1. Не видела жабу?

И я сломался пополам почти, Не горят мои перегоревшие лампочки. *** 1 сентября 1998 года, вокзал Кингс-Кросс Это так странно: строить планы на учебный год и не думать о риске смертельной опасности. Не переживать, что ты кому-то неугодна из-за своей, уж простите, неидеальной крови. Так странно и так обманчиво легко. Обманчиво, да. Ведь когда ты не на поле боя, когда нет нужды отбиваться от проклятий, остаётся время на вопросы к себе. Вопросы вроде такого: какого чёрта ты трясёшься так, словно это твой первый год в Хогвартсе, а не последний? Какого чёрта, Гермиона? Держаться уверенно удаётся лишь благодаря врождённому упрямству: нельзя показывать волнение, и всё тут. Собрав в кулак хвалёную гриффиндорскую храбрость, она пересекает магический барьер на лондонском вокзале. Что ж, платформа девять и три четверти выглядит так же, как всегда. И в этом — вся странность. Гермиона теряется среди суеты, где родители обнимают первогодок, а старшеклассники что-то кричат друг другу сквозь толпу. Никто не оглядывается через плечо с опаской в глазах. Никто не держит руку на палочке. Где-то позади раздаётся громкий заливистый смех, и Гермиона отчего-то вздрагивает. И с каких пор смех стал чуждым и пугающим? Но ничего: раз она пережила войну, то и с миром обязана справиться. Так ведь? Даже если сейчас он кажется чем-то вроде костюма не по размеру. Прячась от любопытных глаз в ближайшем вагоне, Гермиона занимает пустующее купе. Свободные сиденья рядом выглядят непривычно, но, кажется, единственно верно. Хотя, может, зря она решила не подсаживаться к Джинни, Луне и Невиллу? Но иногда одиночество становится панацеей от тревоги. Вернее, от того, чтобы эту самую тревогу замечал кто-то со стороны. А если что-то неприятное остаётся невидимым, то очень легко сделать вид, что его и вовсе нет. Хогвартс-экспресс едва трогается, и наконец аккомпанементом суетливого утра становится мерный стук колёс поезда и привычные виды за окном. А Гермиона лишь прижимается лбом к холодному оконному стеклу и думает о том, сколько осталось до обратного рейса. И о том, как скоро прервётся череда одинаковых, как под копирку, разговоров о том, почему она всё же решила отучиться этот год, или о том, в какой отдел Министерства она планирует подать заявку... Её седьмой курс окончится через девять месяцев — не так уж долго. Всё же приятно жить с установленными сроками и чётко оговоренным расписанием: это вам не поиск хоркруксов, который может затянуться как на месяц, так и до самой смерти — как бы скоро та ни наступила. Гермиона улыбается собственному покалеченному оптимизму: что угодно покажется нормальным, если сравнивать с войной. Жаль, конечно, что у них с Гарри и Роном не оказалось под рукой расписания нападений и побегов. А заодно и краткого алгоритма действий на случай восстановления мира. Ведь, какая ирония, заблаговременно планы она не строила, несмотря на всю свою предусмотрительность: ведь казалось, что война не закончится никогда. А после Битвы за Хогвартс выяснилось, что Гермиона просто не понимает… Не понимает, как жить. Как существовать в мире, который больше не требует от неё ежесекундной бдительности. Уверена лишь в одном — необходимо сидеть тихо и не привлекать к себе лишнее внимание, не давать поводов для громких заголовков в «Пророке». Пусть пресса и дальше пишет об успехах Гарри в аврорате или о чьих-нибудь скандальных романах. О чём угодно — только не о ней. Под стук колёс Гермиона приходит к выводу, что поезд — идеальное место для неё сейчас. Здесь она не может влиять на маршрут или на скорость, ей остаётся только ждать прибытия. Впервые за долгие годы она позволяет себе быть пассажиром, а не машинистом. И, чёрт возьми, это восхитительно — не контролировать ничего не от беспомощности, а из-за отсутствия необходимости в этом. За окном мелькают зелёные поля, и Гермиона