Корвин слишком любит папочку.

Лука забеременел впервые в семнадцать лет, когда-то он был полон надежд и мечтаний о том, как отучится и получит красный диплом, его успеваемость и посещаемость были на высоте, каждая его работа была оценена на наивысшую оценку, он был поглощен своим делом, но сейчас даже не может вспомнить, на кого учился и чем же так горел в те годы. Помнится, он и сам когда-то был тем, кто уверял, что никогда не станет домохозяином с оравой вечно плачущих детишек, но судьба сложилась по-другому. Он мог бы продолжить обучение, взять академический отпуск, а после родов вернуться обратно, но Лука осознал очень важную вещь, которой раньше не понимал в то время, его тело и душа желали семьи, уюта, домашнего тепла, он искренне был счастлив из-за всех дел, которые многих бы тяготили. Ему невероятно повезло, возможно, досталось от папочки желание видеть своих близких рядом с собой всегда, их смех и улыбки, желание поддержать в трудную минуту, утешить и помочь. После того, как он нашел своего альфу и забеременел в юном возрасте, его как будто переключили, не осталось амбиций в учебе или карьере, захотелось остаться дома, не важен ему никакой зачет, если он пропустит первое слово своего ребенка или первые неуверенные шажки. Это совершенно не вписывается в общий стандарт, уже давно не модно быть домохозяином и реализовываться, не усердно потея на заводе или в офисе. Его называли легкомысленным и глупым, уверяли, что он обязательно пожалеет, ведь рано или поздно его альфа, не нагулявшийся юнец как и он сам, бросит его ради нового омеги. Но сам Лука знал прекрасно, какой его муж. Старше на два года, но уже такой мудрый, он по глазам Луки понял, что у него внутри, какой он человек. Это можно даже назвать истинностью, какой-то сказкой, будто в жизни не бывает, но Лука знал, что это никакая не сказка. Они встретились на совместных парах, оба были чем-то увлечены, горели и нашли общий язык. Марион был дружелюбен и вежлив, выглядел и вел себя, будто бы он из другой эпохи, весело шутил, но настолько остроумно и по-доброму, что хотелось улыбаться лишь при одном упоминании его имени, настолько он был приятен в общении. Никто из его окружения не был так же обходителен и учтив, Марион одним своим появление скрашивал его дни. Они подходили друг другу, и это было очевидно. У Луки от мамы карие глаза, которые на свету казались слегка оранжевыми, а от дедушки немного рыжеватые каштановые волосы, он убирал их в высокий пучок на голове, совсем не наносил макияжа и одевался серовато, ничего необычного в нем не было, но Марион его видел скромным и надежным человеком, который невероятно красив изнутри, он делал комплименты омеге каждый день не за внешность, а за стремление и огонь в глазах, находчивость и эрудированность. Они вместе ходили в библиотеку, обсуждали недавно прочитанные статьи и делились впечатлениями, каждый их диалог был таким теплым, согревающим, будто в груди поселилось маленькое солнышко. Лука был очарован старомодным Марионом, привлекательные деловые образы делали альфу очень запоминающимся, он ходил в сшитых по его меркам брюках и рубашках с жилетом или пиджаком, у него были однотонные костюмы, но бабочки всегда разноцветные или с узорами, которые сильно выделялись на фоне остальных деталей. Отец Мариона был профессором, одним из тех, кто преподавал в их университете, мать же портниха, любящая наряжать своих домочадцев, поэтому-то Марион и ходил в одежде, сшитой индивидуально под него. Марион внешне был чем-то похож на папу Луки, пленительно глубокие голубые глаза и волосы цвета вороньего крыла, широкие плечи, мускулистые руки и высокий рост отсылали на такой родной образ его папочки, только разница была в том, что Марион альфа, а его любимый папа, конечно, же являлся омегой. Эта схожесть цепляла Луку, где-то внутри себя он чувствовал, что Марион идеально вписывается в его семью, они бы точно поладили с папой, их старомодные взгляды сильно схожи, иногда полностью совпадали в некоторых аспектах. Так и получилось. Когда Марион пришел на ужин к семье Луки, разговор завязался быстро, отсутствовала какая-либо неловкость, они общались так, будто бы знали друг друга сотню лет, атмосфера за столом была...