3. Как у нас дела?

Будто гнёздышко голубей, Свою постелю кровать и спою тебе колыбельную. *** декабрь 1994 года, Хогвартс — Эй, Грейнджер, — окликает её Нотт. Гермиона чувствует, как её пальцы непроизвольно сжимают сумку с учебниками сильнее, когда она слышит этот голос. Ей совсем не хочется показывать своё напряжение, и она надеется, что вполне успешно прячет эмоции. Достаточно ей проблем из-за ссор Гарри и Рона, этих кошмарных испытаний Турнира трёх волшебников и смущающих ухаживаний Виктора. Так что она вполне обойдётся без стычек со слизеринцами. Она медленно оборачивается, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, но ничего не говорит. Ждёт. Нотт стоит перед ней, привычно высокий и необычно прямой для своего вечного расслабленного состояния. Его зелёные глаза странно серьёзны. — Пойдёшь со мной на бал, — не дождавшись ответной реплики, Нотт снова заговаривает. Интонация его не вопросительная, но и не совсем утвердительная. Это... что-то среднее между приказом и надеждой? — Меня уже пригласили, — Гермиона не позволяет себе задуматься над предложением дольше секунды. И уж тем более над тем, как так вышло, что даже этот долговязый придурок, который вечно таскается за Малфоем, пригласил её, а Рон нет. Нотт замирает. Его взгляд скользит по её лицу, будто ища подтверждения. Затем он коротко кивает. — Очень жаль, Грейнджер, — сдержано реагирует Нотт, глядя в пол. Гермиона видит, как его пальцы слегка дёргаются у шва мантии, прежде чем он засовывает руки в карманы. Но уголок его губ чуть вздёрнут, и эта невнятная полуулыбка уверяет Гермиону в том, что это всё — очередное дурачество, если не издёвка. Не мог же он всерьёз пригласить её? Больше похоже на неудавшийся розыгрыш. Так ведь? Ничего не ответив, Гермиона разворачивается и уходит, но странное чувство не покидает её всю дорогу до библиотеки. Он не мог быть серьёзен. Не мог. Но почему тогда его улыбка выглядела почти... разочарованной? И почему её собственное сердце чуть дрогнуло, когда он сказал «очень жаль»? Она отгоняет эти мысли. У неё есть Виктор, бал и куча проблем Гарри, которые необходимо решать. А Нотт со своим предложением всего лишь пытался над ней подшутить, без сомнений. Она абсолютно уверена в этом. Процентов на семьдесят, не меньше. *** сентябрь 1998 года, Хогвартс Гермиона абсолютно уверена, что несколько секунд назад член Теодора Нотта упирался ей в живот. Дьявол. — Я не уверена, что... — заминается она, не зная, как правильно сказать о своих чувствах, да и стоит ли вообще это озвучивать. Потому что она вообще-то не готова назвать конкретную эмоцию. Ведь только что определённо произошёл самый прекрасный поцелуй в её жизни, а ещё от Нотта невероятно вкусно пахнет чем-то пряным. Или хвойным? Возможно, и тем, и другим. Они стоят в шаге друг от друга, и Гермионе одновременно и спокойно от этого, и тревожно. Тревожно — потому что они в любой момент могут отдалиться, а она так и не придумала слов, которые бы это предотвратили. Её щёки горят, а дыхание всё ещё неровное. Между ними повисает напряжённая пауза, наполненная неозвученными вопросами. — Ты пахнешь... — начинает она, затем спохватывается. — Пряностями. Нотт приподнимает бровь. — Это комплимент или жалоба? — Наблюдение, — бормочет Гермиона, но её взгляд невольно скользит вниз, к тому месту, где несколько мгновений назад она ощутила его возбуждение. Нотт замечает этот взгляд и смотрит на неё так, что она невольно успокаивается. — Если тебе интересно — да, это было именно то, о чём ты подумала. Но я не хотел тебя пугать, принцесса, прости, — Нотт улыбается так, словно ничего не произошло, но смотрит пристально. — Я не испугалась, — быстро реагирует Гермиона. Ей до ужаса, до впившихся в ладонь ногтей, не хочется, чтобы он сейчас оставил её. Сюрприз: она больше не ценит личное пространство так, как раньше. Променяла бы его на запах хвои. Или пряностей. А лучше того и другого вперемешку. Гермиона смотрит во внимательные зелёные глаза и невольно возвращается в лето. Субъективно: «Худшее-Лето-В-Истории», особенно учитывая обстоятельства — то есть всеобщую радость. Неприятно быть единственным увядшим цветком в саду, это ведь всем ясно. Но даже когда она переехала, оставив до раздражения благоухающий сад в Норе, скребущее чувство внутри не исчезло. Чувство неудовлетворённости собой, неприятия мира вокруг — возможно, мира во всех смыслах. Уж слишком они привыкли к войне. После падения Волдеморта Гермиона до обидного быстро поняла, что не знает, куда теперь двигаться. И она почти уверена, что на самом деле никто до сих пор не знает. Все просто делают вид, строя маршруты наугад. Она вспоминает, как после переезда каждое утро готовила яичницу с овощами, варила кофе и делала когда-то