2. Я просил звать меня Тео

И куда бы я ни бежал, Как тюрьма для меня сей холодный шар. *** 1 сентября 1991 года, Хогвартс-экспресс — Она забавная, — говорит Тео, когда девчонка скрывается за дверью их купе. Вломилась к ним с важным видом в поисках какой-то жабы. Не похожая ни на кого, с кем Тео доводилось иметь дело за почти двенадцать лет жизни. Взъерошенные волосы, слишком большие передние зубы и глаза, горящие решимостью. Она выглядела так, будто готова была обыскать весь поезд, даже если бы ей пришлось пролезть под каждым сиденьем. И исчезла так же стремительно, как появилась. — Кошмарная вообще-то, — комментирует Драко, театрально закатив глаза. — Я утоплюсь в Чёрном озере, если её распределят на Слизерин. Само собой, Драко уверен, что будет учиться на Слизерине. У Тео же нет предубеждений на этот счёт: он не отказался бы и от Рейвенкло, к примеру. Его мать, чистокровная до последней капли, училась именно на этом факультете. Шляпа рассудит. А в случае чего непредвиденного Тео не станет драматизировать. Таков план. — Может, помочь ей найти эту дурацкую жабу? — Тео рассуждает вслух, глядя скорее в окно, чем на сидящего напротив недовольного Драко, и уж тем более он не обращает внимание на Винса и Грега. — Это было бы весело. — Не весело, а нелепо, — резко реагирует Драко. — Ты будешь выглядеть нелепо, как и эта… Как там её?.. Тео помнит, что девчонку зовут Гермиона Грейнджер. И он решает, что она сама справится с поиском жабы. *** сентябрь 1998 года, Хогвартс Это так странно: строить планы на учебный год и не волноваться, что тебя могут завербовать. Ещё совсем недавно ты наблюдал, как лучший друг из-за всего этого дерьма превращается в подобие себя прежнего. Не в собственную тень — это было бы слишком поэтично для Драко. Так, скорее в отражение в луже, нечёткое такое, с рябью на водной глади, с грязными разводами по краям. И даже когда ты прячешься на другом континенте и всем своим видом показываешь, что тебя не беспокоят британские игры в песочнице, всегда остаётся этот червячок. Склизкий червь, что ползает где-то в мозгу — или в душе? — и заставляет думать о том, что клубы чёрного дыма могут показаться и здесь. И змея может вылезти из черепушки. И зелёные лучи могут рассечь нагретый солнцем воздух. В баре, на пляже, где угодно. Эквадорское голубое небо вполне пригодно для тёмной магии. А вот сознание Тео — нет, непригодно. Лучше уж спишите в утиль. Всё это очень плохо пахнет — смесью страха и трусости. Отцу Тео в своё время хватило глупости принять метку. А спустя пару десятилетий хватило ума и смелости спрятать от этой смердящей тьмы сына. Тьмы, от которой тошнота поднимается к горлу. Сколько раз блевал Драко после принятия метки — Тео предпочитает не думать. Сам Тео блевал в солнечном Эквадоре не от алкоголя, не от непривычной еды из дешёвой забегаловки, а от ощущения, что находится в клетке. В условно безопасной тюрьме, в которую превратился весь мир. Блевал от одного только осознания, что друга может уже не быть в живых. Или отца. Или отца друга, грёбаный, мать его, Салазар. Впрочем, не то чтобы Люциус был ему слишком дорог. Та метла в подарок на пятый день рождения чуть не стоила ему конечностей. Тео до сих пор не переносит полёты, хотя это не то чтобы имеет значение. После возвращения в Британию Тео показательно проигнорировал все суды, включая суд над Малфоями, благо в качестве свидетеля его не вызывали. Исключение сделал только для отцовского процесса — как тут пропустишь. Старик разыграл всё красиво. Спрятал сына — теперь может козырять этим как доказательством своего «тайного сопротивления». Добавьте пару сделок, аккуратно проведённых в стороне от самопровозглашённого Лорда — и вот вам смягчающие обстоятельства. В итоге у них изъяли не так уж много галлеонов со счетов в Гринготтсе. Что там, обошлось даже без домашнего ареста: с таким же успехом Ноттов могли просто поставить в угол. Разумеется, после шестого курса Тео мог бы поспорить со своим стариком и принять метку, чтобы поддержать Драко. Или мог бы вступить в Орден и помочь святому Поттеру. Только вот Тео не идиот, и любое из