закрывает глаза, поддаваясь ритму движения. Всего несколько часов — и поезд привезёт её домой. Что бы это слово теперь ни означало. Успокаивающую мысль прерывает звук открывающейся двери купе. Сначала Гермиона видит широкую улыбку Теодора Нотта, а уже потом задаётся вопросом: что он здесь забыл? Нотт светится так, словно едет не на седьмой год обучения, а на вечеринку. Гермиона смотрит на него настороженно, думая, что если он не выйдет после ненужного дежурного приветствия, то она как минимум сможет спрятаться от разговора с помощью книги в руках. Только вот он начинает не с приветствия. — Не видела жабу? Гермиона медленно моргает, оценивая ситуацию. А улыбка слизеринца становится ещё шире, если это вообще возможно. — Что, прости? — переспрашивает она, будто не расслышала. Его вторжение ощущается как пощёчина — неприятно, но вполне возможно, что полезно. Гермиона пока не может решить, в какую сторону склонить своё мнение, учитывая странное ноттовское «приветствие». — Видишь ли, мальчик по имени Невилл потерял жабу, — Нотт поясняет, как ни в чём не бывало. И делает паузу, будто давая ей время вспомнить. — Так ты не видела? Он что, издевается? И угораздило же её тогда, на первом курсе, заглянуть во все купе вагона в поисках Тревора… В висках начинает пульсировать. Гермиона теряется на пару мгновений, но тут же решает: чёрт с ним, это хотя бы лучше, чем набившие оскомину высокопарные монологи о будущем магической Британии или, напротив, чрезмерно обыденные вопросы про то, почему она, о Мерлин, обрезала волосы. — Нет, не видела. Но могу предложить кое-что получше, — Гермиона принимает правила игры. Если это какой-то дурацкий розыгрыш, то пускай, она даже попробует посмеяться над этим. Получится вряд ли, но она всё же попробует. — Заинтриговала, — Нотт уверенно садится напротив и всё же здоровается: — Привет, принцесса. То, как комфортно он устроился, доверительно положив палочку на стол, не оставляет никаких шансов. Никаких шансов на то, что он заглянул на минутку. Гермиона неосознанно улыбается, отзеркаливая эмоцию однокурсника, заправляет короткую прядь за ухо и думает: может, это и к лучшему. Почитать она успеет и в гостиной вечером, когда все будут на ужине в Большом зале. — Не припомню, чтобы у меня в роду были члены королевской семьи, — медленно отвечает, следя за реакцией Нотта. — Значит, ты будешь первой, принцесса, — ни на секунду не задумавшись, парирует тот. — Кстати, куда запропастилась свита? Надо было сразу сказать, что она никакая не принцесса. Поздно. Гермиона смотрит на него с вызовом, доставая из сумочки шоколадную лягушку. Игнорирование вопроса — тоже своего рода ответ. — Не жаба, но тоже земноводное, — говорит полушёпотом, заговорщически приглушая голос. Так, словно раскрывает большой секрет, и протягивает Нотту сладость через стол. Их пальцы случайно соприкасаются — на долю секунды дольше, чем нужно. Поезд уже давно набрал скорость, и Гермиона упустила момент, когда из её головы испарилось желание побыть одной. — Знаешь, плевать на мальчика по имени Невилл. Пусть сам разбирается, верно? — Нотт усмехается, шурша обёрткой. — Очень по-слизерински. — Ты хотела сказать «рационально»? Кто вообще бросает все свои дела, чтобы искать чужую жабу? — Мы все тогда были детьми, Теодор, — она решает обратиться к нему по имени, а не по фамилии, хотя это и звучит странно из её уст. Вряд ли она вообще когда-либо к нему обращалась за все шесть лет обучения. — Невилл выглядел очень растерянным, и взаимовыручка вообще-то очень важ… — Можешь звать меня Тео, — он её перебивает, но это странным образом выходит органично и ничуть не грубо. — Что ж, можешь звать меня Гермиона. — Как скажешь, принцесса, — Нотт улыбается ещё шире. Белые зубы выигрышно контрастируют с загорелой кожей — он как будто провёл последний год, лёжа на шезлонге и попивая коктейли. — Слышал, друзья