любимые тосты с ягодным джемом. Потом долго ковырялась вилкой в тарелке и выбрасывала всё это — за исключением пары-тройки жалких ложек. Так каждое утро. Вспоминает, как брала в лавке недалеко от своей квартирки лимонный сорбет и гуляла с ним пару кварталов, а потом, так толком и не попробовав, отправляла его в урну. Целитель разума, который работал с ней после войны, говорил, что если готовить специально для себя и именно то, что любишь, то аппетит со временем вернётся. Но это не действовало, и Гермионе было только обиднее из-за потраченных на готовку усилий. К тому же, когда она жила одна, ей не перед кем было отыгрывать нормальность. Впрочем, в начале лета, когда она без энтузиазма перемешивала ложкой пудинг Молли в Норе, никто даже не обращал на неё внимания в общей суете. И никто не замечал, что Гермиона просыпалась раньше всех — потому что не засыпала вовсе. Её ненормальность, наверное, сглаживалась чрезмерной нормальностью всех окружающих Уизли. Всё-таки удобно жить в большой семье. Или нет? — Тогда пойдём, моя бесстрашная? — Нотт делает шаг, устраняя дистанцию между ними. — Куда? — На трансфигурацию, принцесса. Ты же не хочешь расстроить своего любимого профессора опозданием? Гермионе не верится, что они сейчас просто пойдут на урок, так ничего толком и не обсудив, но она тянется пальцами к массивной ладони Нотта. И он мягко обхватывает их. — Так как у нас дела? — интересуется он, как будто они говорят о погоде. — У нас? — У нас, — повторяет Нотт. — Это такое местоимение, означает тебя и меня. Гермиона думает, что если они начнут искать ответы на такие глобальные вопросы, как их дела, то точно опоздают на трансфигурацию. Ей не хватило целого лета, чтобы понять положение дел у одной только себя. Потому она говорит лишь: — Мне кажется, у нас всё замечательно, Теодор. — Я могу попросить более развёрнутый ответ? — слышится шутливо-профессорский тон. И Гермиона решает говорить откровенно. Не так уж часто её близкие люди выходят с ней на подобный диалог, чтобы игнорировать эту возможность сейчас. — Ты меня смутил, — вопреки словам, она сжимает его ладонь чуть крепче. — У меня недостаточно опыта в таких делах. Если честно, его практически нет. — Боюсь, мне нужно больше конкретики, — Нотт как бы невзначай проводит большим пальцем по внутренней стороне её ладони, смягчая вопрос. Гермиона чувствует, как её сердце делает странный кульбит в груди. Его палец, медленно скользящий по её коже, кажется, оставляет за собой след из искр. — В романтических делах, я имею в виду, — Гермиона внутренне молится о том, чтобы он не заставил её признаться в том, что её смутила его эрекция. Он ведь не вынудит её произнести это, верно? Она добавляет сухо, подыгрывая ему: — К сожалению, у меня не было возможности лучше исследовать этот вопрос. — О, ну это точно не проблема. Мы можем наверстать, если ты не возражаешь. Полагаю, ты заинтересована в новых исследованиях? — Нотт говорит так, словно она только что не испортила их первый поцелуй. Мелькают воспоминания о его руках на её талии и о том, как его пальцы пробрались под блузку — ох, неужели это было всего несколько минут назад? — о его губах на её шее и табуне мурашек. Она определённо заинтересована в исследованиях. Хочет его прикосновений, хочет этого странного головокружительного чувства, когда земля едва ли не уходит из-под ног. — Если честно, наш поцелуй был удивительным опытом. Но я не уверена, что так быстро готова к чему-то… Понимаешь? — Принцесса, мы только один раз поцеловались, а ты уже хочешь затащить меня в постель? Всегда знал, что гриффиндорки самые ненасытные. — Это не повод для шуток, — Гермиона останавливается и строго смотрит в его глаза, в которых искрится веселье. — Вот, теперь раздеваешь меня взглядом, коварная ведьма... — Теодор! — Эй… — он аккуратно заправляет прядь ей за ухо. — Мы не будем никуда спешить. Тебе не нужно об этом переживать. Гермиона облегчённо выдыхает, надеясь, что это остаётся незамеченным. И они продолжают путь к кабинету трансфигурации. — Ты мог бы сразу это сказать, а не издеваться. — Прости, что пытаюсь разрядить обстановку. — Мне проще тебя понять, когда ты серьёзен, если мы обсуждаем серьёзные вещи. Ты можешь шутить, к примеру, во время обсуждения квиддича, я не возражаю. — Во время обсуждения квиддича? Ты сейчас запретила мне шутить когда-либо в разговорах с тобой, принцесса? — Я не хочу звучать как зануда, — Гермиона закусывает губу, переживая о том, что всё делает неправильно. — Ты выбрал неподходящую девушку, чтобы подсесть к ней в купе. — Напротив, самую подходящую. Она даже угостила меня шоколадной лягушкой, можешь себе представить? — Какие низкие запросы, Теодор, — она невольно улыбается. — Но я добавлю в свои