7. Мы можем делать это втроём

Под землю или в небо — мне разницы нет почти, Ангельские глаза — будто райские светлячки. *** февраль 1997 года, Хогвартс — Я уверен, Гермиона, он принял метку! — взволнованный голос Поттера сопровождается гулким эхо. Пальцы Драко непроизвольно сжимают корешок книги. Эти грёбаные гриффиндорцы везде суют свой нос. И только они способны быть настолько громкими во время подобных, казалось бы, кулуарных разговоров. Благо библиотечные стеллажи — длинные и высокие — словно созданы для того, чтобы, прячась за ними, подслушивать. А если и есть смысл знать чьи-то планы наперёд, то это однозначно планы гриффиндорского трио. От них только и жди неприятностей: год и без того абсолютно паршивый, а тут ещё и Поттер со своим пристальным вниманием. — Гарри, ты опять накручиваешь себя. Вспомни, как ты убеждал нас в том, что он наследник Слизерина... — Это было на втором курсе, Гермиона! А сейчас я уверен, что Малфой как-то связан с проклятьем Кэти. Как только её выпишут из лазарета, я всё выясню, вот увидишь! — Драко и сам выглядит очень болезненно в последнее время, Гарри. Возможно, у него проблемы в семье. Вспомни, что случилось с его отцом... Никогда бы не подумал, что Грейнджер называет его, Драко Малфоя, по имени. И что она может быть настолько сопереживающей. Хотя, Мерлин, нет, сейчас вообще не до неё. Он не хочет этого слышать. Не хочет, чтобы она говорила о его отце или о любом другом дерьме, что творится сейчас в его жизни. Было бы проще, если бы она обвиняла, как Поттер. Тем более, что Драко и правда виновен в том, что случилось с Кэтти. — Лучше расскажи, что у вас с Джинни, — снова её звонкий голос доносится издали. На секунду кажется, что Грейнджер пытается отвлечь друга от навязчивых мыслей, но Драко при всём желании не смог бы придумать ни одного аргумента в пользу этой теории. Благо о личной жизни трио долго слушать не приходится: шаги становятся всё тише, голоса затихают. А Драко только вздыхает, осознавая, что тупоголовый Поттер хоть раз в жизни оказался сообразительнее Грейнджер. Наверное, потому что она ещё способна видеть в людях хорошее, а вот этот самопровозглашённый избранный — вряд ли. Откидываясь на спинку стула, Драко глядит в потолок. Да, Поттер прав. И это хуже всего. *** сентябрь 1998 года, Хогвартс Стараниями Тео средний IQ обитателей их спальни определённо повысился, но вместе с тем возросла и нервозность Драко. Интересно, сколько раз ему нужно увидеть туфли Грейнджер у кровати Тео, чтобы пропало желание вышвырнуть их за дверь? Он и раньше думал об этой выскочке непозволительно часто, а теперь она и вовсе засела в его мыслях. Поселилась одновременно и в спальне, и в голове. Что ж, она всегда была талантливой ведьмой. Кто же знал, что таланты эти распространятся до самых подземелий Хогвартса. Она ведь куда больше похожа на небожителя — да, башня ей идеально подходит. Можно было бы и повыше, если честно. — Она теперь всё время будет торчать здесь? — интересуется Драко как-то утром, едва уличив момент, чтобы застать Тео одного. — В башне у неё бессонница. Надеюсь, тебе хватит ума не смущать принцессу упоминанием того, что она смогла выспаться хотя бы несколько раз за... да один Салазар знает, сколько это длится, так что держи рот на замке, — голос друга звучит как никогда строго, даже холодно. Драко вроде как обязан чувствовать неловкость: он ведь и сам едва сумел вернуться к здоровому сну после войны. Но удаётся спокойно выдохнуть от неуместной мысли: Грейнджер, возможно, здесь просто спит. С этим отчего-то легче смириться, хоть Драко и тонет в осознании безысходности своего положения. Но вместо того, чтобы оттолкнуться от поверхности дна, лишь погружается ещё глубже. — Меня не будет в субботу, — между делом сообщает Тео, вырывая Драко из тягучих мыслей. — Нужно поговорить со своим стариком и навестить гоблинов: приготовить подарок для принцессы. — Я как-нибудь справлюсь без твоей компании, — Драко только усмехается. Он ведь и так почти всегда один. — Нужно, чтобы ты присмотрел за ней. — За Грейнджер? — он напрягается. — Я не нанимался в охранники. — Просто проследи, чтобы