зовут тебя иначе, но я не претендую. К тому же, Миона звучит как... — Как кличка питомца, — подхватывает Гермиона, чуть хмурясь. Ей тоже не нравится это сокращение. Нотт смеётся, обнажая слишком острые клыки: — Вообще-то я хотел сказать: как имя стриптизёрши. — О-о, — Гермиона приподнимает бровь, — с каких пор чистокровные маги посещают столь сомнительные маггловские заведения? — С тех самых, как умнейшие магглорождённые ведьмы с «Превосходно» по всем предметам грабят банки и улетают с места преступления на драконах, — и снова эта улыбка. Ямочки на щеках придают Нотту мальчишеское очарование, но эти клыки... Они превращают улыбку в нечто дикое, почти опасное. Странная смесь. — Значит, не так уж и давно, — усмехается Гермиона. Вроде как уверенно делает вид, что её не задевает эта тема. Военная. Но раз Нотт знает про случай в «Гринготтсе», значит, читал «Пророк» и все эти интервью Гарри и Рона. Впрочем, а кто в этом поезде их не читал? — Так где потерялась свита? Как они посмели оставить свою принцессу одну? — В наше время нельзя рассчитывать на свиту, — парирует Гермиона, а затем, подумав, добавляет: — Только на себя. Вот так, случайно, между делом, она разбалтывает Нотту правду. И даже не успевает об этом пожалеть. — У тебя просто свиты хорошей не было. — Наверное, я сама была свитой для других, — кивает она. Конечно, речь о Гарри и о роли, которую она играла в его истории. Не в своей. — Не смеши, принцесса. Тебя не затмит ни один спаситель магического мира. Даже тот, что дважды воскрес. Даже если ты наденешь на себя все самые неприметные безразмерные свитера. Гермиона смотрит на рукав своего любимого свитера — да, он на несколько размеров больше необходимого, и что? — и не знает, что на это ответить. — Твои друзья могут тебя потерять, — проговаривает как бы между делом. Если Нотт хочет уйти, фраза даст ему возможность сделать это галантно. — Они слишком хорошо меня знают, чтобы предположить, что я мог заблудиться в поезде. Впрочем, ты общаешься с Уизли, так что… Это ведь он тогда опоздал на экспресс? — говорит так, словно сам не заскочил в вагон в последнюю минуту перед отправлением. — Знаешь, я бы на твоём месте тоже занял отдельное купе. Так хоть появился шанс пообщаться с кем-то, у кого интеллект выше, чем у третьекурсника. — Вообще-то Рон и Гарри сдали ЖАБА. — Как жаль, что умнейшая ведьма столетия не смогла сдать, — Нотт снова ослепляет её улыбкой. — Я не сдавала, — поясняет Гермиона, хотя не хочет об этом разговаривать. Не может же она проигнорировать повисший в воздухе вопрос? Или… — Я не спрашивал, — Нотт глядит на неё так, словно они давние друзья. — О чём ты? — Я не спрашивал, почему ты решила вернуться в школу, принцесса. Тебе не нужно отвечать. А ты не спрашивала, как поживает мой отец после суда над Пожирателями — и мне не пришлось ничего выдумывать. Ещё я не спрашивал, почему ты бросила Уизли — и нам не нужно об этом говорить. А ты не спрашивала, где я провёл прошлый учебный год, раз вынужден пройти седьмой курс сейчас, — и я не подниму эту тему. Очень удобно, не находишь? — Я не принцесса, — всё-таки говорит Гермиона. — И я не бросала Рона. Мы и не встречались вовсе. Вообще, мы приняли это решение обоюдно. Тепло разливается по щекам: Гермиона достаточно умна, чтобы заметить собственную логическую ошибку, но слишком горда, чтобы признать её. Ну какое такое решение они с Роном могли принять обоюдно, если и не встречались вовсе? Чёртов Нотт. — Не знал, что если тебе предлагают расстаться, то можно отказаться, — он не подлавливает её на нестыковке, а лишь усмехается, подпирая подбородок ладонью. — Мы не встречались, Те-о-дор, — делает акцент на последнем слове, растягивая его. Сокращённую версию не использует намеренно, раз он так показательно не произносит её имя. — Конечно, прин-цес-са. Вся магическая Британия читала о том, как вы «не