заметки пункт «не шутить во время серьёзных разговоров», как скажешь. — В какие ещё заметки? — не понимает Гермиона. — В заметки об особенностях общения с принцессами, разумеется. Разве у меня могут быть другие? Уже исписал пару свитков пергамента, а на календаре, между прочим, только четвёртое сентября… Нотт неисправим. Они всё-таки опаздывают на занятие, пусть и всего на несколько минут. — Мистер Нотт, мисс Грейнджер, я понимаю, что у вас были высшие балы по СОВ по моему предмету, но это вовсе не означает, что вы можете опаздывать, — строго выдаёт МакГонагалл. — Вычитаю пять баллов со Слизерина. И пять с Гриффиндора. Сердце Гермионы привычно ухает от этих слов, пока она не понимает, насколько же это всё не имеет значения. Баллы? Факультеты? Боже, да в этих стенах недавно убивали людей смертельными проклятиями! И громили стены разрушающими заклинаниями! Она тихо усмехается. — Ужасно досадно, верно? Целых пять баллов, — шепчет Теодор. — Думаю, это справедливая цена. Гермиона смотрит на него с укором — так, словно сама не думала о том же несколько мгновений назад. — Мне плевать на баллы, — соглашается она. — Но стоит проявить уважение к Минерве, Теодор. Она всё-таки совмещает преподавание и директорскую должность, это звучит не очень-то просто. — Как скажешь, принцесса. Больше никаких поцелуев перед трансфигурацией. *** Они с Ноттом так и не договорились о свидании. Вчера так много болтали обо всём подряд, но не озвучили ни время, ни место, где встретятся. Гермиона думает об этом, проснувшись субботним утром. Впрочем, сложно назвать это пробуждением. Всю ночь — вернее, много ночей подряд — Гермиона не спит, если не считать лёгкой дрёмы, которая не помогает, а скорее ухудшает её состояние. Было бы куда проще справляться с этим, если бы общество принимало бессонницу не как болезнь, а как особенность режима. Тогда по ночам можно было бы ходить на дополнительные занятия или в библиотеку, чёрт, да что угодно, лишь бы не находиться в этой ненавистной кровати. Гермиона лежит, глядя на висящий над ней ловец снов и думает о том, что ему тут ловить точно нечего. Возможно, она бы предпочла мучиться кошмарами взамен этого? Зелье для сна без сновидений перестало толком работать через месяц регулярного приёма, а от маггловских таблеток состояние стало только хуже. Гермионе нравится думать, что ловец работает исправно. Последний раз кошмары ей снились в детстве, ещё до Хогвартса. Тогда они вместе с мамой смастерили эту бирюзовую безделушку, вплели в основание бусины и стеклянные камешки — маленькая Гермиона считала их драгоценностями тогда, а сам ловец — волшебным артефактом. Родители повесили его над кроватью, и кошмары исчезли, будто их и не было. Сейчас же Гермионе остаётся разве что изобрести ловец бессонницы. Ну, или и дальше радоваться тому, что родилась волшебницей. Целитель разума пояснял, что какое-то время она может почти без последствий обходиться как без полноценных приёмов пищи, так и без здорового сна. Ну, в обмен на магические силы, конечно. Гермиона вытягивается в кровати, пытаясь внушить хотя бы телу, что отдохнула — мозг обмануть уже не пытается. Она поднимается, привычно обновляет слой маскирующего зелья, которое скрывает её шрамы на груди и на предплечье, и выбирает одежду, в которой было бы не холодно на улице. Ловит себя на мысли, что хочет подобрать что-то особенное — неужели подсознательно планирует нарядиться для Нотта? — но не позволяет себе такой слабости. Поскольку все джинсы из своего гардероба она выкинула ещё в мае, то к любимым белым кедам и классической юбке чуть выше колена добавляет пушистый белый свитер. Взмахом палочки приводит в порядок волосы — и вот она готова к совместному выходу в свет. — Куда ты в такую рань? — с соседней кровати раздаётся сонный голос Джинни. — Выходной же... — В библиотеку. Хочу доделать эссе. Им не задавали никакого эссе на этой неделе, но это не имеет значения. Гермиона не готова идти в Большой зал и делать вид, что это место не вызывает у неё приступа тошноты. Делать вид, что она не помнит, как там складывали тела погибших. Уметь делать вид — необходимый навык теперь, рано или поздно ей придётся упражняться в актёрском мастерстве. Но вряд ли она справится сегодня. Выходя из тишины спальни и пересекая пустую гостиную, Гермиона почти уверяет себя, что ей проще будет спуститься в подземелья, ещё бы она знала маршрут до гостиной Слизерина. Или, может, Нотт догадается поискать её в библиотеке? Так и не найдя ответов на свои вопросы, она выходит из гостиной и сталкивается с улыбкой Нотта, который стоит прямо напротив портрета Полной дамы. Не удивилась бы, узнав, что он с ней разговаривал. Гермиона приоткрывает рот, не успевая придумать, что сказать. «Доброе