Of Snakes And Pillows

      Тим Хенсон считал, что наглость — это его лучшая черта. Он всегда шел напролом, не обращая особого внимания, кто там что думает. Он без зазрения совести хамил всем подряд и не беспокоился о последствиях. Особенно это касалось Ноа.       Себастьян, как и обещал, заявился сразу после окончания тура и… не выполнил своих угроз. Вместо этого он чуть ли не с порога кинулся на Сильвию, оставляя Хенсона стоять под дверью и злиться. «Вот же ж чмо бесцеремонное!», — негодовал про себя Тим, но сделать ничего не мог. И еще больше взбесило, когда, вдоволь насытившись, Ноа вышел из спальни и небрежно потрепал закипающего от ярости гитариста по голове. И вообще, эта двухметровая дубина очень быстро обжилась, как у себя дома, и на все намеки Тима свалить в свой Лос-Анджелес Себастьян отвечал, что ему и тут хорошо.       Прошло уже несколько дней, но краса всея Bad Omens не спешил карать Тима за дерзкие сообщения, и кого-нибудь другого это бы насторожило, но только не самодовольного гитариста. Он очень быстро расслабился («Только пиздеть горазд!») и снова вернулся к своей обычной манере общения, которая состояла в основном из колкостей и подтрунивания. В ответ на это Ноа изображал Будду и только улыбался. Такая реакция выводила Хенсона из себя. Ему было неинтересно, когда он не получал никакого отклика на его капризы и истерики. Он их вообще для кого закатывает, собственно?       — Предлагаю все же вернуться к работе над песней, — важно заявил Себастьян во время завтрака.       — А чего это ты тут командуешь? — злобно ответил гитарист. — Это, между прочим, мой дом!       — Я смотрю, — блаженно сказал Ноа, глядя на Тима, — у тебя не только внешность девичья, но и память. У нас осталось всего ничего, аранжировка еще не готова, а старик Эмерсон вот-вот нас пошлет. А если это произойдет, то наша девочка может остаться без повышения. Мы же этого не хотим?       С этими словами парень притянул Сильвию к себе, усаживая на колени. Его рука скользнула под шелковый халат Хенсон. Себастьян начал целовать шею девушки, продолжая ласкать желанное тело. Гитарист готов был взорваться от ярости. Он сидел красный и до онемения сжимал в руках вилку.       — А может, хватит? — прошипел он, когда пальцы Ноа уже норовили скользнуть в трусики Сильвии.       — Ой, прости, — наигранно извиняясь, ответил парень, — просто я так соскучился по нашей малышке, что ничего не могу с собой поделать.       «А по мне ты соскучился?» — пронеслось в голове Тима. Он почувствовал горький укол в этот момент. Неужели все, что между ними тогда произошло, было всего лишь временным помешательством, продиктованным похотью? Не хочется признавать, но Хенсона стало тянуть к Ноа еще сильнее, и, что самое паршивое, эта бестолочь это знает и теперь играет с ним.       — Я, пожалуй пойду, — Хенсон резко встал из-за стола, — Сильвия, милая, спасибо за завтрак.