встречаетесь». И о том, что на последний приём в Министерстве — вроде бы ещё в июле, да? — ты приходила без сопровождения. А потом и вовсе испарилась. — Я просто не люблю большие скопления людей, — она зачем-то озвучивает оправдание, скрещивая руки на груди — защищается от его проницательности. И добавляет: — Не думала, что ты читаешь «Пророк», — звучит как упрёк. И Гермиона действительно считает, что изучать газеты в их время — пустая трата времени. Ей хватает профессиональных изданий вроде ежеквартальных журналов по чарам, колдомедицине и магическому праву. — Отец читает, — невозмутимо отвечает Нотт, пока его пальцы барабанят по колену. — Мой старик уверяет, что необходимо быть в курсе всего этого дракклового дерьма. А я предпочитаю литературу, в которой страниц побольше. Словно в подтверждение своих слов, Нотт берёт книгу, которой Гермиона планировала отгораживаться от него в начале разговора. Делает он это без разрешения, но поскольку в дорогу она взяла самый обычный фолиант по зельям, то не ощущает неловкости. Когда Нотт вытягивает руку, за манжетой белой рубашки она замечает кислотно-лимонный силиконовый браслет. Кажется, такие надевают, чтобы пройти в элитные ночные клубы. Гермиона успевает прочесть на браслете надпись: Forever Yang. Прямо так, с ошибкой. Когда Нотт начинает листать страницы, Гермиона стискивает зубы, вспоминая, что оставила маленький ловец снов в качестве закладки на интересующем её разделе. Он словно заглянул в её ежедневник. Не личный дневник, конечно, но всё равно неприятно. — Зелье, восстанавливающее силы, зелье для сна... — он читает названия глав, вроде бы не придавая им особого значения. — Я читал эту книгу, здесь для тебя нет ничего нового по теме. Лучше обрати внимание на тридцать восьмую главу, — Нотт кладёт плетёный ловец на другую страницу и захлопывает фолиант, возвращая его на прежнее место. Гермиона не хочет показывать ему, что заинтересована, поэтому не прикасается к книге. Нотт тем временем вспоминает о шоколадной лягушке. Разворачивает фольгу с изящной небрежностью, ловко откусывая голову ещё до того, как та успевает ожить. Оставшуюся часть протягивает Гермионе. — Не люблю французскую кухню, — отшучивается та, не понимая, всерьёз ли он решил, что она будет доедать шоколад за ним. — Ганхильда из Горсмура, — разглядывая карточку от лягушки, Нотт не выглядит ни капли смущённым — да и вряд ли он вообще знает что-то об этой эмоции. Гермиона читала о ней — о целительнице, что жила четыре века назад. Рон как-то назвал эту ведьму страхолюдиной. Справедливости ради, её статуя в Хогвартсе и правда выглядит слегка пугающе. Интересно, уцелела ли она поле майской Битвы? — Великая ведьма, — Нотт продолжает смотреть на карточку. — Жаль, что её лекарство от драконьей оспы не помогло старику Абраксасу. Это могло бы всё упростить. Гермиона не понимает, о чём и о ком он, хотя имя звучит смутно знакомо. И решает не уточнять. — Я хотела бы быть, как она, — говорит искренне. — Она одноглазая и горбатая, а ты принцесса, — Нотт не скрывает усмешки. — Ну и когда нам ждать карточек с твоим изображением? — Их не будет, — коротко отвечает Гермиона, не поясняя, что вообще-то производители обращались к ней с таким запросом, но она ответила вежливым отказом, аргументировав его тем, что в Англии достаточно более достойных волшебников. — Говоришь так уверенно, словно уже отказала им. Могу тебя понять. Не каждый захочет, чтобы дети по всей стране собирали твоё изображение, как какую-то... Дьявол! Гермиона прячет недовольный вздох. Она настолько плохо знает Нотта, что он вполне может оказаться легилиментом, или... Ладно, как бы то ни было, она просто делает вид, что этот проницательный слизеринец вовсе не попал в точку своим предположением. Строгим тоном поясняет: — Я хочу стать целительницей, поэтому Ганхильда для меня что-то вроде ролевой модели. Может, если