утро» кажется непозволительно банальным. — Я как знал, что ты ранняя пташка, принцесса, — вместо неё первым заговаривает Нотт. — Мне плохо спалось, если честно, — умалчивает, что речь не об одной ночи. — Думала заглянуть в библиотеку, но вроде бы ты готов предложить что-то другое? — Прогулка поможет тебе взбодриться, — уверенно заявляет Нотт. — Драко часто летал по утрам на шестом курсе. Я вроде бы упоминал: у него было не очень со сном. Гермиона кивает, решив оставить информацию о Малфое на потом. Она бы согласилась на что угодно, лишь бы не идти в Большой зал. И мысленно радуется, что они вышли так рано: коридоры почти пустые, и на них с Ноттом никто не глазеет. — Насколько рано ты пришёл? — Достаточно рано, — уклончиво отвечает Нотт. — Всё ещё душевно травмирован и боюсь, что кто-то успеет ангажировать тебя раньше. — Ты действительно расстроился тогда, что я не пошла с тобой на бал? — Должен признать: моя гордость была растоптана. — Теодор! — в её восклицании слышен упрёк. — Ты разбиваешь мне сердце своим недоверием, принцесса. — Не думаю, что твоё сердце настолько хрупкое. Если честно, я была уверена, что это приглашение — розыгрыш. — И в чём он заключался, по-твоему? — Не знаю, — Гермиона пожимает плечами. Она и правда об этом не задумывалась. — Ты мог бы позвать меня на бал, а потом сказать что-то обидное. Что такие, как ты, не ходят на балы с такими, как я. Она не уточняет, о чём речь. О чистокровных и магглорождённых? О слизеринцах и гриффиндорцах? Кто разберёт... — И что в этом было бы смешного? — Я не знаю, — снова говорит Гермиона. Она думает, что ничего смешного не было и в том, чтобы увеличивать её зубы, или называть её грязнокровкой, или издеваться над ней из-за её неумения летать. Ладно, это всё делал не Нотт, а Малфой, но разве друзья не должны мыслить в одном направлении? — Ты была первой, кого я пригласил на бал, — признаётся Нотт. Они выходят из здания школы, и он снова придерживает ей дверь, добавляя: — Думаю, ты единственная девушка, которая мне отказала. Гермиона охотно в это верит. Она не особенно следила за Ноттом, но всё же замечала его в обнимку то с одной, то с другой. Сейчас это осознание больно укалывает: никому не хочется быть очередной. — Ну, кто-то должен был умерить твоё эго. Хотя это не особенно эффективно сработало в данном случае. — Говорю же, ты просто убила мою гордость! — Тогда она на удивление быстро воскресла, не так ли? — усмехается Гермиона. Нотт внимательно смотрит на неё и заводит разговор о профессорах. В школе витает всеобщее недовольство из-за отсутствия преподавателей по защите от тёмных искусств и по уходу за магическими существами. Хагрид переехал в Румынию после войны и пока не планирует возвращаться в Британию, а профессор ЗОТИ — им, как говорят, станет один из работников аврората — появится в Хогвартсе только во второй половине сентября. Впрочем, ни Гермиону, ни тем более Нотта это не сильно беспокоит. За разговором они не замечают, как доходят до Хогсмида, и Нотт снова придерживает дверь: на этот раз в «Три метлы». А потом он отодвигает ей стул — и Гермиона делает вывод, что это его нормальное поведение, а не какое-то актёрство. Когда она говорит, что предпочла бы просто выпить чашку чая, Нотт напрягается. Делает заказ у барной стойки и быстро возвращается за стол, глядя на неё без тени улыбки. — Скажи, ты ела что-то после вчерашнего завтрака? Кажется таким неправильным обманывать его, поэтому Гермиона отвечает обтекаемо: — Я не была голодна. — И давно ты не бываешь голодна? Ты не появлялась в Большом зале. — Со мной всё в порядке, — Гермиона, вероятно, в первую очередь пытается убедить в этом себя. — В порядке? — Нотт всё так же серьёзен, и это нервирует. — Тогда наколдуй иллюзию. Любую. Я слышал, ты хороша в этом. — Это сложная магия, Теодор. Разумеется, у неё не получится, он бы ещё Патронус попросил создать. Такой, дьявол, наблюдательный. — И я не планировала устраивать здесь шоу, — добавляет с недовольством, для убедительности. Гермиона злится, сама не зная, на кого. На себя: за то, что допустила такое, что не ходила к десяткам целителей в поисках решения? На Нотта: за то, что он раскусил её так быстро? Или на всех остальных: за то, что не замечали ничего и позволили ей поверить, что не заметит никто? Вот же чёрт! Да уж, удачно совпало, что Гермионе больше не нужно отбивать тёмные проклятия, а о том, как сдавать ЖАБА в конце учебного года, она предпочитает не думать. Да и вообще, она всегда славилась именно теоретическими знаниями, не так ли? И зельеварение, например, почти не требует магических сил — в основном внимательность и трудолюбие. Всё было бы отлично, если бы не… — Дело ведь не только в месте, верно? Драко тоже не любит