этих действий не сулило бы ему ничего хорошего, если не считать возможного одобрения общества во втором случае. Только вот... Класть он хотел на мнение общества. Нет ничего плохого в том, чтобы не хотеть убивать, верно? А в том, чтобы не хотеть умирать? Тео помнит, как год назад глотал шоты в первом попавшемся эквадорском баре, пытаясь заглушить мрачный шепоток в голове. Потом снимал девчонок и развлекался с ними — тогда у шепотка почти не оставалось шанса быть услышанным. Так Тео и прожил почти год — с заткнутыми ушами, залитым спиртным желудком и очень, очень занятым членом. Так он и остался на плаву. И если для этого пришлось загрести подальше — что ж. Тео хорош в плавании. Он не герой. Он просто живой. И в этом нет ничего плохого. Теперь, в хмурой Британии, Тео предпочитает прозябать с улыбкой, которая становится только шире, когда в поезде он видит сжавшуюся в тревоге Гермиону Грейнджер. Поезд уже тронулся, а значит, к ней в купе никто не подсядет. Никто, если не считать самого Тео. Этот год обещает быть увлекательным. Тео привычно широко улыбается своей мысли, открывая дверь купе. Принцесса при виде его так смотрит на свою книжку, словно собралась замахнуться ею в него. Как будто не проще запустить в него каким-нибудь неприятным заклинанием, ну честное слово. Он садится напротив, показательно кладя палочку прямо перед чудным веснушчатым носиком Грейнджер. И подключает свои чары — не буквально. Друзья уверены, что это его дар — вести разговоры. Тео всегда мог уболтать любого: начиная с отца и заканчивая какой-нибудь девчонкой с параллели. Никто и никогда ему не отказывал. Ну, то есть почти никто и почти никогда. И в этот раз Грейнджер легко следует за ним: сперва послушно идёт по нити разговора, а затем и по широкой каменистой дороге от железнодорожной станции к школе. Первый шаг сделан. Тео знает — дальше будет веселее. И пусть где-то на задворках сознания шепоток, который он так старательно глушил год, ехидно замечает: интересно, как скоро она пошлёт тебя куда подальше? Тео отчего-то уверен: она не захочет. Он напрашивается проводить Грейнджер до гриффиндорской башни, и та не отказывается. И когда они приближаются к портрету с проходом в гостиную, Тео вежливо прощается, рассчитывая, что на ужине увидит принцессу в Большом зале. Только вот она там не появляется. Лишь раздражённый Драко садится рядом, то и дело кидая в сторону друга недовольные взгляды. Тео даже любопытно: увидит ли он ещё хоть когда-нибудь Драко в добром расположении духа? Подумаешь, попытался он убить Дамблдора несколько раз, но всё равно ведь ничего не вышло… Подумаешь, отец заточён в Азкабане, а мать прячется во Франции. Подумаешь… — Какого хрена ты тёрся у Грейнджер в поезде? — спрашивает друг, когда они почти синхронно встают из-за стола. Разговор заглушает гул вокруг — можно не переживать о приватности. — Просто выбрал самую умную и красивую принцессу в этом болоте. Что не так? — С ней всё не так, ты знаешь. Тео и правда знает. Знает даже больше, чем предполагает Драко. Но уже всё решил — и каждый на Слизерине в курсе, что если он за что-то взялся, то не остановится на полпути. В Тео изящно сочетаются беспечность и упорство. — Ты мог выбрать любую, — добавляет Драко. И тут же поспешно поправляет себя: — Любое купе. — Именно поэтому я выбрал лучшую, — привычно улыбается Тео. Его настроение не испортилось оттого, что принцесса не показалась на ужине. Хотя торжественный вечер вышел скомканным: им даже не представили нового профессора по защите от тёмных искусств, а ведь именно этого все ждали больше, чем распределения безымянной мелюзги. Тео продолжает: — Удивительное стечение обстоятельств, что она оказалась свободна, не правда ли? Даже те, кто пускал по ней слюни несколько лет, боятся к ней подойти. А она всё та же девочка, что искала жабу Лонгботтома на первом курсе. — Что за дракклова сентиментальщина? — снова звучит недовольный тон Драко. — Я о том, что у неё снова нет друзей, как и тогда. — Она всего лишь самая известная ведьма во всей грёбаной Британии, — возражает Драко. — И весь Гриффиндор смотрит на неё как на