Десять лет спустя

— И что было дальше? — спросила психотерапевт, глядя на Амири с нечитаемым выражением лица.  — Не знаю как и сказать… — Амири взъерошила непослушные тёмные волосы. — Потом надпись в парке изменилась на: «не ходи сюда, тут откусят лицо». Она… Друг приходила. Мы боролись, валяясь в опавшей листве и первом снегу, иногда она выигрывала, иногда я. Слушали музыку. Друг принесла мне какое-то вкусное сушёное мясо, а я подарила на рождество заколку в перьями. Потом Друг пропала.  — Это случилось после вашего шестнадцатого дня рождения?  — Да.  — Вы ранее говорили, что ваша мама нашла работу в это время и сразу после вы переехали в Атланту?  — Всё так. Я пришла попрощаться с Друг, а её не было.  — Возможно, таким образом вы пытались подарить себе ощущение поддержки, которую вам не дала ваша мама? У вас не было друзей в школе, пятилетний брат не лучшая компания для подростка, увлекающегося единоборствами. Есть техника — бой с тенью, да вы и без меня знаете. Возможно, вы называли Другом вашу тень-партнёра по спаррингу? Делились с ней радостями и бедами, тренировались после ухода из спортзала, а после обедали и слушали музыку. Возможно, вам бы хотелось иметь такую подругу?  — Да… возможно, — Амири невольно накрыла ладонью левое предплечье, где под рукавом чёрной водолазки скрывалась татуировка — тень с перьями на одной руке, Друг.  — Что же, об этом мы продолжим говорить на следующем занятии, — психотерапевт закрыла рабочую тетрадь.  — До встречи, — Амири подхватил рюкзак за ручку, закидывая его на плечо.  До метро она шла в глубокой задумчивости. Возможно, терапевт права и Друг всего лишь выдумка. Однако из головы не шло «зализываю до смерти» и объятия сильных рук в дружеских поединках.  Она редко фантазировала и выдумывала. Могла тумаков надавать — это, пожалуйста, в количестве. Руку с перьями и грубоватые, но искренние шутки Друг Амири точно не выдумала бы.  Амири зашла в полупустой вагон метро и, бросив рюкзак на соседнее кресло, села, запрокинув голову на спинку. Ехать предстояло десять станций, почти до конечной. Одиннадцать, если считать неоткрытую. Или закрытую, тут как с наполовину полным стаканом. Власти города собирались открыть станцию к какой-то годовщине, но обнаружили неисправность системы водоотведения и торжественное перерезание ленточки отложили. Потом разворовали деньги, после потребовался капитальный ремонт, а не устранение неполадки, то, сё; по итогу станция-призрак, обозначенная на карте пунктиром, стала источником заработка диггеров, водящих сюда любителей подземок и прочих озабоченных поездами. Пять вагонов метро проезжали её без остановки, не снижая скорости.  Сегодня поезд остановился на заброшенной станции. Первые десять секунд пассажиры сидели молча, ожидая, когда возобновиться движение. Потом стали озираться, шептаться, выглядывать в окна. Амири тоже обернулась, вглядываясь в темноту. Свет из вагона обозначил бетонные монолиты платформ. «А разговоров-то было», — вздохнула она про себя, собираясь уткнуться в телефон снова, как застыла, будто поражённая громом. Там, где должен был находиться выход, стояла чёрная фигура. Амири рывком поднялась с места и темнота у проёма на платформе зашевелилась, словно качнулась тень, повинуясь движению тела. Рука, покрытая перьями, кошачьи глаза, сверкавшие во тьме, точь-в-точь такие же, как нарисованный на стеле в Гринвуд парке! Амири встала на сиденье коленом, утыкаясь лицом в стекло, ставая ладони вдоль скул, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте, как вдруг поезд тронулся с места.  — Стой, куда! — она сорвалась с места и побежала по вагону, вглядываясь в очертания фигуры за окном. Тень, недвижимая, смотрела. Амири добежала до конца вагона, дёрнула за ручку, та не поддалась и поезд скрылся в туннеле. Она досадливо ударила кулаком по стене рядом и вернулась на место, поднимая с сиденья телефон. Открыв гугл, Амири набрала: «диггеры Атланта».

***

— Эта станция метро так и не получила названия. На первых изданных картах она называлась «Фабрика», после власти изменили её…  — На этом и закончим, сохраним интригу, — оборвала диггера-экскурсовода на полуслове Амири и полезла за кошельком. — Вот за экскурсию, держи чаевые, обратно вернусь сама.  — Э… мэм, так не пойдёт, — запротестовал грузный парнишка, пряча деньги в карман. — Я соглашение с вами подписывал, что сопровожу туда и назад… — Оформлен, как организация?  — Нет, но…  — Ну и всё. Давай, шуруй, у меня тут свои дела.  — Вы можете заблудиться…  — Руку тебе сломать могу, — пообещала Амири и выразительно закатала рукав толстовки.  — Хорошего вам вечера, — парень исчез где-то в проходе.  — Ну… приступим.  Амири расстелила на платформе куртку и запалила сухую веточку лаванды. Запах тяжёлый и пряный клубьями разлился в сыром воздухе тоннеля метро. Так Амири всегда давала знак Друг, что она на месте.  Друг пришла.  Словно не было десяти лет разлуки, словно вместо подземки Атланты они встретились в канализации Джродж-как-там-бишь-его.  — Привет, подсолнушек, — Амири знала, что она улыбалась.  — Привет… так как тебя зовут?  — Валдрик. Вал.  — Красивое имя.  — Ага, как камни осыпаются.  — Ну тебя.  Амири сгребла Вал в охапку, обнимая крепко-крепко. Она скучала.  — Почему ты не пришла на встречу?  — Не могла. Мать заболела. А потом ты исчезла.  — Да, мы переехали. Как ты очутилась тут?  Перья на лице Вал щекотали лицо Амири. Она ещё в первую встречу поняла, что «Друг» одна из чёрных людей, живущих в канализации. Они оказались под землей, сбежав от технологического мира, которому чужды чудеса.  — По работе. Ночные охранники всё ещё нужны.  — Не исчезай больше, хорошо?  Проехал поезд, освещая лицо вновь обретённой подруги: кошачьи глаза, чёрные перья у правого глаза и на правой руке, чёрная же мягкая замшевая шёрстка и… кошачий хвост. Вал всё ещё носила заколку с перьями.  — Что скажешь? — отстранившись, Амири широко улыбнулась. — Больше не уйду, — ответила Вал, в её голосе слышалось довольное мурлыкание огромной пумы.  — Вот и славно, — Амири снова крепко обняла Вал. — Так что по «заоблизываю до смерти?» Предложение ещё в силе?  Вал ничего не ответила, но Амири отдала бы две сотни баксов, чтобы воочию увидеть, как краснеют чёрные кошки, судя по сделавшейся горячей меховой щеке.