идеальной, абсолютная семейная идиллия. В тот момент омега и понял, что это его судьба, он точно такой же как папочка, бросит карьеру ради любви и засядет дома, потому что именно это сделает его счастливым. Лука третий ребенок из пятнадцати, он постоянно нянчился со своими младшими братьями и сестрами, ему не было тяжело на самом деле, их семья жила как какая-то большая община, где все друг другу помогают, поэтому папа с помощью старших детей справлялся со всем, что происходит. Было бы очень проблематично работать, когда на тебе столько детей, за которыми нужен круглосуточный уход. Папочка Луки был раньше спортсменом, участвовал в международных соревнованиях, брал золото, побеждал почти всегда, только три раза за всю карьеру он брал второе место, а потом появилась мама. Она была активисткой, хотела продвинуть идею о том, чтобы построили новый стадион у нас в городе, потому что старый уже почти что рушится под ногами. Тогда они и встретились, бойкая молодая альфа попросила его подписать петицию, а он не смог оторвать от нее глаз, особенно от ее губ, пока она говорила. Ему было двадцать лет, а ей девятнадцать, всего через два месяца они съехались и поженились, папа бросил профессиональный спорт и стал домохозяином, пока мама усердно работала, чтобы стать политиком. Марион и Лука поженились через пять месяцев после знакомства, родители обоих были не против, наоборот поддержали решением молодой пары, только отец Марион как-то грустно вздохнул о том, что университет лишился очень перспективного студента и возможного профессионала своего дела. Луке уже тридцать четыре года, а его мужу тридцать шесть, и за все время, пока они вместе, никто из них ни о чем не жалел. Это было либо наследственное, либо какое-то благословение, но беременность для Луки была легкой, он вынашивал несколько близнецов, была даже тройня, но на удивление Лука чувствовал себя... превосходно. Как будто бы его тело было создано именно для этого. Хотя на самом деле так оно и было, его широкие бедра и мясистые ляшки его муж, немного посмеиваясь, называл дородными. Когда Лука был лишь юнцом его грудь была плоской, а сам он довольно костлявым, но это было настолько давно, что он уже забыл какого это, когда грудь не полна молока, а в утробе нет малыша. Лука был точно такой же как его папочка, вечно беременным и святящимся от счастья, и конечно же, не носящим нижнего белья. Зачем вообще нужно нижнее белье, если замужний омега должен всегда выполнять супружеский долг, давая в распоряжение мужа свою вечно истекающую смазкой дырочку. Его муж был довольно консервативен, поэтому предпочитал считать, что, если Лука родился омегой, то у него милая и красивая киска для рождения деток, поэтому называл его дырочку симпатичной киской. Уже на протяжении многих лет Лука не был не беременным дольше хотя бы четырех месяцев, как только после родов у него начиналась течка, его муж не выпускал его из кровати, они постоянно занимались сексом, для их семьи не было чем-то необычным увидеть, как Лука скачет на члене Мариона, кормя при этом грудью малыша. Киска Луки была упругой и эластичной, очень жаждущей и нуждающейся, истекающей смазкой каждую минуту. Лука не особо любил ходить в одежде по дому, предпочитая быть обнаженным, ведь так его муж может любоваться им, а его киска всегда доступна для члена альфы, а грудь, наполненная молоком, готова выплеснуть из себя все накопившееся, чтобы накормить их деток. Лука сидит на