она не пропускала приёмы пищи. Чтобы спала. И чтобы не попадала в неприятности. — Она не ребёнок, Тео. А ведьма, которая убила самого тёмного волшебника столетия. — Она никого не убивала. Зато видела, как это делают другие, и теперь ей нужно немного внимания. — Точно ли не убивала? — Драко думает, что было бы смешно, если бы в их компании единственной убийцей оказалась эта принцесса. Впрочем, нет. Ничуть не смешно. И ему не должно быть это любопытно, но Драко всё же интересуется: — И что, ты всё же решил подарить ей рубины? — Планирую достать кое-что поинтереснее. — В таком случае, надеюсь, не ещё одну книгу из моей библиотеки. Напомню, она заметно обеднела за время судов и обысков. — Но всё ещё больше нашей с отцом. — Не моя вина, что твой старик больше любит коллекционировать побрякушки. — Никто раньше не называл тёмные артефакты побрякушками, — Тео усмехается. — Вряд ли принцессе понравился бы опасный артефакт как подарок, верно? — Разве что если бы ты его обезвредил ради неё. — Доблестный аврорат справится и без моего участия, — снова усмешка. Тео вновь выглядит безмятежным, как и всегда. Так, как никогда не выглядит и уж точно не чувствует себя Драко. Нечего заниматься самообманом: проблема тут вовсе не в мозолящей глаза Грейнджер. Не только в ней. — Она зовёт тебя Теодор. — Это моё имя, — он только улыбается. А Драко — на всякий случай — пишет матери с просьбой прислать пару книг, которые он изучал в прошлом году. Предпочитает думать, что использовать их он сможет не как подарок, а скорее как взятку. Переведи что угодно в материальную плоскость — и всё станет понятнее. Проще. И даже, пожалуй, честнее. *** Драко близок к тому, чтобы вернуться к своим проблемам со сном: из-за присутствия Грейнджер он не в состоянии расслабиться по ночам. Постоянно кажется, что она может бродить по комнате посреди ночи. Впрочем, не считая пустых домыслов, она не добавляет забот. Лишь раз — кажется, на вторую ночь с ней — Драко слышит шорохи и едва различимый звук закрывающейся двери. На всякий случай выходит проверить и злится теперь уже на Тео, который, очевидно, спит сном младенца, пока его девушка исследует подземелья. В коридоре, освещённом лишь светом факелов, он натыкается на Грейнджер, которая выходит из уборной. Она стоит в одной футболке Тео, которая едва прикрывает её бёдра. — Малфой, — она смотрит на него округлившимися глазами в полутьме. — Что ты здесь... — Что я здесь делаю, ты хотела спросить? — интересуется невозмутимо — настолько, насколько может. Но быстро переходит на привычные приправленные ядом реплики: — Нет, что ты здесь забыла в таком виде, Грейнджер? Мерлин, да если ты поднимешь руки вверх, я увижу твоё бельё. — Не увидишь, — она словно отражает его наигранные эмоции. — Кто сказал, что на мне есть бельё? Но так и быть, я не буду поднимать руки, не привыкла делать это в присутствии людей вроде тебя. К тому же, полагаю, если ты увидишь лишний сантиметр моего магглорождённого тела, то можешь упасть в обморок. Драко внутренне аплодирует тому, насколько уверенно она держится. А внешне он остаётся собой. — Ты только что вышла из мужской уборной, Грейнджер. Я просто хотел удостовериться, что никто не зайдёт. Всегда знал, что твой интеллект переоценивают. Просто потому, что ты хорошенькая ведьма, да ещё и подруга святого Поттера. — Ты назвал меня хорошенькой? — она улыбается так, словно победила в споре. — Кто вы и куда дели Драко Малфоя? Он шумно выдыхает, произнося лишь скупое: — Тео следовало тебя проводить. — Вообще-то он велел разбудить его, если мне что-то понадобится. — Тогда ему стоит привыкнуть, что ты не слушаешься, верно? — Не дожидаясь ответа, Драко разворачивается и направляется обратно в спальню. Невольно натыкаясь взглядом на маггловский ловец снов у кровати Тео, комментирует: — Твой уродливый декор обязательно должен висеть на самом видном месте? — Обязательно, — Грейнджер поджимает губы. — Вообще-то он уберегает меня от всяких придурков. — Что-то я не заметил, ведь обычно вокруг тебя вертятся исключительно придурки. Или эта штуковина начала выполнять свои функции только в этом году? — Ну, ты же