находиться в Большом зале, если тебе интересно, — голос Нотта прерывает её мысли. — Ты ела в библиотеке вчера, но виноват ведь не только зал? — Можешь открыть детективное агентство имени Теодора Нотта, — недовольно бурчит Гермиона, хотя какая-то часть — глубоко внутри неё — мечтает его обнять. — Я просто пытаюсь понять, в чём проблема и как её решить, — признаётся Нотт. Звучит и правда просто. Если бы Гермиона сама понимала — всё было бы элементарно. Пока она сверлит взглядом столешницу, им приносят две порции английского завтрака. Чрезвычайно много еды, но привычная тошнота пока не накатывает, и это дарит подобие спокойствия. Тут же Гермиона мысленно соглашается с Ноттом: их трапеза в библиотеке прошла настолько нормально, что страху места быть не может. К тому же, стоит отвлечь его, а то ещё начнёт настаивать на том, чтобы она наколдовала чёртову иллюзию. — Позавтракаешь со мной и сегодня? Пожалуйста, принцесса. Сделай мне такой подарок, умоляю. — Подарок в честь чего? — скорее из вредности уточняет Гермиона. — Представь, что у меня сегодня день рождения. — А если у меня не получится? — просто спрашивает она. Как ребёнок. Нотт не смеётся. Не поднимает бровь в непонимании. Просто отрезает кусочек бекона и кладёт ей на тарелку: — Попробуй. Если не понравится — выплюнь. — А если... — Гермиона смотрит на этот маленький кусочек, как будто это испытание. — Если тебе станет плохо, мы уйдём, — говорит он с лёгкостью, которой можно только позавидовать. — Если захочешь выбросить — выбросим. Если захочешь заказать ещё — позовём официанта. Его спокойствие странным образом передаётся ей. Гермиона осторожно откусывает. Бекон хрустит, соль щиплет язык. Это… вкусно? Да, определённо вкусно. — Я с тобой позавтракаю, Теодор, — она улыбается ему так, словно принимает предложение стать его женой. Не меньше. Сложно поверить, но через каких-то полчаса обе тарелки остаются пустыми. — Я попрошу воды, — Гермиона поднимается и идёт к барной стойке, спиной чувствуя, что Нотт не сводит с неё глаз. Обменявшись парой дежурных фраз с мадам Розмертой, она чувствует ещё большее успокоение: кажется, эта мудрая женщина оценила её выбор партнёра. Любопытно. Вдруг Гермиона чувствует чужую ладонь на своём плече и невольно вздрагивает. — Миона! — рядом стоит Симус Финниган. — Джинни искала тебя в библиотеке, а ты такая шустрая, уже здесь. — Решила прогуляться, — уклончиво отвечает. Тут Розмерта как раз подаёт два стакана воды, и Гермиона находит повод кивнуть Симусу в знак окончания разговора и скрыться из виду. Как реагировать, если в гостиной Гриффиндора начнут сплетничать о ней с Ноттом, она подумает в другой раз. — Этот парень что-то тебе сделал? — тут же спрашивает Нотт. — Ты испугалась. — Это всего лишь Симус, — она пожимает плечами, не понимая, что так напрягло Нотта. На всякий случай добавляет с улыбкой: — Он совсем не страшный. Когда они покидают паб, Гермиона всё никак не может перестать размышлять о том, что Нотт слишком внимателен к ней. Вернее, она не может определиться: это хорошо или плохо? И главный вопрос: разве это может быть плохо? И если нет, то почему бы ей просто не наслаждаться общением? — Вечером у меня первое дежурство в больничном крыле, я договорилась с мадам Помфри, — говорит она Нотту. — Было бы здорово, если бы ты присоединился. — Это приглашение на свидание? — он улыбается. — Я полагала, мы квалифицировали это как свидание — то, что сейчас происходит, — утрированным официальным тоном проговаривает Гермиона. — Так что вечернюю встречу мы можем классифицировать как дежурство. Пациентов, скорее всего, не будет, так что я думаю заняться зельями. — О, так ты приглашаешь меня поработать твоим ассистентом. — Если ты не против. — Не поверишь, но я обожаю ассистировать зельеварам. Только этим бы и занимался. Гермиона думает, что, возможно, Нотт не так уж и лукавит. На зельеварении он работал в паре с Малфоем, а тот, судя по записям в книге, периодически экспериментирует с рецептами. Одному было бы сложно и… одиноко, пожалуй? — Это очень кстати, — реагирует Гермиона. И только сейчас понимает, что Нотт ждал её у портрета с раннего утра, а теперь она ещё вынуждает его работать до ночи. Так что добавляет поспешно: — Если только ты не устал? Мы можем пораньше вернуться в школу, если хочешь. — Возвращение в школу абсолютно не сходится с моими планами на сегодня. Только после этих слов Гермиона вдруг осознаёт: она понятия не имеет, что они вообще делают. Нет плана, нет расписания, ни одного пункта из её вечных списков. Только солнечный сентябрьский день, слишком тёплый для этого времени года, и Нотт, который явно что-то задумал. Он приводит её в новую пекарню, где воздух пропитан ванилью и корицей. Заказывает два трайфла и