диване, поглаживая свой большой округлый беременный живот, где близнецы шевелятся и пинаются, он уже на седьмом месяце беременности двойней, он чувствовал себя во время беременности невероятно сексуальным для своего альфы, его киска очень чувствительно, пока он весь переполнен гормонами и наслаждается тем, как его детки развиваются внутри него. Он не любил носить одежду, но сегодня пришлось, ведь один из друзей его старшего сына Фарли заходил сегодня к ним, а Лука не хотел бы смущать юного омегу своим обнаженным телом, хотелось, чтобы этот омега чувствовал себя комфортно в их доме и, возможно, стал бы женихом Фарли. Белая футболка обтягивала выпуклость его живота, подчеркивая, насколько он большой. У них с Марионом уже семнадцать детей...вроде бы, на самом деле он больше не считает. Корвину уже семнадцать лет, он поступил в тот же университет, до сих пор у него не было альфы, и теперь Лука понимает, почему папа переживал за него в свое время, ведь Корвин, как когда-то сам Лука, отказывается находить себе пару. — Корвин, почему у тебя до сих пор нет альфы? — Говорит Лука, поглаживая свой большой круглый живот. Он немного встревожен, ведь Корвину нужен альфа, чтобы обрести семьи, почувствовать то же умиротворение и тепло, и, естественно, подарить Луке внуков. Корвин садится рядом со своим папой на диван и отвечает совершенно спокойно, — Папа, я просто еще не нашел альфу, который бы мне нравился, — Корвин нежно гладит беременный живот своего папы, — Папочка, не волнуйся. Я рано или поздно найду альфу, просто нужно немного подождать. — Ты скоро найдешь альфу, ты скоро найдешь альфу, — Лука повторяет слова своего сына и пристально смотрит на Корвина. Лука просто хочет видеть своего сына беременным, таким же счастливым как и он. Он просто хочет увидеть внуков. Корвин был рожден для того, чтобы забеременеть и заботиться о своей второй половинке и семье, расширить их семью, приумножив все то тепло, которое у них есть. Лука знает, что отсрочка беременности в долгосрочной перспективе только вызовет у него стресс и разочарование, — Корвин, — медленно начинает Лука, — А чем ты занимался последние несколько месяцев? Почему ты до сих пор не встретил своего альфу? Корвин серьезно смотрит на Луку, неохотно начиная говорить, — Пап, ты хочешь, чтобы я сказала тебе правду? Лука кивает, ведь он хочет знать правду. Ему нужна правда, та причина, по которой у него до сих пор нет внуков, от единственного сына омеги. Если неспособность Корвина встретить своего альфу заключается в том, что он попросту отказывается давать шанс альфам, то возникает еще большая проблема. — Конечно, я хочу, чтобы ты сказал мне правду, — твердо говорит Лука. — Тебе не нужно от меня ничего скрывать. Корвин теснее прижимается к отцу, кладет руку на большой круглый беременный живот отца, нежно поглаживая и тщательно массируя натянутую кожу. — Правда в том, что мне нравится беременность, как и тебе, пап. Но факт в том, что я хотел бы заботиться о беременной омеге, а не быть им. Лука пристально смотрит на Корвина. В этом нет никакого смысла, он никогда раньше этого не слышал. Что Корвин имеет в виду, говоря "он хотел бы позаботиться о беременной омеге"? Лука сейчас чувствует себя очень сбитым с толку. Ему нужно докопаться до сути этих слов и поведения его сына. Он кладет руку Корвину на плечо. — Корвин, ты можешь объяснить, что ты хочешь этим сказать? Корвин страстно и глубоко целует старшего омегу в губы, просовывая руки ему под футболку и поглаживая большой круглый живот папы. Поцелуй был неожиданным. Это не тот вид поцелуя, который омега дарит другому омеге, не милый и целомудренный семейный чмок в губы, а более любящий и интимный, как целуются альфа и омега. Лука краснеет, чувствуя себя подавленным. Он знает, что Корвин любит его, но это ненормально. Сердце Луки бешено