мессию. В том всё и дело: Грейнджер вовсе не мессия и не хочет ею быть. Она всего лишь восемнадцатилетняя ведьма, которая решила игнорировать министерские приёмы сразу, как только это стало возможным. Не нужно быть целителем разума, чтобы понять её мотивы. — Мессия, как ты выразился, ехала одна в купе, — замечает Тео. — Как прекрасно, что нашёлся такой замечательный спутник, — продолжает свой сеанс ворчания Драко. — Верно, — Тео вновь демонстрирует другу улыбку. — И знаешь, за ней должок. Я приглашу её на Рождественский бал. Драко держит паузу, но Тео, хоть и не легилимент, может прочесть его мысли. Что-то среднее между «какой ещё, к дракклам, бал, сегодня только первый день в школе» и «лучше бы ты и дальше трахался с девчонками с Рейвенкло». — Не нужно её использовать, — вместо этого слишком серьёзно произносит Драко, — лишь бы убедиться, что неотразим. — Все всех используют. В этом смысл, — с лёгкостью отвечает Тео. Решает не упоминать, что вообще-то настроен весьма серьёзно. Малфоевской истерики ему ещё не хватало… — Я бы хотел, чтобы она использовала меня. Думаю, мне это даже придётся по вкусу. — Удачного вам обоим бала, — шипит Драко, бледнея так, будто его только что заставили проглотить живого слизня. — Иди подбери себе парадную мантию, а то не успеешь к Рождеству. — Благодарю за благословение, — улыбка Тео становится только шире и имеет всё больше общего с оскалом. Он точно знает, как смотрится со стороны, и его это полностью устраивает. На памяти Тео Драко не отозвался лестно ни об одной из его пассий. А ведь он встречался и со слизеринками в том числе. Ну конечно, Грейнджер — особый случай, независимо от факультета. Девушки, которых Тео влюблял в себя раньше, никогда не были целью — лишь случайностью. И если может слизеринец с неоднозначным прошлым найти себе самую условно недостижимую цель, то это определённо принцесса. Очаровательная интеллектуалка с острым языком. Салазар, да она даже увлекается колдомедициной, могут ли быть такие совпадения? И самое прекрасное — она пока даже не подозревает, что уже стала его принцессой. Драко и Тео в молчании заходят в спальню. В этом году они делят её на двоих: Блейз оказался самым находчивым из их тройки и всё же сдал ЖАБА летом. Периодически шлёт письма из Италии, и Тео соврёт, сказав, что читает их без лёгкого раздражения. — У тебя ведь ещё есть та редкая книга о зельях с седативным и снотворным эффектом? — Тео прерывает затянувшееся молчание. — Редкая? Ты имеешь в виду единственная в своём роде? — с привычным недовольством реагирует Драко. Он изучал эту тему на шестом курсе. Официально «Самом-Дерьмовом-Курсе». — Ну, единственная, — Тео пожимает плечами: мол, какая разница? И повторяет: — Она ещё у тебя? — Она всё время была в школе, так что её не изъяли после суда, если ты об этом. — Возьму почитать. — С каких пор у тебя проблемы со сном? — Драко смотрит настороженно. И у Тео даже не возникает мысли приврать, что его мучает бессонница: слишком уж это болезненная тема, чтобы на ней играть. — Это в образовательных целях. Для принцессы. — Для Грейнджер? Хочешь соблазнить её книгой? Как банально. Впрочем, можешь хоть подарить ей, плевать. — Она ведь поймёт её ценность, так что не примет, — уверен Тео. — Не девчонка, а оксюморон, — Драко шумно выдыхает. Так, словно это ему приходится иметь дело с принцессой и выдумывать для неё приятные сюрпризы. — Было бы удобнее подарить ей что-то из рубинов, да? В цвет факультета. — Очень пошло, — усмехается Тео. — Не знаю, Астория была в восторге от изумрудов, — безэмоционально констатирует Драко. Просто озвучивает факт. — В восторге? Что же тогда ваша помолвка не состоялась? Тишина в спальне становится гуще. Драко, стоящий у окна с видом на подводный мир Чёрного озера, бросает в пространство: — Она не состоялась, поскольку мать согласилась с моим мнением, что договорной брак — не лучшая стратегия сейчас. Сложно с таким спорить, когда твой муж в тюрьме, — он продолжает говорить ровным тоном — так, словно рассказывает не о своей семье, а о незнакомцах, до которых ему нет дела. Научился этому дерьму на шестом