стоишь рядом. Драко едва сдерживается, чтобы не улыбнуться. Они как будто вернулись на пятый курс, когда всё было проще. Когда последней его заботой были сменяющиеся девушки лучшего друга, а недруги оставались по ту сторону баррикад. А не расхаживали по коридорам полуголые, Мерлин... Проблема заключается лишь в том, что Тео и Грейнджер гармонично смотрятся вместе. И вряд ли это обман зрения. Порой Драко невольно наблюдает за тем, как они перешёптываются за слизеринским столом, замечает, как розовеют щёки Грейнджер, и старается не думать, о чём именно они разговаривают. Ни о чём хорошем, очевидно. Для него. Грейнджер действительно стала выглядеть более здоровой — или менее нездоровой, — к ней вернулась её уверенная походка и высоко задранный нос. Только сейчас Драко задумывается над тем, что, возможно, иногда её нос задран из-за роста Тео, а не из-за самомнения своей обладательницы. Тео же в этом году стал заметно более собранным и организованным. Порой он, как и прежде, опаздывает на занятия, но несложно заметить, что это происходит только в тех случаях, когда у Слизерина и Гриффиндора в расписании стоят занятия в разных частях замка. Яснее ясного: он её провожает. А она позволяет себя провожать, плюя на важность пунктуальности. Ничего, Драко в таких случаях всегда занимает другу место рядом с собой, а учителя закрывают глаза: мол, Нотт неисправим. Нюанс в том, что он очень даже исправим. Не считая единственного опоздания на пару у МакГонагалл, эта парочка всегда приходит в класс заблаговременно. Драко размышляет обо всём этом, лёжа в кровати за плотным балдахином. А ещё думает о том, не могла ли бессонница Грейнджер оказаться заразной. *** После той ночной встречи Грейнджер ведёт себя нормально, и это не успокаивает, а бесит. Здоровается с ним по утрам, как будто они грёбаные соседи. Спрашивает что-то по урокам, как будто они друзья. Смотрит на него своими широко распахнутыми глазами, словно не презирает. Словно небожительница спустилась к нему в ад. Мелькает повсюду, сверкая своим веснушчатым носом. Гораздо проще было бы, если бы она оставалась в своей башне, сидела бы за своим столом с красно-золотыми друзьями. Тогда можно было бы представлять, что она последняя сука. Но Грейнджер, кажется, действительно пытается с ним подружиться. Очевидно, ради Тео. А Драко ещё и пообещал учить её летать. Ради Тео. Дерьмово, что ещё скажешь. Перед второй тренировкой Драко приходит на поле заранее, так как всё равно не может найти себе места. Решает не подниматься в небо, чтобы не пропустить момент, когда Грейнджер соизволит явиться. Она, конечно, будет минута в минуту. Но это нисколько не сглаживает ситуацию. Драко летает здесь каждый день, начиная с первого сентября, но именно сегодня совсем не чувствует это место своим. Раньше квиддичное поле было его убежищем. Местом, где каждый вираж ощущался как вдох, а каждое пике — как выдох. Где золотой снитч в ладони значил больше, чем все фамильные драгоценности Малфоев. Поле было роднее, чем гостиная Слизерина или чем спальня, где они с Блейзом и Тео оставались собой. А сейчас квиддичные кольца кажутся картонными декорациями из чужого сна, выдумкой из другого мира: мира, где очки и голы что-то значат и где пойманный снитч может на что-то повлиять. В ожидании Драко механически проверяет обе метлы: всё исправно. А потом садится на холодные трибуны с книгой в руках. Бегает глазами по строчкам лишь для того, чтобы чем-то занять проклятые минуты ожидания. Да и свободного времени на чтение у него сейчас почти нет. Драко специально проверял, чтобы удостовериться: да, он единственный такой умник на потоке, что занял все окна в расписании уроками. Да, даже маггловедением. Хотя вообще-то эта дисциплина ему с самого третьего курса нравилась, спасибо Тео за наводку. Познавательно. — Что это? — Грейнджер всё же удаётся застать его врасплох. Он едва успевает погрузиться в чтение, как над ним возникает её лицо. Так близко, что, кажется, немного усилий — и получится пересчитать все веснушки до единой. — Книга. Неужели не слышала о таких? — усмехается Драко. Не может решить, как вести себя рядом с