я добьюсь тех же высот, что и она, то изменю своё мнение насчёт шоколадных лягушек. Но это совершенно точно не произойдёт в ближайшее десятилетие, — Гермиона делает паузу, осознавая, что сама открыла ненавистную тему карьеры. — Хочу за этот год подготовиться к экзаменам, чтобы потом попасть на обучение в Мунго. — Тебя бы приняли куда угодно и без экзаменов. — Именно поэтому я не просилась. Гермиона рассчитывает, что к моменту выпуска из школы её ореол «спасительницы магического мира» немного потускнеет. И в больнице Святого Мунго её будут воспринимать, может, не как самую обычную стажёрку, но и не как героиню, чьи колдографии ещё не успели сойти со страниц газет и журналов. Ей совсем не хочется предвзятого отношения, даже со знаком «плюс». — Отец договорился для меня о стажировке в Мунго. Тоже после вступительных, само собой. — Я... — Гермиона и не предполагала, что решать подобные вопросы нужно настолько заранее. Впереди ведь целый год. — Я договорилась с мадам Помфри о практике в больничном крыле. — Хочешь сращивать кости первогодкам, которые упали с метлы? — Думаю, никакой опыт практической работы не будет лишним, — твёрдо парирует Гермиона. — К тому же, я могла бы заняться пополнением запасов лечебных зелий. — Обратилась бы к Слагхорну. Он будет счастлив приютить в своих владениях золотую девочку. — Не называй меня так, — на этот раз куда решительнее говорит она. — Лучше работать в просторном и светлом лазарете, чем торчать в подземельях, я бы сошла с ума на первой же неделе. Ой, прости… — тут Гермиона понимает, что Нотт провёл в подземельях все шесть учебных лет, а она так нелестно их охарактеризовала. Но вина за сказанное улетучивается, как только взгляд Гермионы сталкивается с хитрой улыбкой Нотта. — Кроме того, я смогу подтянуть лечебные чары. Хотя, наверное, ты прав: в больничном крыле не особенно много интересных случаев. Тень воспоминаний мелькает в глазах Гермионы — Большой зал, превращённый в лазарет, стоны раненых, запах крови и зелий... Можно ли это назвать интересной практикой? Она быстро отгоняет мрачный образ. В тот день она не видела Нотта в школе. Но хорошо ли это или плохо? Ведь если бы он был в толпе, то стоял бы по другую сторону. — Ничего интересного, если не считать нападений василиска, — усмехается Нотт. — Или исчезнувших костей, — добавляет Гермиона. — Или нападений дементоров. — Или отравленных напитков. — Или травм от плакучей ивы. — Или последствий ликантропии. — Или обмороков от внезапного появления призраков. — Или неудачного использования оборотного зелья. — Или стычки с гиппогрифом. — Или насланных тёмных проклятий. — Или переохлаждения после купания в Чёрном озере в декабре. — Я об этом не слышала, — вдруг реагирует Гермиона. — Какой дурак будет купаться в Шотландии в декабре? — Ваш покорный слуга, — и снова эта хищная улыбка. С невинными ямочками на щеках. — Оно того стоило: Блейз проиграл спор. А я выиграл бутылку огневиски, что оказалось как раз кстати после заплыва. Гермиона качает головой, но не может скрыть улыбку: — Не использовать согревающее заклинание было одним из условий спора? — В точку, принцесса. Тебе когда-нибудь говорили, что ты самая умная ведьма своего поколения? — За последние пять минут? — Гермиона делает вид, что задумалась, после чего отвечает: — Нет, не припомню. — Ужасное упущение. Она не успевает выдать достойный ответ, как поезд останавливается. За разговором часы в дороге пролетели незаметно. Если бы этот фокус сработал и с оставшимися девятью месяцами... Нотт поднимается первым, но у выхода из купе останавливается, придерживая Гермионе дверь. Кажется, раньше ей ни разу не придерживали дверь. В Хогвартс-экспрессе уж точно — двери поезда в этом не нуждаются, и Нотт явно делает это театрально. Нарочито, с лёгкой усмешкой, будто играет роль придворного в каком-то спектакле. Затем, когда она