***

      На смену негодованию пришла обида. Он не завидовал и не ревновал к Сильвии, но честно хотел оказаться вместо нее на коленях у Себастьяна. Тиму стало противно от самого себя. Когда это он успел стать такой размазней?       Хенсон потряс головой, стряхивая себя все эти сентиментальные загоны. Надо вспомнить, кто он есть — хам, дрянь и сволочь. Чтобы Тим еще раз дал слабину перед этим самодовольным ублюдком? Да сейчас! Пошел он нахер!       — Салфеточку подать? А то у тебя яд с клыков аж рекой течет!       Помяни черта. Хенсон бросил грозный взгляд на незваного гостя: как всегда, стоит себе такой расслабленный и с этой вечной полуулыбкой. Аж противно!       — Чего надо? — недовольно бросил Тим.       — Точно память девичья, — ответил Ноа, проходя в комнату. — Над аранжировкой работать надо.       — Сам делай, если так надо! — огрызнулся Хенсон и отвернулся.       — Чего намаханный такой? Тебе что, хвост прищемило? — Себастьян вовсю веселился при виде злобного коллеги по цеху. — Или внеплановая линька началась?       — Ты начался! — рявкнул парень. — Явился весь из себя такой царь во дворца и давай командовать!       — Это не линька, — покачал головой лидер Bad Omens. — Это ПМС.       Гитарист зарычал, закатывая глаза. Нужно признать — он, наконец-то, встретил достойного оппонента. Швабра парирует просто мастерски, если приплюсовать сюда беззаботность, то это выбешивает вдвойне. Тим прекрасно понимал, что сам не знает, чего хочет. С одной стороны, ему до зевоты скучно, когда люди теряются перед его хамством, а с другой — когда появился достойный противник, это тоже раздражает. Возможно, дело было еще в том, что у Хенсона тупо стоит на Себастьяна. И от такого безумного коктейля из ненависти и желания можно было взорваться.       — Шутник! — похлопал гитарист. — Обосраться можно!       — Стараюсь, как могу, — мягко ответил парень. — И все же предлагаю приступить к делу.       Работа шла тяжело. То, что Тим в сердцах кинул, что Ноа может сам делать аранжировку, было просто пылью в глаза. С первой же секунды Хенсон начал вопить, что все не так, что Себастьян бестолочь, и он не понимает, как Bad Omens вообще смогли добиться хоть какого-то успеха. Ноа же отвечал, что, если у него проблемы с аранжировками, то у Polyphia проблемы со всем в принципе. «Ну, кроме твоей смазливой рожи, конечно». Хенсон хотел накинуться на Себастьяна в ту же секунду, но сдержался, так как понимал, что силы немного неравны.       Когда дошли до гитарного соло, то Ноа не смог смолчать и тут.       — А дрочишь ты с такой же скоростью? Или это наоборот — от постоянного рукоблудия ты так виртуозно ручками работаешь?       Тим завизжал, чем сильно повеселил вокалиста. Это всегда так забавно, наблюдать за тем, как мелкая дрянь визжит и трясется от злости. В такие моменты он как никогда похож на чихуахуа.       — А можно потише? — раздалось из соседней комнаты.       — Прости, милая, — ответил Себастьян, — просто кто-то не умеет держать себя в руках.