ней, поэтому закрывается лёгким щитом окклюменции и выплёвывает привычный сарказм. Ну, чтобы хоть что-то в этом странном дне оставалось привычным. Ругаться с Грейнджер, классика. — Я хотела спросить название, но раз ты так настроен, то мы можем не изображать нормальное общение, Малфой, — она говорит почти вежливо, отчего Драко становится неуютно. — Я бы предпочёл не изображать с тобой никакое общение. — Как скажешь, — Грейнджер выглядит так, словно смирилась. А потом с лёгкой улыбкой замечает: — Ты читаешь на поле. На секунду Драко хочет сгладить углы, но быстро отбрасывает эту идею. — Нет, мне просто нравится смотреть на страницы и иногда их перелистывать. Он отбрасывает книгу и резко встаёт, призвав к себе две почти одинаковые метлы, а затем оценивает вид Грейнджер. Она одета так же, как и в прошлый раз: на ней кошмарная маггловская спортивная одежда, больше похожая на чулки, и всё та же огромная белая футболка под лёгкой красной курткой. Драко не хочет концентрироваться на том, что это с большой долей вероятности футболка Тео. — И как это называется? — он спрашивает, осматривая её одеяние, а именно то, что с натяжкой можно было бы назвать... брюками? — Легинсы? — ответ звучит как вопрос. — Летом я немного занималась пилатесом и йогой. Это часть обычной маггловской спортивной формы, — снова почти вопрос. — В прошлый раз ты ничего не сказал. Это ведь подойдёт для полётов? — Понятно, — он кивает, переводя взгляд на мётлы. Вряд ли она оценит новенькую «Молнию», и это к лучшему. Ни к чему ей знать о цене за систему автоматического торможения, за подножную опору из гоблинской стали или за максимальную скорость, превышающую две сотни миль в час. Пусть лучше думает, что это его старая ненужная метла. — Ты думаешь, не подойдёт? — звучит очередной неуверенный вопрос. Грейнджер теперь уже сама смотрит на эти свои легинсы с сомнением. — Это лучше школьной формы, просто выглядит непривычно, — он решает быть честным. — И не хватает перчаток. — Я не собираюсь покупать квиддичную форму, это было бы абсолютно нерациональной тратой денег. Драко не понимает, с каких пор у золотой девочки проблемы с финансами. Неужели бедность заразна, и это общение с Уизли так влияет на неё? Бред. — Если ты решишь заниматься полётами постоянно, лучше будет использовать костюм вроде моего. Он всесезонный за счёт заложенных в ткань терморегулирующих чар, а размер подстраивается под фигуру. Такую покупку можно считать инвестицией. Обратись к Тео, он закажет. — Я не стану выпрашивать у него подарки, — Грейнджер смотрит на него так, словно он предложил ей ограбить банк. Впрочем, она ведь и так… Драко лишь усмехается, говоря: — Речь не о подарке, а о необходимости, раз уж ты всерьёз хочешь научиться. Это всё, — он обводит взмахом руки поле, — это ведь не ради шутки? — Я просто решила выйти из зоны комфорта. Если честно, мне не особенно нравится высота. Но, как ты сам говорил, физическая активность полезна. Недостаточно просто таскать книги с одной полки на другую, так? Драко внутренне вздрагивает, когда она повторяет его слова. Удивительно: из всего, что он умудрился ей наговорить, Грейнджер сумела вычленить рациональную мысль. — Внутренний дискомфорт может возникать из-за того, что ты не чувствуешь уверенности. Немного практики, и ты увидишь разницу. Тебе следовало заняться этим раньше. — Просто меня всегда окружали люди, которые владели техникой полётов слишком хорошо. Как-то странно было просить их... То есть... Ты тоже летаешь прекрасно, так что… — она выглядит смущённой, что нетипично. — Тебе не нужно стесняться того, что ты чего-то не умеешь в совершенстве, Грейнджер. Это ничуть не стыдно. Глупо было бы не пытаться научиться... Разумеется, и без полётов можно прожить. Но с ними куда веселее. Никак не могу доказать это Тео. — Он говорит, что слишком приземлён для такого. — Говорит? — Драко улыбается, пусть и выходит криво. — Давай, покажи, что ты уже умеешь. — Он передаёт ей «Молнию». — Твоя метла. Летай только на ней. У этой прутья из орешника, а у моей — берёзовые. Моя быстрее, зато твоя более маневренная. Привыкай к ней, и она к тебе привыкнет. — То