проходит мимо, кланяется — с размахом, заставляя нескольких первокурсников замереть в недоумении. Если не считать домовиков, ей ни разу не кланялись прежде, даже в шутку. Гермиона опускает взгляд в пол, чувствуя, как жар разливается по щекам. Она направляется к выходу, стараясь сохранить невозмутимость. На станции Нотт легко догоняет её и — к удивлению — слегка касается ладонью её талии, мягко приобнимая. Жест, который, конечно, ничего не значит для него. Но чересчур много значит для Гермионы, которая не верит, что ощущает не мерзкие мурашки от непрошенного прикосновения, а лишь… Тепло? Только тепло его руки через толстый свитер и странное, необъяснимое спокойствие. «Это легко объяснить, — быстро думает Гермиона, — его присутствие отпугивает остальных. Тех, кто хуже». Но даже этот рациональный довод не может скрыть простой факт: она не вздрагивает, не отстраняется, не чувствует привычного напряжения в плечах, которое обычно возникает, когда кто-то вторгается в её личное пространство. Напротив: её поступь становится чуть увереннее, когда они шагают рядом по перрону, окружённые шумной толпой студентов. И в этом есть что-то новое. — Почему ты идёшь со мной? — Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть в его довольное лицо, которому чуждо смятение от её некорректного, нарочито прямого вопроса. — Как же принцесса без свиты? — он как бы невзначай, не спрашивая разрешения, перехватывает у неё из рук сумку и ловко перевешивает ношу на своё плечо. Сумка совсем не тяжёлая, несмотря на число учебников и личных вещей внутри, ведь Гермиона предусмотрительно наложила на неё чары. Но сам жест Нотта… И почему Рон никогда не носил её сумку? — Я справлюсь, — говорит, сама не понимая, имеет ли в виду жизнь без свиты или ношение тяжестей на своих плечах. — А я всё же побуду вашим рыцарем, принцесса, — парирует Нотт. Они быстро доходят до карет с фестралами, и Гермиона внутренне сжимается от пристального внимания студентов. Нотт будто чувствует это: делает шаг вперёд, слегка прикрывая её от толпы, и вдруг его рука находит её ладонь. Тёплая. Уверенная. «Неужели чтобы не сбежала?» — мелькает у неё в голове вопрос. Но она и не собирается. За его спиной — массивной, широкой, неожиданно надёжной — она чувствует себя... защищённой. Так, словно её и правда охраняет рыцарь с доспехами. Только сейчас Гермиона осознаёт, насколько Нотт высокий. Вроде бы он всегда был долговязым — даже выше Рона, — но за последний год стал шире и крепче в плечах. Хотя вряд ли когда-либо раньше она стояла к Нотту так близко, чтобы оценить его габариты. — Пройдёмся? — спрашивает он, поворачиваясь к ней. Его голос звучит мягко, но в глазах — вызов. Гермиона задерживает дыхание. Это логично, что добраться до школы можно пешком, ведь Гарри после стычки с Малфоем на шестом курсе именно так и поступил. Наверное, всё дело во времени: ей всегда не терпелось поскорее очутиться в стенах школы. Но много ли займет прогулка? Не больше часа, пожалуй. Она только кивает в ответ, и они обходят кареты с фестралами. Гермиона не может оторвать взгляд от этих существ, которые только в этом году приобрели для неё очертания. Что ж, теперь они со смертью хорошие знакомые. — Стараниями Тёмного Лорда куда больше студентов теперь видят этих симпатяг, — комментирует Нотт. И тут Гермиона вспоминает, что он видел фестралов ещё на младших курсах, на уроках у Хагрида. Тогда ребята шептались, что это связано со смертью его матери. Гермиона нервно прикусывает губу, не зная, как продолжить диалог, не окунувшись с головой в скорбь по тем, кого не стало. — Тебя ведь не было здесь. Она говорит про Битву за Хогвартс. А может, про весь прошлый учебный год. Не конкретизирует, уже принимая за данность, что Нотт понимает её, даже когда она молчит. — Отец увёз, — кивает он. — Запер меня на десять месяцев в Эквадоре, организовал мне академический