курсе — отключаться. Тео такое бесит, но он делает вид, что не замечает неуместную окклюменцию. Что не замечает, как разговаривает не с другом, а с чем-то неодушевлённым. Может, даже бездушным. — Разве у них с Люциусом был договорной брак? Мне казалось, твой старик без ума от Нарциссы. — Он — да. Всегда был без ума, — следует скупой кивок. — Влюбился в неё курсе на третьем, она тогда была только на втором. Но уже тогда на неё все засматривались. — Наверное, твой старик подсел к Нарциссе в купе? — Может, даже подарил книгу, — уголок губ Драко нервно дёргается. *** Утро начинается с разочарования. Тео входит в Большой зал, демонстративно держа в руках драгоценный фолиант с обложкой из драконьей кожи — словно хочет показаться умником, честное слово. Но он всего лишь планирует преподнести этот дар своей принцессе. Только вот его прицельный взгляд скользит по помещению безрезультатно — её нет за гриффиндорским столом. Ни намёка ни на пушистые кудри, ни на гордо вздёрнутый веснушчатый нос. Тео задерживается в зале дольше, чем следует, но в конце концов приходится уйти с кислой миной. Ко всему прочему, по средам, то есть сегодня, у них нет общих пар с Гриффиндором. Какая ирония: раньше он плевал на расписание, а теперь скрипит зубами из-за того, что нумерология и травология — с Рейвенкло, а потом история магии с Хаффлпаффом. В прошлом все кругом то и дело ныли из-за того, что «приходится иметь дело с этими гриффиндорцами» на зельях, например. Теперь же, после войны, многие слизеринцы стали куда лояльнее. А Тео, напротив, теперь более принципиален в вопросах выбора соседа по парте. Он желает сидеть исключительно с кем-то кудрявым, кареглазым и весьма одарённым. Но пока учится в паре с Драко — тот подходит только по последнему пункту. — Тебе нужна компания на субботу, или ты опять планируешь напиться в одиночку? — интересуется друг, пока они торчат в душной теплице. Драко отрезает ему путь к отступлению взглядом. Они оба знают — этот разговор неизбежен. Тео мысленно благодарит судьбу за то, что у него есть человек, которому не нужно ничего разжёвывать, который в состоянии уложить потенциально сложный разговор в несколько слов. В один элементарный вопрос, заданный между делом. Драко не лезет в душу с острым клинком, а просто оставляет дверь приоткрытой. Запускает в неё свежесть, которой так не хватает на травологии. — В субботу у меня свидание с принцессой. Тео решает не упоминать, что ещё никуда её не позвал. А как с ней вообще заговорить, Салазар её дери? Грейнджер, видимо, и правда игнорирует большие скопления людей, но сложные задачки — это даже увлекательно. Тео всегда любил пищу для ума. — Ты расскажешь ей? — Драко спрашивает так, словно Тео должен всё понять без уточнений. И Тео понимает. — Может, расскажу через год, когда мы будем отмечать дату нашего первого свидания, — Тео привычно отшучивается. Драко смотрит на него, и в его мимике нет ни намёка даже на подобие эмоции. День тянется, как маггловская жвачка. И когда Тео не обнаруживает Грейнджер в Большом зале и на обеде, ему не остаётся ничего иного, кроме как пойти в библиотеку. Вообще-то он привык брать книги у Драко, а тот после сам возвращал их мадам Пинс. Так что, если судить по библиотечным формулярам, Тео и вовсе можно было бы счесть безграмотным. Впрочем, иногда он сам складывал в стопку все фолианты друга и приносил их в библиотеку. Пинс поначалу метала в него неодобрительные взгляды, но в итоге и она не могла устоять перед ноттовским обаянием. И в этот раз Тео переступает порог библиотеки с книгой Драко, его пальцы нетерпеливо барабанят по обложке. Только вот он вовсе не идёт к стойке чопорной старухи, а прогулочным шагом проходит мимо стеллажей. Запоздало осознаёт, что будет выглядеть глупо, если ему придётся захаживать сюда раз десять кряду, пока он не обнаружит за одним из столов Грейнджер. Но её кудрявая макушка виднеется в дальнем углу. Неудивительно, принцесса ведь не любит лишнее внимание. Тео уверенно двигается по направлению к ней. Здесь, среди высоких стеллажей, склонившаяся над своими записями, принцесса выглядит всё такой же