есть они как волшебные палочки? — О чём ты? — Ты сказал, что она ко мне привыкнет, — Драко замечает, как Грейнджер нервно перебирает пальцами по древку. — Я мало читала о мётлах, но звучит так, словно они живые. Как палочки, которые выбирают волшебника сами. — Вроде того, — Драко кивает, чуть хмурясь. Чересчур умная. — Гарри не рассказывал об этом. — А что насчёт Уизли? — Кого из них? — Грейнджер усмехается, определённо не собираясь отвечать. Чтобы отогнать эту её усмешку, Драко начинает инструктаж. Смотрит на её чрезмерно сосредоточенное лицо и непроизвольно успокаивается. Он почти уверен, что Грейнджер нервничает. И абсолютно неважно: виной тому предстоящее знакомство с высотой или же личность тренера. Как бы то ни было, если один тревожится, то у второго нет выбора: он обязан излучать уверенность. Иначе ничего не выйдет. — Может, мы для начала попробуем на одной метле? Пожалуйста, — она смотрит на него неморгающим взглядом, в котором читается зарождающаяся паника. И добавляет: — Я не буду тебя касаться. — Ты можешь меня касаться, Грейнджер, я не прокажённый. Уверен, метка не передаётся через телесный контакт. — Я не... Он обрывает её: — Ладно. Обеими руками держись за древко перед собой. Смотри вперёд по курсу, а не вниз. Лучше не верти головой и не отвлекайся. Во время взлёта управлять буду я, а на высоте ты сможешь полностью взять метлу под свой контроль. Я, разумеется, буду курировать процесс, но вряд ли произойдёт что-то непредвиденное, вроде нападения дементоров, — он скупо хмыкает. — В такую погоду, если не выполнять никакие трюки и не уворачиваться от бладжеров, самое сложное — это взлёт и посадка. — Как на самолёте, — говорит Грейнджер. — Знаешь, это такой маггловский транспорт. Он летает... — Мне известно, что такое самолёт. Я хожу на маггловедение. — Прости, — она выглядит виноватой и заинтересованной одновременно. Драко непривычно иметь дело с человеком, настолько открыто демонстрирующим свои эмоции. Это непривычно, но волнующе. А может, дело именно в ней. Чтобы не раствориться — или не погрязнуть? — в этих мыслях, он продолжает инструктаж: — Держись крепко. Но знай: даже если ты отпустишь древко, всё равно не упадёшь, так как мои руки будут по обе стороны от твоего корпуса. Я расположусь за твоей спиной. У нас достаточная разница в росте, так что ты не будешь закрывать мне обзор, пригибаться не обязательно. Когда они седлают метлу, Драко едва ли не в воздухе чувствует её напряжение. Страх. Спасибо, что не панику. — И постарайся не слишком зажиматься, — говорит он, стараясь звучать нейтрально. — Метла чувствует твоё напряжение. — Прости, я… — Грейнджер не заканчивает. Они взмывают в небо. Драко не помнит, когда в последний раз разделял с кем-то эмоции от полёта. Это всегда было чем-то, что принадлежало только ему. Одному. Вероятно, для своенравной Грейнджер его контроль — это скорее минус. Она ведь привыкла всегда стоять во главе. Но что поделать, пусть привыкает быть не лучшей хоть в чём-то. Потому что даже её дорогой Поттер — удачливый ловец и действительно одарённый от природы. Но Драко, помимо таланта, обладает ещё и опытом: тренируется столько, сколько себя помнит, и давно уже не представляет жизни без метлы. Наверное, в мире без Тёмных лордов, тёмных меток и тёмных времён он действительно мог бы стать звездой квиддича и утереть нос самому Краму. Потом, быть может, стал бы тренером. Или меценатом какой-нибудь гремящей команды? Да уж, а кто теперь возьмёт в команду человека с его фамилией? Да и хочет ли сам Драко такого будущего? Смог бы он встроиться в команду? Ведь, не считая Тео и Блейза, Драко всегда был одиночкой, если подумать. И вряд ли что-то изменится. Хотя жизнь слишком сложна и непредсказуема, чтобы делать такие категоричные выводы. Для Драко туман застилает не только будущее, но и настоящее. И даже отчасти прошлое. К примеру, он сам не понимает, как сейчас относится к отцу. С одной стороны, этот человек действительно виновен, как ни крути. Пусть будучи молодым, пусть отчасти неосознанно и не понимая грядущих последствий, он склонил голову перед монстром и подставил под угрозу и