колотится. — Корвин, детка, что ты делаешь? — Говорит Лука дрожащим голосом. Его киска начинает истекать смазкой сильнее, его тело становится горячим, когда руки Корвина творят с ним волшебство. Неужели Корвин перешел границу семейной любви.... влюблен в него, как обычно альфы влюбляются в омег? — Папочка, ты чертовски красив, такой податливый и вечно текущий, я люблю большие беременные животы, толчки младенцев в утробе и то, как беременные омеги ходят вразвалочку, но, как ты уже понял, я не хочу быть беременным, я хочу заботиться о беременном омеге, гладить его живот, ласкать его, заставлять стонать и доводить до истомы, — Корвин говорит бесстыже и целует папочку в шею и нежно поглаживает его объемный живот, где пинаются его братья, — Папочка, я хочу доставить удовольствие беременному омеге, и это ты. Пойдем в спальню. Лука чувствует, как дрожит его шея и как колотится сердце, когда Корвин целует ее. Он смотрит в глаза Корвина, замечая в них страсть. Этого не может быть на самом деле. Как мог Корвин испытывать к нему такие чувства? Он никогда раньше не чувствовал себя так. Лука медленно кивает, чувствуя, как по его телу разливается огонь. Его беременный живот покачивается, когда он идет в спальню с Корвином. Он чувствует, что это неправильно. Он омега, а Корвин такой же омега и его сын, так что это запрещено, аморально и отвратительно. Но в каком-то смысле это кажется... нормальным для их семьи. Ведь сам Лука всегда ходил обнаженным, зазывая своими формами и ведя себя немного распутно, качая сексуально своими широкими бедрами и демонстрируя свою плодовитость, потирая округлый беременный живот. Корвин идет рядом с папой в спальню, пялясь на то, как Лука медленно ковыляет, держась за свой большой, круглый, тяжелый беременный живот. Корвин смотрит на беременную походку своего папы и игриво подмечает, не скрывая своего возбуждения, — Папочка, ты так сексуально ковыляешь со своим большим животом, наполненном детьми. — У меня уже седьмой месяц пошел, конечно, я иду вразвалку, — говорит Лука, чувствуя себя взволнованным в приятном смысле комментариями Корвина в его адрес. Когда он входит в спальню, стук его сердца отдается в ушах. Он подходит к кровати и усаживает свое беременное тело на край кровати. — Корвин, что ты делаешь? — Голос Луки мягок, поскольку Корвин берет здесь инициативу на себя. Когда Корвин успел стать таким страстным и властным? Когда Корвин садится рядом с ним, у Луки в груди становится полно и тяжело, а телу становится так жарко. Он не может поверить в то, что происходит. Корвин говорит властным голосом, приказывая, будто он альфа в этом доме, — Папочка, сними свои трусики и раздвинь ноги. Лука чувствует, как по его телу разливается жар, когда Корвин отдает ему эти команды. Он прежде никогда не чувствовал себя так рядом со своим сыном. Его тело переполнено эмоциями, и он не может не чувствовать возбуждения. Он смотрит на Корвина и начинает снимать немного неловко с себя трусики, пытаясь приподняться и стянуть их вниз со своего тела, Корвин лишь наблюдает за тем, как папочка с трудом спускает трусики вниз и раздвигает ноги, демонстрируя свою мокрую киску. Это то, чего хочет Корвин, и Лука сделает все, о чем попросит его сын. Это кажется правильным и волнующим, и Лука чувствует, что он реализовался как омега. Корвин вставляет свой член в киску своего папочки и целует его в шею, — Ты такой красивый, когда беременный. Отцу повезло, что ты стал его омегой. Твой беременный большой живот такой сексуальный, что я представлял, как буду тебя трахать и лизать тебя огромное количество раз, особенно, когда ты соблазнял отца, прыгая на дилдо с узлом, твой живот так красиво подпрыгивал вниз и вверх, что я мог кончить только от одного этого вида. Я даже немного не могу поверить, что когда-то я тоже был в твоей утробе. — Его тон мягкий, но