хрупкой, как и в поезде. И снова она одна. Когда Тео кладёт на стол перед ней книгу, Грейнджер поднимает на него недоумённый взгляд. — Подумал, тебе будет интересно, принцесса, — кратко поясняет он. Она с осторожностью берёт в руки фолиант и принимается его листать. Тео всё стоит, чуть нависнув над столом, в ожидании реакции. — Эта книга утрачена, — наконец комментирует принцесса. — Я встречала упоминания о ней. — Ты хотела сказать найдена? — Тео лишь улыбается. — Где ты её взял? — У Драко. Обрати внимание, там есть рукописные заметки на полях, — отвечает Тео, решив не интриговать почём зря. — Среди них может быть что-то весьма занятное. Вообще-то у Драко были проблемы со сном на шестом курсе, он тогда много экспериментировал с зельями. «А ещё с проклятиями и исчезательными шкафами», — добавляет уже про себя. — Он пишет чернилами в такой ценной книге? — возмущённый голос Грейнджер звучит особенно громко в тишине библиотеки. — Ну, это вообще-то его книга, — Тео пожимает плечами, с удовольствием замечая, как её взгляд на мгновение задерживается на движении его мышц под тонкой тканью рубашки. — Но Драко не против подарить её тебе, если ты сочтёшь это возможным. — Это было бы... — Грейнджер не находит слов. — Я сделаю копию и верну в том же виде. Спасибо тебе, Теодор. Кажется, она благодарит его как минимум второй раз. Раз в день — нужно зафиксировать это как минимальное требование при общении с принцессой. Тео всё же садится за стол рядом с ней, подглядывая в её записи. Любопытно: вроде бы она использует цветные чернила или какое-то хитрое заклинание для выделения текста. Тео о таком не слышал, но он не то чтобы хорош в конспектировании. — Почему ты решил, что мне интересны зелья, которые действуют как афродизиак? — вдруг любопытствует Грейнджер. Точно, она всё-таки посмотрела ту главу, на которой он оставил закладку. Тогда, в поезде. Глупая шутка, но глупая — не значит плохая. — Разве нет? — спрашивает с невинной улыбкой. — Значит, ошибся. Вероятно, девушкам вроде тебя всё же интересно что-то по укрощению драконов и устранению тёмных магов. — Сейчас не время для драконов, Теодор, — следует строгий ответ Грейнджер. Наверное, эти создания ассоциируются у неё с тем, против чего она боролась и от чего сумела скрыться. А может, с испытаниями, во время прохождения которых она или её друзья рисковали жизнями. Кто бы знал. И правда, сейчас не время для такого. — А для рыцарей? — интересуется Тео. — Для рыцарства всегда есть время, — Грейнджер чуть склоняет голову. — Так говорит сэр Кэдоган. Тео помнит этого персонажа с картины: обладателя огромного меча и толстого пони. — Славный малый, — он кивает. — Я частенько болтал с ним по пути на прорицания. — Не верю, что ты ходил на прорицания! — возмущённый тонкий голосок прорезает воздух, звучит одновременно и как оскорбление, и как комплимент. Однако на деле не является ни первым, ни вторым. — О, это были мои любимые уроки, — желая вывести принцессу на эмоции, заявляет Тео. — Отлично высыпался, тренировал чувство юмора и навык забалтывать профессоров. — Ну, могу сказать, тренировки не прошли бесследно, — усмехается Грейнджер. Тео глядит на неё и думает: почему он не разговаривал с ней раньше? Напрашивается самый очевидный ответ: потому что о ней слишком много говорил Драко. О ней и о её друзьях. К тому же, Грейнджер слишком сложная, как самая замудрёная маггловская головоломка. А Тео не то чтобы не любит испытания, но явно не привык возиться с девушками. Под рукой всегда есть простые решения. Как правило, он улыбается, делает комплимент, потом зажимает девчонку где-нибудь в укромном местечке и целуется с упоением, затем — петтинг и, наконец, секс. Повторять, пока не надоест. Суть заключается в лёгкости процесса, в отсутствии обязательств и в обоюдном удовольствии. С Грейнджер всё наоборот: процесс ожидается не из простых, а обязательств на Тео навалится сполна. Ну хоть об удовольствии можно мечтать, больше того — он уже наслаждается её компанией. И старается не думать о том, что не дошёл даже до стадии комплимента. Невозможно просто взять и сказать ей, что она