себя, и своих жену и сына. С другой стороны, когда Драко видел отца в последний раз, тот выглядел... жалко? Да, пожалуй, жалость — именно то, что можно к нему испытывать. Исхудавший, с отросшей щетиной на осунувшемся лице, с блеклыми волосами, которые, наверное, следовало бы обрезать, Люциус Малфой больше не выглядит как волшебник, который представляет угрозу. Отец проведёт за решёткой четыре года, согласно решению суда. И Драко с трудом представляет, с кем встретится спустя такой срок. Это однозначно будет не тот человек, что учил его основам. Не тот, на кого Драко равнялся как минимум первые пятнадцать лет своей жизни. Несмотря ни на что, Драко хочет, чтобы у отца нашёлся повод им гордиться. Так было десять лет назад, так остаётся и сейчас. Но вряд ли он принял бы то, что его сын летает на одной метле с кем-то вроде Гермионы Грейнджер. А может, наоборот, похвалил бы за налаживание отношений с той, кто скоро, вероятно, присоединится к кругу власть имущих? Интересно, способна ли Грейнджер занять пост Министра магии? Вполне возможно, стоит только дать ей время на выстраивание прочной карьерной лестницы. — Мы можем заниматься два раза в неделю, скажем, по средам и субботам, — Драко начинает говорить, направляя метлу вниз. Грейнджер почти самостоятельно продержалась в небе не меньше десяти минут, что можно считать достижением. Но он решает отвлечь её диалогом: —  За исключением следующей субботы, так как это твой день рождения. — Откуда ты знаешь? — в её тоне — смесь подозрения и шока. — Мы много лет учились вместе, Грейнджер. — Но я никогда не афишировала свой день рождения. — Ладно, Тео упоминал. Довольна? Грейнджер молчит, и это славно. Потому что не хотелось бы, чтобы она додумалась, что это Драко на самом деле сообщил Тео о дате. А он и сам не уверен, откуда узнал. Помнит только, как его злило, что Поттер и все Уизли игнорируют этот день и не носят её на руках. Могли бы ведь делать это хотя бы один грёбаный день в году, когда она спасает их задницы все триста шестьдесят пять. — Раньше мы с Тео вместе тренировались по утрам. Он бегал, а я летал, — снова заговаривает Драко, ощутив землю под ногами. — Мы можем делать это втроём. Я имею в виду... — Хорошо. Это идея, — Грейнджер не даёт ему договорить. И славно, он ведь как раз не знает, что именно имеет в виду. — Я обсужу с Тео. — Малфой, ты... — она неуверенно начинает, и Драко боится, что если пауза продлится ещё хоть секунду — ему конец. — Ты хороший друг, спасибо. Я понимаю, что ты не в восторге от идеи проводить со мной время, и я не хочу быть навязчивой. — Я сам предложил это, Грейнджер. Прекрати уже свою идиотскую рефлексию. — Ладно, — она кивает. — Спасибо. Как же бесит её спасибо. Лучше бы она кричала на него и била по лицу, как раньше. — Я имею в виду — спасибо за тренировку, — продолжает Грейнджер. Видимо, он слишком долго молчит. — Это было здорово. Думаю, теперь я понимаю, почему могут нравиться полёты. Драко продолжает молчать. — Ты как будто проветриваешь голову, практически буквально, — она никак не умолкает. Он кивает. И чувствует что-то похожее на облегчение, когда Грейнджер отвлекается на неизвестно откуда появившегося на поле Поттера. Стоп... Что он тут забыл? — Джинни сказала, что ты встречаешься с Ноттом. Но это Малфой! — кажется, Поттер пытается говорить шёпотом, но выходит у него паршиво. Они отходят в сторону, но Драко чувствует себя обязанным контролировать ситуацию, поэтому стоит в стороне и не отводит взгляд. В какой-то момент слышит выкрик Грейнджер: — Вы не будете устраивать дуэль, Гарри! Драко уверен: этап дуэлей с Поттером он перерос минимум год назад. А ещё он помнит, что обещал Тео присматривать за Грейнджер. Как же сложно, Мерлин. — Он тебя достаёт? — спрашивает Драко, прекрасно понимая, насколько глупо звучит вопрос. Надо было сразу уйти. — Всё в порядке, — Грейнджер кивает. — Проводить тебя до раздевалки? — ещё один глупый вопрос, учитывая стоящего рядом раскрасневшегося от гнева Поттера. — Не стоит, я дойду сама, — она протягивает ему «Молнию». — Ты не мог бы отнести метлу в спальню? — В спальню? Гермиона, ты с ума сошла, как он