***

      Решено было взять небольшой перерыв во избежание плачевных последствий. Ноа блаженно развалился на диване, поглядывая на красного от злости Тима. Такие моменты просто бесценны. Дразнить эту гадюку — лучшее, что можно придумать. Он выглядит таким смешным и… сексуальным одновременно. Желание проучить маленького паршивца просыпается в одну минуту.       — Ну, что скажешь по поводу промежуточного результата? — спросил Себастьян.       — Говно! — выпалил Хенсон.       — Это еще почему, можно спросить?       — По кочану! Это далеко от того, что я хотел!       — Спешу напомнить, — подметил парень, — что это наша совместная работа и каждый вносит в свой вклад.       — Да лучше я бы сам все сделал! — взвизгнул гитарист. — А ты потом постфактум бы рот открывал в студии.       — А с чего ты решил, что вытянул бы все сам?       — Потому что я лучший во всем!       — Неужели? — хитро улыбнулся Ноа. — Прям во всем?       — Да! — твердо ответил Тим.       — Давай проверим, — с этими словами Себастьян откинулся на спинку дивана, широко расставляя ноги.       — На что ты намекаешь? — настороженно спросил Хенсон, косясь на его лицо и очень стараясь не перемещать взгляд ниже.       — Я не намекаю, — вокалист начал поглаживать себя через ткань спортивных штанов, — я говорю прямо.       — Ты ебнулся! — громче нужного выкрикнул парень. — И не подумаю!       — Почему? — Ноа не сводил с него глаз. — Ты же сам этого хочешь. Тем более, прекрасная возможность доказать, что ты профи во всем. Ну, кроме композиторства…       — Нахуй иди! Я не буду этого делать!       — Значит, ты пиздун, — констатировал факт Себастьян.       Тим от злости сжал кулаки. Да как он смеет! Совсем уже берега попутал. Но в одном эта дубина была права — Хенсон очень этого хочет. Еще тогда, в первый раз, он наблюдал, как Сильвия ублажает Ноа ртом, гитаристу хотелось быть на ее месте. Почувствовать эту горячую плоть, ласкать ее до тех пор, пока Себастьян не начнет умолять…       И сейчас эта дрянь утверждает, что Тим ссыкло и может только языком трепать! Ну, знаете ли!..       Не говоря ни слова, Хенсон вскочил со своего места и быстрым шагом направился к Ноа. Он опустился перед вокалистом на колени, пытаясь трясущимися не то от волнения, не то от возбуждения руками сорвать с того брюки.       — Воу-воу, полегче, — засмеялся Себастьян, приподнимая бедра, — ты мне так штаны порвешь       — Захлопнись! — прорычал Тим, высвобождая возбужденный орган вокалиста.       Хенсон замялся. Для него это было в первый раз. Он помнил, что вытворяла Сильвия, и ему не хотелось облажаться. Но своих сомнений парень не покажет. Пусть этот самодовольный болван думает, что эти промедления - всего лишь прелюдия.       — Что, залюбовался? — мягко сказал Ноа. — Знаю, он красивый. Сильвия от него просто без ума. Надеюсь, и ты тоже проникнишься.       Тим несколько раз провел рукой по всей длине, медленно накачивая. Он сам от себя не ожидал, что от вида первых капель преэякулята у него потекут слюнки. Несмело Хенсон пару раз провел языком, слизывая прозрачную жидкость. Таких простых движений хватило, чтобы вызвать у Себастьяна первые стоны. Постепенно действия гитариста стали увереннее. Он стал водить губами по всей длине, чередуя с невесомыми поцелуями и касаниями языком. Ноа это нравилось: Тим чувствовал, как дыхание парня участилось, как его стоны стали громче. Но Хенсон не собирался спешить. Пусть помучается.       — Давай, крошка, смелее, — Себастьян погладил гитариста по волосам. — Твою мать!..       Парень громко застонал и запрокинул голову, стоило Тиму полностью взять его член в рот. Все стеснение вмиг улетучилось, стоило пухлым губам сомкнуться вокруг пульсирующей плоти. Хенсон делал это настолько искусно, что казалось, будто он занимался этим всю жизнь.       Кажется, у гитариста появляется новая зависимость. Как он одержим грудью Сильвии, так, судя по всему, станет одержим членом Ноа. Не хотелось выпускать его ни на миллиметр. Тим готов был вот так ласкать Себастьяна вечность. От наслаждения Хенсон закрыл глаза.       — Смотри на меня, принцесска, — вокалист сжал кудри парня. — Вот так, бери глубже. Я знаю, ты можешь.       Он не мог ослушаться. Как загипнотизированный, Тим начал делать то, что его просили. И это действительно так круто, чувствовать этот член глубоко у себя в глотке, заглатывать его все дальше. Хенсон вошел в раж. Он двигался быстро, почти хаотично, дурея от того, как головка упирается в горло. Густые нити слюны тянулись от подбородка и капали на пол. Но парня эта грязь заводила еще больше. Оставьте все эти щенячьи нежности для софткор-порно.       Резко все прекратилось. Ноа разочарованно вздохнул, но Тим и не думал на самом деле останавливаться.       — Ах ты сука! — все, что мог сказать Себастьян, когда Хенсон начал ласкать мошонку парня, продолжая скользить рукой по члену.       Парень сам от себя такого не ожидал. Но это казалось сейчас таким правильным. Тим не сводил глаз с своего заклятого друга, продолжая ласкать его своим, как оказалось, умелым ртом. И Хенсону было абсолютно по барабану, как он выглядит со стороны, вот так стоя на коленях, с покрасневшими щеками, по которым текут слезы, и с этим восхитительным членом во рту.       Сил терпеть уже не было. У Ноа уже все плыло перед глазами. Эта дрянь действительно оказался хорош в оральных ласках. У Сильвии появился нехилый такой конкурент.       — Какой же… ненасытный… — начал задыхаться Себастьян. — Открой... открой... рот...       