замечательно выглядит и что её огромные глаза очень выразительны. Такое непозволительно озвучивать между делом, а особый случай всё никак не представится. Этим вечером они оба пропускают ужин, а Тео этого даже не замечает, просидев с принцессой за уроками до самого закрытия библиотеки. Он даже написал эссе по нумерологии, забыв обо всём, в том числе о чувстве голода. Впервые за долгое время он... Счастлив? Нет, слишком громкое слово. Увлечён. Да, так точнее. Когда мадам Пинс начинает гасить свет, намекая на время, Тео понимает, что так и не сделал главного — не пригласил её в Хогсмид. И ладно бал — успеется. Но ему важно, чтобы она провела с ним эту субботу. Тео хочет находиться с ней столько времени, сколько принцесса позволит. Есть подозрение, что она единственная, кто в состоянии сделать этот день сносным. *** В четверг Тео намеренно приходит на урок по зельям заранее. Поскольку Грейнджер ещё не видно, он сперва садится с Драко, то и дело поглядывая на дверь. Принцесса заходит одна из последних — быстро осматривается, но тут же, словно испугавшись, глядит в пол и без колебаний занимает свободную парту у окна, тут же начав копаться в сумке. — Привет, принцесса. Я скучал, — Тео подходит к ней. — Полагаю, здесь свободно, — он кивает на пустующее место. — Ты сидел с Малфоем, — звучит то ли наблюдение, то ли вопрос. — Можешь за него не переживать: он большой мальчик. И, вероятно, единственный, кто лучше тебя в зельях. Справится. — А я не справлюсь, по-твоему? — Грейнджер поднимает уголки губ — кажется, сдерживает улыбку. Тео воспринимает это как достижение. — Ты упоминала, что тебе не нравятся подземелья. Считай меня группой моральной поддержки. Только он умолкает, как сзади кто-то беспардонно касается его плеча. Раздаётся звонкое, визгливое до боли в ушах: — Нотт! Ты закрываешь проход! Младшая Уизли. Нет уж, дорогуша, кое-кто пришёл пораньше тебя. — О, не волнуйся, Уизли. Это моё место, — Тео ловко устраивается на стуле рядом с Грейнджер. Даже достаёт пару свёртков пергамента — так, для солидности. — Я хотела сесть с Гермионой вообще-то, — Уизли не отступает. — Очевидно, у меня получилось тебя опередить, — фирменная улыбка. Уизли несколько долгих секунд выжидающе смотрит на принцессу, но, так и не дождавшись от той реакции, с практически осязаемым раздражением разворачивается и пропадает из виду. Тео поворачивается к Грейнджер, приближается губами к её уху и шепчет: — Вижу, ты нарасхват, принцесса. Могу я в таком случае пригласить тебя на рождественский бал? — Сегодня только третье сентября... — Это означает «я согласна», надеюсь? — Теодор… Знаешь, я бы предпочла решать более актуальные вопросы. — Тогда в субботу пойдём в Хогсмид, — снова шёпот на ухо. Звучит не как вопрос: Тео скорее информирует её, но мягко, давая возможность отказаться. И, слава Салазару, как всегда, без продуманного плана всё проходит как по маслу. Тео хорош в импровизации. — Пойдём, — Грейнджер шепчет ещё тише, кивая. Тео замечает, как её зрачки расширяются, но тут же она отвлекается на вошедшего в аудиторию Слагхорна. — И начинай думать насчёт платья к рождественскому балу, принцесса. Я не совершу одну ошибку дважды, позвав тебя слишком поздно. Она приоткрывает было рот, чтобы выдать достойный ответ, но тут же умолкает: началась лекция, а в мире Гермионы Грейнджер, несомненно, знания — это святое. Тео же не желает концентрироваться на теме занятия и, подгадав момент, одалживает у Грейнджер ручку. Бездумно вертит её в руках: прежде он видел такие у магглов, но только сейчас понимает, насколько они удобнее перьев и чернил. — Я всегда знал, что магглы гении. Они придумали горящие шоты. Но это… — он снова приближается к её уху, шепча. — Никогда не пробовала горящие шоты, — принцесса поворачивается к нему. — Но ручку можешь взять, у меня есть запасные. И ещё есть удобные тетради на спирали. Это такие... — Я знаю, что такое спираль, принцесса. — И ещё удобно пользоваться ручками хотя бы двух цветов для лучшей структуризации информации. И текстовыделители, знаешь... — Ты просто кладезь. Как-нибудь я угощу тебя горящим шотом, ну, в