какао с маршмеллоу — настолько сладкое, что у Гермионы сводит зубы. Они едят прямо на ходу, хохоча над тем, что крем остаётся у неё на носу, а сахарная пудра — в его тёмных (и слишком густых, чтобы ими не любоваться, если честно) ресницах. — Ты похож на заснеженного филина, — фыркает Гермиона, вытирая ему лицо салфеткой. Она и не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так безмятежно. — А ты — на принцессу во взбитых сливках, — парирует он, ловя её запястье и беззастенчиво слизывая каплю крема с её пальца. На её распахнутый взгляд поясняет преувеличенно серьёзно: — Что? Я ведь поделился с тобой беконом, а тебе жалко каплю сливок? Они находят скрытую от любопытных глаз лужайку, где Нотт расстилает плед. Гермиона растягивается на нём, чувствуя, как трава щекочет босые ноги — она сняла кеды, вопреки всем правилам приличия. И чувствует себя комфортно — во всех смыслах. — Я в сахарной коме, — объявляет она, допивая какао. Нотт перекатывается на бок, подпирая голову рукой: — Ты пытаешься меня соблазнить? — Нотт хитро прищуривается. Гермиона вспыхивает: уверена, что от Нотта не ускользает её румянец. — Что? Вообще-то я просто лежу. — Жаль. Потому что это действенно, — он вздыхает. — Могу тебя поцеловать, принцесса? Обещаю не прижиматься к тебе своим членом. Не сегодня, по крайней мере. Гермиона чувствует, как жар разливается по щекам. Вместо ответа она сама тянется к нему — и тут же тонет в поцелуе, сладком от какао и безнадёжно пьянящем. Когда его язык проникает в её рот, а его зубы прикусывают её нижнюю губу, внутри неё что-то сжимается и разливается приятным теплом. Согревает получше любого горячего какао. Его рука скользит под её юбку, тёплые пальцы рисуют круги на колготках, а она вцепляется в его кудри. И только радуется тому, что у девушек не бывает неуместной эрекции. — Сладкая, — резюмирует Нотт, отстраняясь. — Это ты накормил меня сахаром с добавлением сахара и с сахаром в качестве приправы! — А я и не говорю, что это плохо, — он лишь улыбается. — Но на ужин обязательно закажем говядину и овощи. Необходимо восстановить баланс. — Закажем? — глупо повторяет Гермиона. Они обошли уже всю деревню, и она не предполагала, что задержится в Хогсмиде до самого вечера. — О, я планирую пригласить тебя на ужин. Есть одна затея, — с этими словами Нотт достаёт из кармана напёрсток. — Затея ведь никак не связана с уроками вышивания? — Это всего лишь порт-ключ в Лондон, — информацию Нотт приправляет широкой улыбкой. — Я обещала мадам Помфри быть в Больничном крыле не позднее семи, — осторожно сообщает она. Ещё нет и трёх, но перемещение из Шотландии… Звучит как начало большого приключения. — Ты будешь, — уверенный тон внушает доверие. — Не позднее семи. И когда Нотт протягивает ей ладонь с активированным напёрстком (с таким видом, будто вручает ей ключи от королевства, не меньше), Гермиона без промедления касается его и закрывает глаза. Открыв их, видит перед собой Косую аллею. Они не меньше пары часов прогуливаются по мощёным улочкам, и в воздухе витает почти то же воодушевление, что было с ней перед первым курсом Хогвартса. Когда они с родителями покупали ей первую мантию, первые учебники… Гермиона ловит себя на том, что смеётся громче обычного, трогает товары без привычной осторожности, и много улыбается — почти как Нотт. А он наблюдает за ней с той самой ухмылкой, которая ей льстит и вместе с тем заставляет её щёки розоветь от смущения. Когда на улице начинает темнеть, Нотт приводит её ко входу в ресторан. Вроде бы он всегда находился здесь, но Гермиона предпочитала обходить стороной вычурное крыльцо с каменными горгульями с обеих сторон. Так же, как, к примеру, принято избегать визитов в Лютный переулок. И то, и другое — не её миры. — Мой отец любит это место. Мы часто ужинаем здесь, когда нужно что-то обсудить, — поясняет Нотт, вновь открывая перед ней дверь. Она ведь так привыкнет, честное слово. Их радушно встречают и провожают за столик, так что Гермиона не ощущает неловкости из-за того, что впервые оказалась в подобном месте. Разумеется, они с родителями тоже посещали приличные места в Лондоне, отмечая семейные праздники, но это ведь магический ресторан. — Кажется, я одета неподобающе, — замечает Гермиона после того, как Нотт делает заказ для них обоих. Как и обещал — стейки с овощами. — Ты выглядишь прекрасно, — парирует он, вытягивая руки вперёд, ближе к ней, и легонько обхватывая её пальцы. Только сейчас она замечает на нём очередной кислотный браслет, на этот раз оранжевый, с надписью Keep Smiling. Что ж, в его духе. — Я не рассчитывала на свидание. — Мне казалось, мы классифицировали сегодняшний день именно так, — улыбается Нотт. Гермиона уверена: он прекрасно понял, о чём она, поэтому