоправу, — сухо ответил Тихомиров, отклеиваясь от дверного косяка. Он еще раз смерил старлея недовольным взглядом и молча прошел мимо него к лестнице, ведущей на первый этаж, будто и вовсе забыл о его существовании. Новиков медленно двинулся следом, вытирая нос тыльной стороной ладони.
Добравшись до дивана, Тихомиров бросил на него пистолет, как-то нерешительно застыл, слегка пошатываясь, а затем все-таки тяжело сел рядом, откинув голову на спинку. Хриплый вздох, который он при этом испустил, грозил вот-вот снова перерасти в кашель, но на этот раз он сдержался.
Новиков украдкой огляделся. Да. Здесь обстановка больше напоминала кабинет Бетельгейзе. Так же пыльно, темно и беспорядочно. Рядом с диваном он увидел остальные элементы соловьевского гардероба, которые Тихомиров, судя по всему, сбросил, пока плелся до постели. Которая почему-то была здесь, на неразложенном диване, а не наверху в комнате без карниза.
— Сядь куда-нибудь, — Тихомиров слабо махнул на него рукой. — Что ты стоишь над душой…
Новиков подтянул свободный стул, который просто одиноко стоял посреди комнаты, и сел.
— А теперь объяснись… — почти прошептал Бетельгейзе, пристально глядя на старлея из-под полуприкрытых век.
Старшему лейтенанту стало немного стыдно. Хотя он и убедился, что Тихомиров все-таки не помер, но теперь он также видел, что тот явно был не в состоянии принимать гостей. Он почти ждал, что Сергей Анатольевич просто выдворит его за порог своего дома, но по какой-то причине тот до сих пор этого не сделал. Менее дурацкой ситуация, конечно, не становилась.
— Может, вам чем-нибудь помочь? Чаю заварить? — неловко предложил он, но Тихомиров только снова махнул рукой. — Вы как вообще себя чувствуете?
— Отвратительно, спасибо. У тебя ко мне какое-то дело, Новиков?
Он говорил тихо, но Новиков все равно улавливал бурлящее раздражение в его тоне. Однако винить Сергея Анатольевича за отсутствие хороших манер он не мог. Но и подвести разговор к нужным темам он не решался. Даже после прямого вопроса. Поэтому решил зайти издалека.
— Я допросил Соловьева.
Тихомиров удивленно приподнял голову. Даже глаза раскрыл шире.
— Ты? Серьезно?
Новиков кивнул.
— И… как? Что узнал?
— Он действительно работал на Альнитака все это время, — осторожно начал старлей. — И уже очень давно…
— Насколько давно? — равнодушно спросил Тихомиров, снова уставившись в потолок.
— Полтора года где-то.
— Ясно.
Старший лейтенант внимательно следил за любым изменением мимики на лице Сергея Анатольевича. Но тот, казалось, больше удивился тому, что допрос проводил Новиков, чем информации, которую ему удалось добыть. Он медленно провел рукой по лицу и спросил:
— Еще что-то?
Новиков замялся. Он снова вытащил носовой платок, чтобы выиграть время на обдумывание своих следующих слов. Но пока сморкался, понял, что у него в рукаве осталось не так много безопасных тем.
— Наталья Владимировна тоже вернулась.
Тихомиров никак не отреагировал, продолжая смотреть куда-то наверх, и Новиков продолжил:
— Лебедева там не было, но она нашла журнал с его сделками с Соловьевым.
При упоминании фамилии Альнитака Бетельгейзе едва уловимо дернулся. А затем все-таки откашлялся. Но больше никак свою заинтересованность не показал.
— Самая первая из них датируется июлем позапрошлого года, — Новиков говорил медленно, не отрывая взгляда от Тихомирова. — Сейчас Матвей сравнивает остальные записи и даты из журнала с нашим архивом, чтобы установить возможную взаимосвязь. Но я так понял, первую дату проверять было необязательно…
Тихомиров закрыл глаза и вздохнул.
— Потому что, — едва слышно закончил старший лейтенант. — Все и так поняли, с какой операцией она совпадает.