качестве оплаты за консультацию. — Вряд ли их подают в Хогсмиде. — Я всё же угощу. Грейнджер скупо кивает, снова переключая всё своё внимание на лекцию Слагхорна. Когда занятие завершается, спрашивает у Тео до невозможности прямо: — Ты теперь всегда будешь ко мне подсаживаться? — Только если рядом с тобой будет свободное место, принцесса. Я не то чтобы фанат дуэлей, — говорит в ответ, поднимаясь с места и глядя прямо на неё. — И какая у тебя мотивация? — Дай подумать... — Тео делает вид, что размышляет. Хотя прямой вопрос и правда ставит в тупик. — Хм, я сажусь с тем, с кем мне хочется сидеть? — Очень незамысловато, — чуть улыбается Гермиона. — Я вообще незамысловатый, принцесса, — его улыбка гораздо шире. — Кажется, ты только делаешь вид, что это так, Теодор. — Я просил звать меня Тео, принцесса. — Я просила называть меня Гермионой. *** В пятницу Тео просыпается с ощущением, будто в груди у него поселилась стая взбудораженных пикси. Он никогда не вставал так рано ради девушки — обычно всё происходило ровно наоборот. Но времена меняются. Прошлым вечером он мастерски заболтал старушку Пинс и провёл успешные переговоры с домовиками Хогвартса, а значит, его план способна разрушить разве что сама принцесса. Сегодня у них совместная продвинутая трансфигурация и древние руны, но Тео мало привычных перешёптываний на занятиях. Поэтому в семь утра он уже стоит у портрета Полной дамы. Каждый гриффиндорец, выходящий из гостиной, считает своим долгом кинуть в него недовольный или испепеляющий взгляд (тут как повезёт), но Тео нет до этого дела. Не кидаются боевыми заклинаниями — и на том спасибо. Он караулит свою принцессу. И та появляется. В отличие от предыдущего десятка-другого своих софакультетников, смотрит на него скорее с удивлением — чуть выше среднего. — Решил, что тебе нужно сопровождение на завтрак. Есть гипотеза, что ты забыла дорогу в Большой зал. — Я обычно хожу в библиотеку по утрам, — неуверенно отвечает Грейнджер. — В Большом зале часто шумно. — Что ж, библиотека так библиотека, — Тео делает вид, словно не знает наперед весь её утренний маршрут. — Сопровождение никто не отменял. — Но ты пропустишь завтрак, — принцесса говорит так, словно риск лишиться приёма пищи мог бы стать аргументом, чтобы не проводить с ней время. — Хочу, чтобы ты понимала всю серьёзность моих намерений, — усмехается он. — Если не сработает, пропущу обед и ужин. А там и до голодовки недалеко, учти. Само собой, в библиотеке нет ни души, помимо Пинс. И Грейнджер в недоумении останавливается у своего привычного стола. На нём расставлены две чашки чая, овсянка с ягодами, пара круассанов и тосты с клубничным джемом. Тео, не скрывая удовольствия, наблюдает за её реакцией. Он старательно подбирал меню. — Ты привёл меня в библиотеку, чтобы позавтракать? — Вообще-то я тебя сопроводил, — поправляет Тео. — Ты сама отказалась идти в Большой зал. А я, понимаешь ли, очень хотел бы посмотреть на тебя в компании еды. — Это какой-то фетиш? — следует попытка пошутить. Хотя Грейнджер всё понимает, Тео уверен. Она ни разу не появилась в Большом зале, и это не похоже на случайность. — Фетиш на эксклюзивные представления, принцесса. Когда кто-то в последний раз видел, как ты ешь? — Я не... Не договорив, она садится за стол, а Тео тут же устраивается напротив. Принцесса тем временем делает глоток чая и говорит: — Это очень мило с твоей стороны, спасибо. Третье «спасибо». Тео слишком доволен, чтобы что-то отвечать. Они синхронно приступают к завтраку, и он с удовлетворением отмечает, что у принцессы проснулся аппетит. Она выглядит как ведьма, в которую он может по уши влюбиться. А может и забыть через месяц. Не узнаешь, не проверив. — Как думаешь, ты могла бы воспользоваться статусом героини войны и выбить мне место за гриффиндорским столом? — интересуется Тео, хитро сощурившись. — Видишь ли, отныне я считаю своим долгом контролировать каждый твой приём пищи. — Вряд ли тебе будут рады за нашим столом, — отвечает, запивая выпечку чаем. Изящна и непосредственна одновременно. — Даже если я проявлю всё своё очарование? — Особенно если