не продолжает тему. — Ничего, если нас здесь кто-то увидит? — Я сообщил отцу, с кем проведу сегодняшний день, если ты об этом. — У вас такие близкие отношения, да? — Гермиона стесняется спросить, как именно он обозначил отцу их встречу. — У нас с ним больше никого нет. И мы ценим то, что имеем, — коротко, но ёмко отвечает Нотт. — Это здорово, когда у тебя есть такой человек. Отец, который отправит тебя на другой континент в случае катастрофы... — Да, не все отцы справляются этим. — А что он… Ну, он как-то отреагировал на твоё письмо? О том, что… Обо мне с тобой? — Гермиона едва справляется, но чувствует необходимость задать этот вопрос. — Не знаю, я отправил филина с утра и ушёл. Попросил не писать до завтра, — Нотт ведёт плечом так, словно речь о ерунде. — Полагаю, отец будет в восторге от новостей. Он как раз просил меня поскорее организовать ему внуков. Гермиона не понимает: шутит он или говорит всерьёз? Решает не уточнять, отвлекаясь на ужин. Теперь её почти не удивляет собственный аппетит: за день она съела ровно столько же, сколько и Нотт, хотя тот весит раза в два больше. Ресторанный зал тонет в мягком свете зачарованных сфер, отбрасывающих блики на хрустальные бокалы. Гермиона переводит взгляд с оранжевого браслета Нотта на его лицо — он выглядит удивительно естественно в этой изысканной обстановке, будто принадлежит сразу обоим мирам: и этому блестящему, и тому, что за порогом. — Такое ощущение, что это третье свидание за сегодня. Ты третий раз пытаешься меня накормить своей едой. — Пытаюсь? Я успешно справляюсь с задачей, очевидно, — реагирует Нотт. — В следующий раз будем дегустировать то, что выберешь ты, договорились? Сегодня я не рискнул довериться тебе, принцесса, потому что не готов питаться солнечным светом. — Если бы я ела столько каждый день, то уже не помещалась бы в дверные проёмы, Теодор. — Я думал, ты выбираешь свои огромные свитера именно для того, чтобы быть готовой к такому исходу. — Тебе бы понравилось, если бы я носила что-то более элегантное? — Гермиона снова оглядывается по сторонам, рассматривая изысканный интерьер. — Тебе определённо не нравятся мои свитера. — Мне нравишься ты. Хотя я бы, конечно, предпочёл снять с тебя свитер. Но мы вроде как договорились не торопиться, и уж тем более в общественном месте... — Теодор!.. *** Они успевают зайти в Больничное крыло за пять минут до семи. И если мадам Помфри и удивляется спутнику Гермионы, то не подаёт виду. Быстро даёт важные указания и поспешно уходит. — Я хотела сварить модифицированную версию зелья для сна без сновидений. Думаю, это не просто продвинутое зельеварение, а в некотором роде экспериментальная работа, так что... Ну, не обязательно говорить об этом при мадам Помфри, пока мы не будем уверены, что всё получилось, — предупреждает Гермиона, когда они приступают к приготовлению ингредиентов. Она также упоминает, что рецепт взяла из той книги, что Нотт передал ей. Книге Малфоя. И как бы она ни негодовала из-за того, что он портит страницы своими заметками, те оказались весьма полезны. Гермиона не может не провести параллель с шестым курсом — когда Гарри так же почти слепо следовал подсказкам Принца-полукровки на полях. Иногда это работало, а иногда приводило к трагичным дуэлям вроде той, что произошла между Гарри и Малфоем. Впрочем, вероятно, и это использование авторской Сектумсемпры можно было бы назвать удачным, если бы Гарри ставил перед собой цель жестоко убить противника. Чёрт. Ладно, Гермиона в любом случае планирует опробовать зелье только на себе. Классический рецепт снотворного она перестала пить ещё в мае, а предлагаемая модификация как раз обещает отсутствие привыкания. Если это сработает, Гермионе только останется забрать у Малфоя какую-нибудь книгу о проблемах с аппетитом и сварить себе зелье, которое поможет ей вернуться за гриффиндорский стол в Большом зале. Ну, или можно просто чаще ходить на свидания с Ноттом. Гермиона улыбается своей мысли, пока аккуратно измельчает корень мандрагоры. Её пальцы двигаются с привычной точностью, а Нотт стоит рядом, процеживая настой лунного камня — их движения синхронны, будто они работают вместе годами. — Я думаю опробовать рецепт, а потом, если всё пройдёт гладко, расскажу Помфри, — признаётся Гермиона. Она аккуратно перетирает в ступке сушёные лепестки шиповника, когда Нотт внезапно перехватывает её запястье. — Ты не будешь проверять экспериментальное зелье на себе, — он говорит строго. — Звучит как приказ. — Это скорее ультиматум, принцесса. Считай это платой за мою работу ассистентом. — Предлагаешь использовать в качестве подопытных кроликов домовых эльфов? — Подопытных кроликов? Звучит... жестоко. Это что-то маггловское? — Маггловское, — кивает