Он замолчал. Тихомиров не шевелился. Между ними повисла какая-то неприятная тишина. Липкая пауза заполнила собой все пространство комнаты.
Новиков не выдержал первым.
— Вы никогда не рассказывали… что произошло с Бетельгейзе… — тихо произнес он.
— А должен был?
— Нет.
Он понимал, что вряд ли имел право требовать от Тихомирова правды. В конце концов, это его личное дело. Но почему-то он хотел, чтобы он ему рассказал.
Он вздохнул и добавил:
— Не должны.
Тихомиров приподнялся и сел повыше, держа голову ровно. Его губы тронула слабая ухмылка.
— Но ты и не спрашивал.
— А вы бы ответили? — фыркнул Новиков.
Вместо ответа Сергей Анатольевич снова откашлялся, а потом спросил:
— Скажи мне вот что, Новиков.
Тон его снова обрел рабочую твердость, отчего старлея накрыло ощущение, что ответы сейчас будут выжимать из него. А ведь он пришел в точности за противоположным.
— Ты вломился ко мне в дом, снес карниз, оторвал трубу — все это для того, чтобы рассказать о работе?
— Ну я еще машину вашу пригнал… — пробормотал старлей, глядя в пол.
— Ты… что?!
— Только вы не переживайте, я аккуратно, — он опасливо покосился в сторону пистолета, который валялся рядом с Тихомировым. К счастью, тот, похоже, забыл про него.
Сергей Анатольевич оперся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях.
— И после этого ты еще спрашиваешь что-то про мое самочувствие… — вяло пробормотал он себе в руки.
— Это был акт вежливости, — улыбнулся старлей.
— А я почти поверил в твою искренность.
— Но я правда искренне переживал, Сергей Анатольевич.
Тихомиров поднял на него воспаленный взгляд.
— Я тебе не верю.
Он убрал руки от лица, и теперь они грустно лежали у него на коленях.
— А сейчас ты решил, что это подходящий момент, чтобы спросить про июль позапрошлого года, — монотонно произнес он, глядя перед собой. — Зачем тебе?
Прежде чем Новиков успел подумать, он будто со стороны услышал собственный голос.
— Я знаю… — он на секунду замолчал, словно в последний раз пытаясь удержать слова, просящиеся наружу, но они все же выскользнули. Едва слышно. — Про Лебедева.
— Чт-… — Тихомиров нахмурился, но не договорил. Догнавшее осознание заморозило его на полуслове, заставив замереть с приоткрытым ртом. Из его расширившихся глаз моментально исчез рабочий холод. Взгляд опустел.
Новиков испугался. Он мгновенно пожалел о том, что не сдержался. Что надавил. Что теперь все станет только хуже. Он бы понял, если бы Тихомиров разозлился на то, что старлей влез не в свое дело. Но видеть, как простая констатация факта вышибла у этого человека землю из-под ног — было слишком.
Все еще не шевелясь, Тихомиров бесцветным тоном прошептал:
— Откуда?..
Новиков медленно покачал головой. Он не скажет. Нет. Не потому что беспокоится за судьбу Матвея. А потому что не считал, что это в общем-то важно.
— Вы были близки, — спокойно произнес он вместо этого, удивляясь, откуда он вообще смог найти в себе хоть какое-то самообладание. — И кажется, теперь это многое объясняет.
Тихомиров молча смотрел на него. Первоначальный шок постепенно уступал место холодной злости. Его пальцы до побеления сжали обивку дивана.
— И что же это тебе объясняет? — ядовито поинтересовался он.
Старлей его настроению не поддался.
— Ваше поведение, — ровным тоном ответил он. — Теперь я понимаю. И то, почему вы, едва выбравшись из реки, готовы броситься по следу. И месячное отсутствие с отслеживанием поставщиков нерабочего модуля. И вашу реакцию на очевидные провокации с его стороны.
Тихомиров заставил себя выпрямиться и отцепить руки от дивана. Его лицо приняло почти высокомерное выражение, когда он сказал:
— Вот как? Думаешь, что понимаешь меня?