проявишь, Теодор. — Неужели им помешает всего лишь один скромный слизеринец? — Скромный? Слизеринец? — переспрашивает Грейнджер. — Не встречала таких. Сообщи, если увидишь, подобные экземпляры следует внести в справочник исчезающих видов. Тео не может решить, что ему больше нравится: то, как принцесса ему парирует, или же то, с каким аппетитом она доедает второй круассан. Как будто и правда не ела все три дня. — Тогда придётся мне организовать для тебя место за столом среди слизеринцев. — Очень смешно, — Грейнджер неуверенно прячет взгляд. — Тебе у нас понравится. Змеи только с виду страшные. — Ну, ты с виду очень даже симпатичный. Тео чувствует себя идиотом: кажется, принцесса сделала ему комплимент первая. Он теряется — как первокурсник, получивший свою первую валентинку. Но внешне сохраняет браваду: — Только с виду? — поднимает бровь. Грейнджер тихонько хихикает, и этот звук для него приятнее самых громких оваций. А когда они после завтрака идут на пару по трансфигурации, принцесса осторожно проговаривает: — Я хотела спросить насчёт завтра… Как думаешь, это можно считать свиданием? — Если тебе обязательно нужно всё классифицировать, мы можем назвать это даже совместным выходом в свет, — он бережно берёт её ладонь в свою, останавливаясь и поворачиваясь к девушке лицом. — Только не смейся, но у меня просто никогда не было свиданий… — Грейнджер поднимает на него взгляд. Какая же она миниатюрная, Салазар, едва достаёт ему до плеча. Но не успевает Тео растаять от этого наблюдения, как она добавляет, словно есть необходимость в аргументах: — Как будто всегда находились дела важнее. Тео думает только о том, что хочет, чтобы принцесса прописала его имя во всех своих списках важных дел. Пусть это будет даже полное имя. Он аккуратно кладёт ладони ей на талию и шагает к стене, увлекая принцессу за собой. Так хочется запустить руки под тонкую ткань блузки, и Тео это делает. Чувствует, как напрягаются на мгновение и тут же расслабляются её мышцы. Её кожа горячая, почти обжигающая, а взгляд — настороженный, но не испуганный. — Мы можем как-нибудь классифицировать и то, что происходит сейчас, если ты пожелаешь, принцесса, — Тео проводит ладонью вверх по её спине, ощущая каждый позвонок под мягкой кожей. — Теодор, — говорит едва слышно, обхватывая его плечи. — Ты ведь меня поцелуешь? Вместо ответа он опускает свои губы на её, аккуратно проникая языком в её рот. Её пальчики встречаются где-то на его затылке, и Тео слышит что-то очень похожее на стон, когда он чуть прикусывает её нижнюю губу. Он отрывается от неё, глядя в широко распахнутые глаза. Они смотрят на него так, словно он рассказал что-то поразительное и, возможно, даже немного возмутительное. — Мы можем сделать это ещё раз? — спрашивает принцесса. Тео снова чувствует себя идиотом: она что, дважды попросила его о поцелуе? Пора прекращать осторожничать с этой ведьмой. Может, она не такая хрупкая, какой кажется со стороны? — Если я сделаю что-то, к чему ты не готова, просто скажи, — шепчет он, продолжая ладонями исследовать её кожу, и ощущает, как её ногти чуть впиваются в его плечи. — Скажи — и я остановлюсь. Сразу же. Она лишь прижимается сильнее. Крепко обнимая стройную фигурку, Тео думает, что с радостью трахнул бы её прямо здесь. И от одной только мысли об этом и от вкуса её губ у него встаёт. Блядь. И почему это произошло именно в тот момент, когда она так близко? Хотя, скорее уж: именно из-за того, что она так близко. Принцесса вздрагивает и снова смотрит на него этими своими глазами. Медленно убирает руки с его шеи. — Я не... — она заминается. — Я не уверена, что... Тео чувствует, как её тело напрягается, и мгновенно отступает на шаг, хотя каждое его нервное окончание протестует. Его руки, ещё секунду назад так жадно исследовавшие её тело, теперь безвольно опускаются по бокам. Принцесса неловко поправляет блузку, её пальцы дрожат. Она выглядит одновременно и растерянной, и очаровательной — с растрёпанными кудрями и покрасневшими губами. Но как бы прекрасно она ни смотрелась в своём непорочном смущении, как бы они это ни классифицировали, на сегодня — всё.