отпуск, так что я пропустил всё веселье. Старик так проявляет заботу. Гермиона пожимает плечами. Она вовсе не эксперт в проявлении заботы: с родителями поступила куда более радикально, а о ней самой, помимо них, не сказать что кто-то искренне заботился. Вязаные свитера на Рождество от Молли не в счёт. — У меня тоже был академический отпуск, — хмыкает Гермиона. Они отступают в сторону, пока мимо проезжает очередь из карет с фестралами в упряжке. Боясь, что Нотт продолжит тему войны, добавляет немного невпопад: — Почему ты предложил пройтись пешком? — Ты упоминала, что не любишь толпу. — Спасибо, — шепчет едва слышно, а между строк читается: «Спасибо, что придумал способ избежать настойчивого внимания». И произносит вслух недоумённое: — Ты запомнил. — Ты говорила об этом полчаса назад, принцесса. У меня хорошая память, — усмехается Нотт. — Но учти, что тебе ещё учиться среди этой толпы. Они идут дальше, синхронно замедляя шаг перед поворотом, где открывается вид на озеро. Гермиона смотрит на воду, где отражаются башни Хогвартса. Воздух свежий, осенний, и вокруг ни души — только редкие крики сов вдалеке. Ступая по широкой каменистой тропе и глядя под ноги, Гермиона радуется, что надела не туфли, а удобные маггловские кеды. Переводит взгляд в сторону и видит на Нотте спортивную обувь того же бренда. — «Найк»? Где ты их достал? — Снял с тела убитого маггла, разумеется, где же ещё, — улыбается, встречаясь с её удивлённым взглядом. — Купил. Я их купил, принцесса. Получить маггловские деньги не так сложно, в «Гринготтсе» меняют галлеоны на бумажки: уверен, ты в курсе. Магглы очень изобретательны, у них столько мест, где можно спустить наличные. Я не шутил про стрип-клубы. Гермиона не знает, что её больше смущает: собственное предвзятое отношение к чистокровным или информация о том, что Нотт, видимо, и правда засовывал крупные купюры куда-нибудь в трусики танцовщицам. Боже… — В Эквадоре у нас дом среди магглов, в Пуэрто-Лопесе, — продолжает он, будто не замечая её молчания. — Рыбацкая дыра, скучнее не придумаешь. Зато не льёт как здесь. А вот в Кито куда веселее, — его голос приобретает ленивую живость, — там ночью что-то происходит всегда. — Ты бы глупо выглядел там в туфлях из драконьей кожи, верно? — И в выглаженных брюках и рубашке. — И браслет оттуда? — она снова косится на его запястье, откуда выглядывает кислотный аксессуар. — Из моей частной коллекции, — следует уклончивый ответ. — Я ни разу не была в ночном клубе, — озвучивает мысль, думая, что Нотт в таких местах явно выглядел уместнее, даже не зная тонкостей маггловского мира. А она... — Так и быть, как-нибудь проведу тебе экскурсию. Гермиона молчит, не зная, что можно ответить на такое обещание. — Можешь себе представить, что пока ты спасала мир, я напивался в барах и цеплял там девчонок? — Нотт не даёт тишине стать некомфортной. — Я бы поменялась с тобой ролями, — фыркает Гермиона. — Боюсь, у мира не было бы шансов со спасителем вроде меня, — смеётся Нотт. — Ну, максимум четвертинка шанса, и та с натяжкой. — Ты умный. Второй в рейтинге по успеваемости, верно? — Обычно третий, — поправляет он. — Как-то даже был четвёртым. Сама Гермиона скатилась на четвёртое место лишь однажды, на втором курсе — после василиска, неудачного оборотного зелья и долгих дней в больничном крыле. Тогда она рыдала в подушку, а Гарри и Рон неуклюже вручали ей букеты цветов, будто это могло сгладить катастрофу. А Нотт? Нотт выглядит так, будто ему плевать. Вечно опаздывает, перешёптывается на задних партах, иногда лениво огрызается на преподавателей — и всё равно в тройке. Малфой, который обычно идёт сразу после неё, хотя бы старается: Гермиона регулярно натыкается на него в библиотеке, он часто листает те же книги, что и она, с тем же заинтересованным блеском в глазах. А Нотта она ни разу не видела за учебниками после уроков. Посещает