зайдёт в башню? — Я говорю про спальню Драко и Теодора, мы храним мётлы у них. — Святой Годрик, что ты делаешь у них в спальне? — кажется, Поттер в секунде от того, чтобы начать рвать волосы на собственной голове. — Гермиона, когда ты уехала из Норы, я не мог подумать, что всё это настолько опасно для тебя. — Вообще-то в данный момент Малфой, наоборот, печётся о моей безопасности. — О чём ты говоришь? Когда тебя пытали, он стоял и смотрел. — А чем это отличается от того случая, когда ты так же стоял и смотрел? Тогда, в лесу. — Я был обездвижен. — Ты думаешь, у него был выбор? — Грейнджер бросает взгляд на Драко, и тот совсем перестаёт понимать, о чём речь. Надеется только, что к нему не вернутся кошмары с теми её жуткими воплями от Круцио. — Это абсолютно несравнимо, Миона! — Малфой, пожалуйста… Нам с Гарри нужно поговорить наедине. Я потом сама поднимусь в башню. Драко не сомневается, что она планирует спуститься в подземелья, но не произносит ни слова. Только кивает, прежде чем развернуться и покинуть поле. Хоть бы Тео вернулся скорее. Хотя остаётся надежда, что если Драко будет проводить с этой ведьмой больше времени, то она станет для него привычной, а значит — обычной. Так ведь это работает? Когда они впервые поцеловались с Панси, Драко трепетал. Может, дело в том, что это был его первый поцелуй. А может, в том, что ему было всего четырнадцать. Спустя какой-то жалкий год она уже раздражала своей прилипчивостью, а спустя ещё один — он видеть её не мог. Пожалуй, дело было вовсе не в Панси. Но всё же было бы неплохо узнать, сколько раз Драко нужно пересчитать веснушки на лице Грейнджер, чтобы она вылетела у него из головы? *** Когда Тео исчезает на выходные, Грейнджер продолжает ночевать у них, что вроде бы подтверждает тезис о бессоннице в башне. Драко заблаговременно ставит на её балдахин сигнальные чары, чтобы не пропустить очередную прогулку после полуночи. В итоге всё закачивается тем, что они сидят у камина в гостиной. Оба с книгами. Благо в этот раз Грейнджер не ограничилась одной лишь футболкой Тео, добавив к ней клетчатые шаровары. Драко соврал бы, сказав, что не уделял Грейнджер пристального внимания в прошлом. И раньше он не замечал, чтобы она предпочитала что-то настолько безразмерное. А сейчас убери из её гардероба школьную форму — останется только то, что налезло бы и на него, и на Тео, и даже на необъятного Грега. Ведь даже той ночью у мужской уборной, когда Драко обозначил бы её наряд как практически полное отсутствие одежды... Даже тогда в действительности тело Грейнджер было достаточно прикрыто. У этого явно есть какая-то причина, только вот они с этой ведьмой ещё не настолько далеко ушли от статуса заклятых врагов, чтобы он мог интересоваться особенностями её гардероба. Нужно спросить у Тео. И заодно выяснить, знает ли он что-то о том случае в лесу. — Почему все считают себя обязанными опекать меня? — Грейнджер отрывается от чтения. — Тео всего лишь заботится о тебе. Это не преступление. — Я знаю. Он колдует для меня светлячков, чтобы я лучше спала. — Никогда бы не подумал, что насекомые могут усыплять, — Драко усмехается, откладывая книгу. — Это иллюзия. Теодор колдует их, чтобы они нас освещали… Они как будто из другого мира, сказочного. Драко смотрит на то, как пламя из камина отражается в её радужках. И представляет, как в них могло бы мерцать сияние светлячков. Вряд ли ему доведётся это когда-либо увидеть, но оно и к лучшему. — Джинни говорит, что Теодор воспользуется мной и бросит, — сообщает Грейнджер как бы между делом. Что она хочет услышать? Драко был бы только рад, если бы Уизли оказалась провидицей. Но вероятность такого исхода стремится к нулю. — Уизли никогда не отличались интеллектом, — реагирует Драко. — Они судят окружающих за предвзятость, но сами куда хуже. Даже святой Поттер более последователен в словах и действиях. — Ты говоришь это после того, что он устроил сегодня на поле? — Это не новость, что он истеричен. И что он относится к тебе как к сестре. Будь у меня сестра, я бы тоже волновался, если бы она проводила время с кем-то вроде меня. — Ты слишком строг к себе. — А ты