Хенсон подчинился. Он высунул язык, по которому через мгновение потекла вязкая белая жидкость. Гитарист вытер губы. До него стало доходить, что только что произошло. Но окончательно прийти в себя ему не дали.       — Ты же думаешь, что это все? — Ноа взял его за подбородок.       — Я тебе не да… — Тим не успел договорить — одним рывком он оказался прижат к дивану, а Себастьян нетерпеливо стягивал с парня штаны.       — Неужели ты думаешь, что я забыл про свое обещание? — прошипел вокалист ему на ухо, сжимая огромной ладонью горло. — Думал, что все, что было тогда — одноразовая акция? Я не такая балаболка, как ты.       — Да пошел ты… — проскулил Хенсон.       И в следующую секунду пекущая боль обожгла ягодицу. От неожиданности гитарист взвизгнул. Последовал еще один шлепок.       — Куда я пошел? — поинтересовался Ноа, снова пройдясь по покрасневшей заднице.       Тим вцепился зубами в подушку. Пусть хоть всю душу вытрахает, он не покажет, как ему хорошо, перебьется!       — М-м-м, — сладко протянул Себастьян, поглаживая ягодицы любовника, — твоим цветочкам так идет немного цвета. Это тебе за то, что ты был таким непослушным. А теперь перейдем к самому интересному.       Вокалист свернул плед и подложил под живот Хенсона. Ноа стал нежно водить ладонями телу парня. Пусть хоть что он там пищит про то, какой он недотрога, но вот его поведение говорит об обратном: как он постанывает и выпячивает зад, как изгибает узкую спину, щедро расписанную чернилами, изображающими сложные картины - нет, обмануться было невозможно.       Выдавив немного смазки, которую он давно прятал в этой домашней студии, Себастьян начал медленно водить подушечками пальцев по тугому колечку мышц. Аккуратно он проник на одну фалангу, затем еще, поражаясь тому, как легко вошло.       — Я смотрю, кому-то уже не терпится почувствовать что-то большее, чем просто пальцы?       Хенсон продолжал молчать. Он лишь сильнее вгрызался в подушку, стараясь даже не стонать. Для него это признак слабости, того, что он готов подчиниться Ноа. А делать он этого не собирается.       — Какой же ты охуенный, — простонал вокалист, добавляя сначала второй, а потом и третий палец, — так принимаешь меня, как хорошая шлюшка. Черт, даже не догадывался, что тебя можно так раскрыть.       От этих слов лицо Тима залило краской: ему было неловко, но в то же самое время это заводило до предела. Хотелось еще - и подобных ласк, и грязных комментариев, а его голосом это звучало как еще одна прелюдия.       Член Ноа скользил между разведенных ягодиц Хенсона. Себастьян не спешил вот так сразу давать змеенышу то, чего он так жаждет, хотя сам парень был уже на пределе. Постепенно он начал входить в столь податливое и желанное тело. Вот только самому гитаристу такое промедление не особо понравилось. Резко он подался бедрами назад, заставляя Ноа зашипеть от неожиданности.       — Ах, вот так, значит? — в голосе вокалиста чувствовалась сталь. — Ну, держись, паскуда!       Темп был бешеным. Ноа вцепился в бока Тима, насаживая его как можно жестче. Хенсон зарылся лицом в подушку, стараясь не издавать ни звука, что давалось ему крайне тяжело. Особенно если учесть, как этот зверь сейчас ебет его. Это было настолько крышесносно, что хотелось кричать об этом. Но вместо этого гитарист продолжал грызть ткань в попытках заглушить любое подобие стона.       Влажные и пошлые шлепки заполнили комнату. Для Себастьяна это было словно музыка. Не хватало лишь криков наслаждения этого ублюдка, который изо всех сил пытается показать, как ему все равно. Или он думает, что по нему не видно?       — Продолжаешь молчать? — рычал Ноа. — Но тебе ведь нравится, когда дерут, как суку. Ничего, как я говорил в первый раз, я рано или поздно разговорю тебя. Будешь умолять ебать тебя вот так.       А ведь он прав. В какой-то момент Тим сорвется и будет просить еще и еще. Он и сейчас держится из последних сил, чтобы не завизжать о том, как ему хорошо. Настолько, что его собственный член уже болезненно пульсирует; Хенсон готов кончить от любого, даже самого невесомого прикосновения.       — Бедный, — прошептал Себастьян, видя, как мучается его любовник, — давай я тебе помогу.       Он запустил руку Хенсону под живот, начав ласкать возбужденную плоть. Вокалисту хватило нескольких движений, чтобы гадюка излился ему в руку. Это стало последней каплей для Ноа, и через несколько мгновений он кончил следом.       — Понравилось? — спросил Себастьян, после того, как смог отдышаться.       — Такое, — капризно ответил Тим, надменно глядя через плечо, и добавил. — Переебывай!       — Что ты сейчас сказал, паршивец?! — взревел вокалист, набрасываясь на Хенсона. — Хана твоей цветочной жопе!

***

      Сильвия изо всех сил пыталась сосредоточиться. У нее как раз была лекция по новым фичам в свежей версии программы «Steinberg Cubase», в то время как в соседней комнате творилась вакханалия.       — Тоже мне, студия, — ворчала Хенсон, — звукоизоляция ни к черту.       Как назло, еще и единственные наушники разрядились, и пришлось выкручивать громкость ноутбука на максимум, но это мало помогало.       — А можно ебаться потише? — кричала девушка, стуча в стенку.       Но ответа не последовало, как и каких-то иных действий. Пришлось абстрагироваться, хотя особого эффекта от этого не было. Ну, ничего, попляшут они еще! Сегодня пусть спят где угодно, но не с ней! Может, хоть тогда дойдет. Но в этом Сильвия не была уверена.       Тяжело вздохнув, она вернулась к конспектированию под крики и угрозы Ноа.