настойчивый, это то, чего он так долго хотел. — Я знаю, — говорит Лука задыхающимся голосом, когда Корвин страстно целует его. Он кладет руки на плечи своего сына и прислоняется спиной к изголовью кровати. Его беременный живот покачивается, а ноги раздвинуты. Он чувствует себя таким уязвимым. Его мышцы расслабляются, когда его губы снова встречаются с губами Корвина. В мыслях же у Луки было лишь: "Я должен был быть таким, быть наполненным и беременным, всегда!". Корвин двигает бедрами, все глубже проникая в своего папочку, доставляя ему удовольствие ритмичными движениями, его член довольно большой для омеги, Корвин даже немного горд тем, что у него член больше, чем у его старшего брата беты. Корвин целует своего папочку в шею и ласкает руками его большой круглый беременный живот, — Такой красивый беременный омега в доме, а получает оргазмы только по вечерам, хотя мог бы тонуть в удовольствии весь день, — Корвин улыбается похотливо, намекая на то, что папочка может быть удовлетворен не только отцом, но и им. Сердце Луки трепещет, когда Корвин проникает глубже в его киску. Он ощущает каждый толчок, каждый всплеск удовольствия, когда его сын двигает бедрами. Он обхватывает плечи Корвина сильнее, прижимаясь еще ближе, его тело дрожит, когда он растворяется в прикосновениях Корвина. Лука чувствует себя здесь таким беззащитным, но он только испытывает все большее и большее влечение к Корвину, который с таким упоением доставляет ему удовольствие. — Мне так повезло, — говорит Лука задыхающимся голосом. — Я не могу поверить, что ты у меня есть. — Он не может сдержать чувства страсти. Он может себе позволить не стесняться своих желаний и некой неудовлетворенности, теперь он это знает. — Папа, уже много лет назад я был внутри тебя, и сейчас я снова внутри, но по-другому. — Корвин пошло хихикает, продолжая двигать бедрами, все глубже проникая в своего папу. — Корвин, пожалуйста, — хнычет Лука. Он никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Все его тело сотрясается от удовольствия. Его большой беременный живот покачивается при каждом толчке. Лука чувствует себя таким возбужденным и уязвимым, как будто ему суждено было быть таким. — Я должен был стать твоим, — стонет Лука, больше не сдерживаясь, — Мне так повезло, что ты сейчас у меня есть. — Его бедра двигаются в такт ритму Корвина, его беременный живот покачивается от всех этих движений, Корвина это невероятно заводит. Марион возвращается домой с работы и слышит стоны из спальни. Альфа уверенно направляется к спальне и резко открывает дверь, видя, как его сын омега сексуально удовлетворяет его беременного мужа, собственного же папу, — И что здесь происходит? Голос Мариона выводит Луку из состояния блаженства. Лука смотрит на своего альфу, чувствуя себя полностью обнаженным, хотя на самом деле он такой и есть, его тело полно желания. Луке так неловко из-за этого, он чувствует себя пристыженно. Корвин — его сын... но сейчас они вместе в постели занимаются такими непотребствами. — Марион, пожалуйста, — хнычет Лука. — Я могу объяснить... — у Луки даже слов не хватает. Все это так аморально и извещено и в то же время так правильно... верно? Марион немного сочувственно смотрит на своего беременного мужа, — Милый, ты был так возбужден, но не мог запрыгнуть на мой член, поэтому решил удовлетворить свои потребности с нашим сыном? — Мне жаль, — говорит Лука, его голос дрожит как осиновый лист. — Это не то, что ты думаешь... — Корвин прижимается к Луке, крепко обнимает его и целует. Корвин не хочет отпускать Луку, ему больно осознавать, что они будут вынуждены прекратить, — Прости, я... я просто... — Лука замолкает на полуслове. Он ничего не может сказать, чтобы исправить ситуацию. Они не должны быть вместе. Это неэтично и неестественно. Марион тепло улыбается и говорит, его взгляд немного