Новиков тихо рассмеялся, заставив всю фигуру Тихомирова напрячься еще сильнее.
— Разве ж это возможно? — спросил старший лейтенант, поднимая улыбающийся взгляд на мужчину напротив.
Глаза Тихомирова бегали по его физиономии, не зная, на чем остановиться. Новиков сидел перед ним, но на него невозможно было смотреть.
Тихомиров моргнул, будто сбрасывая наваждение, и резко отвел взгляд в сторону.
— Решил, что узнал что-то, что дает тебе право делать выводы? — его голос, не дрогнув, снова порос льдом.
— Я не пытаюсь делать выводы, — тихо ответил Новиков, качнув головой. — Я не…
Он запнулся, на секунду опустив взгляд.
— Я вообще не знаю, что с этим делать.
Тихомиров снова посмотрел на него. На этот раз дольше. Будто пытался отыскать в лице старлея какой-то подвох. И не находил.
— Тогда зачем ты… — он не закончил и раздраженно провел рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в слова. — Ты понимаешь вообще…
Но так и не смог.
Он снова обмяк, вдавившись в диван. Новиков молчаливо наблюдал за ним. Он не знал, что говорить дальше. Человек перед ним выглядел так, будто только что пережил катастрофу мирового масштаба. Но ведь… Ничего же не произошло. Насколько старлей успел заметить: о том, что отношения между Тихомировым и Лебедевым выходили за рамки «товарищеских», знали все, кроме него. И как-то же Сергей Анатольевич жил с этим до сих пор. Так и что же изменилось теперь?
— На самом деле, — тихо начал Новиков. — Это ведь ничего особо не меняет…
Тихомиров издал какой-то неопределенный звук — что-то среднее между кашлем, вздохом и смехом.
— Ничего не меняет… — тихо повторил он. Затем перевел взгляд на старлея и сказал: — Вот куда ты вечно лезешь, Кирилл?
Новиков на мгновение застыл, но затем губы его изогнулись в неловкой улыбке.
— За вами, — ответил он, пожимая плечами.
Сергей Анатольевич смотрел на эту глупую улыбку долгих пять секунд. Но потом снова устало потер глаза руками и вздохнул.
— Ничему-то тебя жизнь не учит… — вполголоса пробормотал он. — Мало тебе было подарка от Лебедева.
Новиков с показательной беспечностью посмотрел на свои часы и покрутил их перед глазами.
— Думаете, он ревнует?
Тихомиров оторвал руки от лица и скептически приподнял брови.
— Сильно не обольщайся.
Он тяжело оторвался от дивана и, не распрямляясь, немного постоял, оперевшись на его подлокотник. Новиков одним взглядом следил, как он сначала вздохнул, затем прочистил горло и нетвердой походкой направился в сторону кухни. Но потом он словно что-то вспомнил и, обернувшись через плечо к старлею, спросил:
— Кофе будешь?
— С афродизиаком, надеюсь?
Сергей Анатольевич тихо рассмеялся. Впервые за весь день.
— Да я помню, что тебе и сахара достаточно.
Новиков закатил глаза и поднялся следом.
— Вы вообще кроме кофе что-нибудь пьете? — спросил он, оглядывая пустую кухню. Тихомиров не стал отвечать, а только хмыкнул что-то себе под нос. В руках у него появилась банка растворимого кофе. Видимо, варить он был не в настроении. Но Новиков не возражал. Он не относил себя к гурманам.
— Я сахар сам насыплю, спасибо, — сказал он, принимая горячую чашку из рук Тихомирова.
— Как хочешь.
Он сел за стол рядом со старлеем и сделал небольшой глоток, морщась то ли от вкуса, то ли от температуры напитка.
Новиков последовал его примеру. Кофе оказался не так уж и плох. Но возможно он и правда ничего не понимает. Едва проглотив первую порцию растворимого безобразия, он неожиданно снова испустил серию чихов. Но в отличие от того же Мельникова, например, Сергей Анатольевич не пожелал ему здоровья даже в первые два раза.