Гермиона. — Полагаю, нам сначала стоит сварить это зелье, а потом ругаться из-за сложностей его тестирования. — О, так мы ругались? — Нотт улыбается так, словно она сделала ему комплимент. — Этот день не мог стать лучше. Нужно будет отметить нашу первую ссору. — Теодор... — она не может не отзеркалить его улыбку. — Это и правда замечательный день. Но нам нужно работать. — Что ж, я знал, к кому подсаживался в купе, — вздыхает Нотт. — В семь утра ты собиралась в библиотеку, а весь вечер планируешь работать здесь, так что... Нужно постараться, чтобы быть у тебя в приоритете? — Я ведь не пошла в библиотеку. И здесь мы вместе. Разве это не говорит о том, что ты уже в приоритете? — Ты мне скажи. — Могу сказать, что свободна завтра. На самом деле Гермиона планировала заняться чтением, но сейчас, после насыщенного событиями дня, эта идея уже не кажется такой заманчивой. — Не вздумай сказать это никому другому. С этой секунды ты очень, очень занята завтра, — Нотт смотрит непривычно серьёзно, но глаза его озорно блестят. Гермиона продолжает нарезать ингредиенты и не может понять: насколько это нормально, что она совсем не волнуется? Даже не спрашивает о планах на завтра: ну, чтобы знать, к чему готовиться. Раньше ей казалось, что влюблённость всегда сопряжена с тревогами и переживаниями, что щёки обязательно должны алеть, а голос дрожать. Но рядом с Ноттом ей уютно — так, как не было очень давно. Ей невероятно спокойно, она забывает о том, что не может есть, дьявол, кажется, она и вовсе способна почувствовать себя всемогущей, если он намекнёт ей на такую вероятность. — В будущем я бы хотела глубже исследовать особенности воздействия тёмной метки на магию и на сознание. Вернее, не именно метки, а в целом тёмных искусств, — делится Гермиона. — Ты не думал, что душу Волдеморта можно было вылечить даже после всех этих хоркруксов? — Я не удивлён, — говорит Нотт вместо ответа. Видя её вопрошающий взгляд, поясняет: — Не удивлён, что тебе обязательно нужно спасать кого-то, принцесса. А ты не думала, что иногда можно просто позволить другим людям спасти тебя? Гермиона полагает, что именно этим Нотт и занимается. Спасает её. Даже если сам об этом пока не знает. — А ты, Теодор? — спрашивает она вместо ответа на вопрос, который определила в раздел «риторические». — Планируешь изучать целительство с помощью древних рун? Звучит интересно, это практически неизученный раздел колдомедицины. — Я ведь… Я не говорил об этом, — он направляет на неё удивлённый взгляд. — Это не такой сложный вывод. Ты хорош в рунах и хочешь стать целителем, как один плюс один. — Сегодня тебе уже говорили, что ты самая умная ведьма поколения? — усмехается Нотт. И эта усмешка такая тёплая, что согрела бы её и в зимний вечер. — Знаешь, в некоторых вопросах куда сложнее применять дедукцию, если речь идёт о ведьме, которая хороша во всём. — Не во всём, — возражает Гермиона. — Я очень плоха в том, что касается полётов и прорицаний. — Это скорее твой выбор. Помнится, ты чуть не разбила стеклянный шар Трелони? — Не думаю, что я выбирала страх высоты и нашу взаимную неприязнь с мётлами. Было бы неплохо восполнить этот пробел. — Я добавлю это в свои заметки о принцессах, — улыбается Нотт. Они негромко переговариваются в процессе работы, Нотт не отвлекается и не отвлекает её — так, как это точно делали бы, например, Гарри и Рон, попроси она их ассистировать. На часах почти полночь, а зелью осталась ещё пара часов до готовности. — Ты клюёшь носом, принцесса, — замечает Нотт, забирая у неё из рук черпак. — Приляг, здесь полно коек, иначе уснёшь, сидя у котла. Не то чтобы я не хотел подставить плечо, но тебе нужен полноценный отдых, включающий в себя подушку и одеяло. Я справлюсь и один, но после хотел бы проводить тебя до твоей ужасно высокой башни. А то мало ли... Нападение львов... — Я вряд ли усну сейчас, — пожимает плечами Гермиона. «Вряд ли усну когда-либо», — добавляет мысленно. — Ты ляжешь, а я закончу зелье, — вздыхает он. — Не принуждай меня прибегать к колыбельным, принцесса, потому что это вообще-то секретное оружие Ноттов. Гермиона смотрит на то, как он мило морщит нос, и не находит в себе сил спорить. Действительно, проще лечь и ненадолго сделать вид, что дремлешь, чем ввязываться в спор. Ей не составит труда полежать пару часов. — Ты ведь разбудишь меня, когда закончишь? — уточняет, скидывая кеды и устраиваясь на ближайшей к их импровизированной лаборатории койке. — Я не оставлю тебя здесь одну, — отвечает Нотт. Он тут же шепчет какое-то заклинание — и над её кроватью появляется рой светлячков. Удивительная иллюзия: мягкое свечение рисует узоры на каменных стенах, превращая лазарет в нечто мистическое. — Решил устроить для тебя шоу, принцесса. Засыпай.