игривый, он совершенно не злится. — Если мой беременный муж и мой сын хотят повеселиться, то это прекрасно. Можете продолжать, а я буду наблюдать. — Действительно? — спрашивает Лука с надеждой и волнением в голосе. Корвин утыкается носом в шею Луки, целует его плечо. Его рука начинает стягивать футболку с Луки. Лука чувствует жар дыхания Корвина на своей коже. Он прикусывает губу и смотрит Корвину в глаза, страстно желая его. — Ты серьезно? — говорит Лука, смотря на своего мужа в ожидании, — Ты позволишь нам продолжить? Марион не ревнует, лишь улыбается и говорит. — Приятно, что мой сын-омега и мой беременный муж-омега нашли способ справляться в трудную минуту без альфы, так что продолжайте. — По лицу альфы было видно, что его возбуждает происходящее. Лука настолько ошеломлен тем, что Марион с таким пониманием отнесся к этой ситуации. Он переводит взгляд с Мариона на Корвина, но не понимает, почему они так сговорчивы. — Ты действительно не против этого? — шепчет Лука своему мужу, когда губы его сына блуждают по его беременному животу. Лука тает от прикосновения Корвина, его сердце учащенно бьется. Марион лишь кивает, продолжая смотреть, как глубоко входит член его сына в тело его мужа, заставляя того стонать от удовольствия, большой круглый беременный живот омеги покачивался при каждом движении. Взрослый омега хнычет, когда член Корвина двигается внутри его киски с пошлым хлюпаньем, их дыхание становится тяжелее. Звуки, издаваемые двумя омегами, эхом отдаются в голове Мариона. Его разум переполняют разные эмоции. Он знает, что ему не следует на это смотреть, это странно и неэтично,. Но он не может отвести взгляд. Он хочет иметь возможность смотреть на своего сына и мужа в процессе их общего наслаждения. Лука не может не чувствовать себя полностью беззащитным, наполненным. Ощущение того, что Корвин движется внутри него, очень сильное. Руки Луки скользят по телу молодого омеги, его бедра двигаются навстречу толчкам Корвина. Когда Корвин доводит папочку до оргазма, беременная омега громко стонет от удовольствия, содрогаясь всем телом, Корвин кончает внутрь киски своего папочки и покидает такое теплое и манящее тело беременного омеги. Марион удовлетворенно смотрит, как его беременный муж лежит довольный, расслабленный после оргазма и раскрасневшийся с их сыном на кровати. Лука в изнеможении падает навзничь на кровать, его волосы прилипают ко лбу. Корвин ложится рядом с ним, тяжело дыша. Лука поднимает взгляд на своего мужа, чувствуя, как его собственные щеки краснеют от смущения и остаточного возбуждения. Марион выглядит довольным, когда Лука и их сын лежат вместе на кровати, отходящие от оргазма. — Милый, это не... мы не должны были этого делать, — говорит Лука, чувствуя стыд и вину. То, что Марион принимает эту ситуацию, делает ее еще хуже. Он не хочет делать ничего плохого. Но это было так приятно…так правильно…Лука чувствует странное противоречие, которое не дает покоя. Марион тихо и немного с придыханием отвечает, — Если мой беременный омега удовлетворен, то это значит, что все хорошо. Тут нечего стыдиться. Лука смотрит на альфу снизу вверх, его ноги теперь свисают с края кровати. Он чувствует себя виноватым и пристыженным, но в то же время он не хочет, чтобы все вернулось на круги своя. — Ты серьезно, милый? — спрашивает Лука, переводя взгляд со своего сына на Мариона. — Тебя это устраивает, и ты можешь это принять? — Лука в таком замешательстве. Почему Марион так спокойно относится к этому? Вся эта ситуация кажется такой неестественной, неэтичной. — Папочка, прекрати так переживать, все в порядке, — Корвин подмигивает своему отцу, на что Марион ухмыляется, задумываясь о том, как было бы чудно, если бы в ближайшем будущем он поимел своего беременного омежку вместе с их сыном, доводя Луку до оргазма бесчисленное количество раз.