Пока старлей проводил необходимые манипуляции с носовым платком, Тихомиров пилил его пристальным взглядом, устало подперев голову рукой.
— Это было очень безрассудно, — сказал он наконец.
— Что именно? — переспросил старлей, утираясь.
— Тогда… на льду, — тише произнес Тихомиров, опустив глаза в чашку.
Новиков убрал платок и усмехнулся.
— Да. Поэтому надеюсь, больше мы зимой машины сбрасывать не будем.
Сергей Анатольевич поднес чашку к лицу, чтобы сделать еще глоток, но от старшего лейтенанта не укрылась легкая полуулыбка, притаившаяся в уголке его губ.
Он, конечно, был бы рад, если бы его бывший начальник чаще позволял себе расслабиться рядом с ним, не подвергая перед этим ни свою, ни его жизнь опасности. Но если ради его тихой улыбки Новикову нужно отморозиться на льду, то ладно уж… Каждый флиртует, как может. И Кирилл Новиков это принимает.
***
Он смотрел, как ее пальцы мягко обхватили чашку. Сквозь почти прозрачный тонкий фарфор он видел, как легонько покачивается по бортам напиток, пока она подносила его к алым губам. Когда она сделала глоток и поставила чашку обратно на блюдце, на белоснежном крае остался след от помады. — Точно не будешь? — спросила она. Он вздрогнул, будто выходя из оцепенения, и покачал головой. — Ты же знаешь, я не люблю чай. Даже с коньяком. Алые губы изогнулись в вежливой улыбке, отвечая на шутливое замечание, но почти сразу же ее лицо вновь стало серьезным. — Не уверена, заметил ли ты, но в последнее время слишком многое идет у тебя не по плану. Ее палец, едва касаясь, обводил края блюдца, пока она говорила. В этом месяце ногти были бордовые. Как свернувшаяся кровь. Очень подходило разговорам, которые они вели в последнее время. Он моргнул, отрываясь от гипноза плавных движений, и перевел взгляд выше. Ее карие глаза издалека больше напоминали два черных омута, поглощающих свет. — Это так, — он не стал оправдываться за очевидное. — Твои люди не справляются? Его руки под столом непроизвольно сжали ткань брюк. — Дело не в них. — А в чем? — она снова поднесла чашку к лицу. — Может быть, в тебе? Он смотрел прямо, но не на нее. И она знала, что опустить взгляд ему не позволяет достоинство, но прикован он все равно к чашке. — Ты беспокоишься о них, — она одним взглядом остановила его попытки возразить. — И я это ценю. Но боюсь, твой излишний гуманизм мешает нашей работе. — Я уверен в каждом из них, если ты об этом. Мягкая улыбка снова тронула ее губы, но совершенно не рассеяла холод ее взгляда. — Не сомневаюсь. Ты так же был уверен и в Антоне Лебедеве, насколько я помню. Он знал, что она не смеется над ним, напоминая о прошлых ошибках. Им двоим уже давно не до смеха. Вместо этого она давит его весом его же решений. Она снова вернула чашку на место и подняла на него глаза. — Антон Лебедев — не основная твоя проблема. У тебя под носом сидит «крот». И либо ты разбираешься с ним самостоятельно, либо чистку начну я. Он впервые за весь разговор посмотрел прямо на нее. А она все это время не спускала с него глаз. Он молчал. Не мог найти подходящего ответа. Казалось, ее спокойные слова заморозили жизнь в каждой клеточке его тела. Поэтому он только сидел, застыв на месте, и смотрел. — Я донесла свою мысль до тебя, Ригель? Его губы сжались в тонкую линию, но он должен был ответить. — Да. Директор. Директор едва заметно наклонила голову. Поняв, что разговор окончен, он медленно поднялся со стула. — И Ригель, — снова позвала она. Он замер и поднял на нее взгляд. — На небе еще достаточно звезд. Не забывай об этом. Он это прекрасно помнил.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!