ли он вообще библиотеку? Ну, он безупречно отвечает на вопросы по древним рунам. Безукоризненно разделывается с нумерологией. И делает всё это с таким скучающим видом, будто кидает камешки на гладь Чёрного озера. Без ошибок и без энтузиазма. — Я не хочу в этом году переживать из-за оценок и из-за гонки факультетов, даже отказалась быть старостой, — признаётся Гермиона. — Лучше больше времени посвящу колдомедицине. Хочется, чтобы этот год отличался, был каким-то, знаешь... Особенным что ли. У нас больше не будет шанса вернуться в школу. Гермиона умолкает, запоздало понимая, что звучит как одиннадцатилетка, которая впервые увидела Хогвартс. На губах Нотта играет лёгкая усмешка, но в его глазах — вся серьёзность мира. — Он будет особенным, — твёрдо говорит он. — Как минимум из-за того, что в школе обязательно должен собраться фан-клуб из твоих обожателей. Видела эту мелюзгу у карет? Они были в шаге от того, чтобы организовать автограф-сессию. Если ты рассчитывала, что с новой причёской героиню войны здесь никто не узнает, то вынужден тебя разочаровать. — Я не рассчитывала, — улыбается шутке и тому, что Нотт не выразил ни разочарования, ни одобрения по поводу её стрижки. — Они привыкнут, и я превращусь в обычную семикурсницу. Ажиотаж вокруг Гарри в первый год быстро прошёл. Гермиона поправляет выбившуюся прядь волос и поворачивается, глядя в зелёные глаза Нотта. У него тоже каштановые кудри, но они смотрятся более благородно что ли. Он весь — даже в этих кедах и с её сумкой на плече — выглядит как первый красавец школы из какого-нибудь маггловского сериала. — Захотелось перемен? — спрашивает, не разрывая их взгляд. Глядит так пристально, что Гермиона с головой окунается в эхо простой мысли: на самом деле Теодор Нотт выглядит как парень, в которого можно влюбиться. Вспоминается, как этим летом каждое утро в Норе говорящее зеркало настойчиво рекомендовало Гермионе выглядеть опрятнее и забрать волосы в косу. Она забирала, на худой конец делала пучок или хвост. До тех пор, пока не надоело вечно ходить с привычной для военных месяцев удобной причёской. А чтобы чёртово зеркало наконец умолкло, она парой взмахов палочки обрезала длину так, что косу заплести стало невозможно при всём желании. Короткое каре. Глупо было делать это за пару дней до того, как она стремительно собрала вещи и покинула дом Уизли — вернее было бы сказать «убежала», но технически она переместилась по каминной сети. Зато теперь ей вряд ли придётся ещё хоть раз придумывать колкий ответ для какой-то там болтливой стекляшки. Последние две недели лета помогли ей вернуться в строй. Она посетила несколько тренировок в фитнес-центре рядом с квартирой, которую снимала, готовила себе завтраки и много гуляла — делала почти всё из того, что рекомендовал ей целитель разума. Сон и аппетит так и не вернулись к ней. Но Гермиона почти убедила себя, что цела. Трещины? Да. Царапины? На месте. Но она не погасла, она не сломана. Не сломана. — Я просто... — она перебирает несколько заготовленных вариантов ответа на вопрос о её волосах, но быстро понимает, что хочет сказать Нотту правду. — Мне надоело забирать их в косу, понимаешь. А так они могут быть только распущенными. Как будто я даю им свободу. — Ты всегда ходила с распущенными. «Раньше, да. Но не в лесу во время скитаний», — думает Гермиона, но вслух не произносит. — Не в последний год. Моя жизнь немного изменилась тогда… За разговорами они подходят всё ближе к Хогвартсу, и Гермиона с удивлением обнаруживает, что была бы не против прогуляться ещё. Но нужно ещё разобрать вещи и объясниться с Джинни: вряд ли подруга оставит без внимания все странности этого дня. — Знаешь, а я ведь нашла Тревора тогда, — Гермиона заполняет образовавшуюся в разговоре паузу, когда они переступают порог школы. — Кто такой Тревор? — не понимает Нотт. — Жаба Невилла. Я её нашла.