всепрощающая. Это может тебе навредить, Грейнджер. И внимательнее оценивай своё окружение: это ужасает, что твои друзья не всегда в состоянии выговорить твоё имя. — Ты тоже. — Что? — Ты тоже ни разу не продемонстрировал, что способен выговорить моё имя. — Ну, я определённо способен на это, Гермиона. Мне не составит труда озвучивать твоё имя, ведь у меня больше одной извилины, в отличие от твоих тупоголовых гриффиндорцев. — Спасибо, — говорит вместо едкого ответа. — Я ценю, что ты прислушался. Не возражаешь, если я тоже буду называть тебя по имени? — Я не возражаю, — Драко пожимает плечами, словно ему всё равно. Как всё-таки она планомерно пытается наладить с ним отношения, лишь бы угодить Тео. Возможно, стать друзьями — слишком грандиозная цель, если речь идёт о Гермионе Грейнджер. Возможно, больше не враги — это уже достижение. — Знаешь, мы ведь взрослые люди, а всё ещё зачем-то лелеем старые детские обиды, — она никак не умолкает. — Если бы не война, мы бы уже закончили школу и могли бы занимать какие-нибудь должности в Министерстве. Ну, перебирать бумажки, все эти отчёты, презентации, заявки, совещания и протоколы. — Звучит как ночной кошмар. — Так ты не планируешь работать в Министерстве? — Шутишь? — Драко рассмеялся бы на это, будь он другим человеком. — С моим послужным списком меня бы не взяли туда и уборщиком. — Но ты бы и не хотел, так? — У меня другие планы, — он отвечает сухо. — Квиддич? — Другие, Гермиона, — кажется, он впервые добровольно обращается к ней по имени. Ощущается странно и необъяснимо правильно одновременно. — Бизнес? — Вроде того, — Драко невнятно пожимает плечами, только злясь, что приходится скрывать что-то от этой проницательной ведьмы. Ему бы болтать с Грегом или с Эдрианом… — А ты наш будущий Министр? — О нет. Мне не нужна власть. Мы все видели, к чему это приводит. — К облысению? Тебе не грозит. — К ужасным неврозам. И стремлению поработить мир, — она в который раз улыбается. — Это так неприятно, когда на тебя возлагают большие надежды, которые тебе не сдались и которые ты не хочешь оправдывать. Мне не нужно, чтобы общество чего-то от меня ждало, не нужно, чтобы меня считали самой-самой. Особенно — если я этого не заслужила. Просто по причине моей дружбы с человеком, который убил монстра. Может быть, с моей помощью, но это не столь важно. Так неприятно было бы получить высокую должность в Министерстве только потому, что я Гермиона Грейнджер. И столь же неприятно было бы получить диплом об окончании Хогвартса только потому, что мой друг — спаситель магического мира. — Не только поэтому, — Драко лишь мотает головой. — Дело в том, что ты никогда не узнаешь истинную причину. Драко полагает, что она не так уж и неправа. Это действительно сложно воспринять: как когда ты получаешь место в квиддичной команде, а твой отец параллельно обеспечивает всех игроков сборной лучшими мётлами. Ты можешь быть сколь угодно прекрасным ловцом, но как узнать, какую роль сыграли новые мётлы? Да и честно ли вообще выпускать на одно поле учеников на последних «Нимбусах» и на жутких школьных «Чистомётах»? Драко понятия не имеет. Это удачно, что он не судья. А лишь подсудимый — и то в прошлом. — Какие планы на завтра? — он меняет тему, мельком глядя на часы — уже почти пять утра. Вернее было бы говорить о планах на сегодня. — Я думала сходить в библиотеку. — Можем сходить вместе после завтрака. — Планируешь полностью заменить Теодора? Драко не хочет даже воображать, как это могло бы быть. Скажем, спать с ней в обнимку? Нет, нереально, в смысле — неосуществимо. Как только Тео вернётся, нужно будет обязательно сообщить ему, что отныне он сам будет бегать за своей принцессой. Драко не собирается даже касаться её. Не больше необходимого. Но говорит Драко другое: — Я ни за какие галлеоны не буду петь тебе колыбельные. — Теодор и не поёт, — она чуть улыбается. Снова. — Повезло, у него нет слуха. — Я видела, что ты занимаешься в библиотеке. Почти каждый вечер. — Как и половина школы, — бурчит он в ответ. Не озвучивает, что пару раз уходил в гостиную, только чтобы не видеть и не слышать их. Но быстро понял, что куда проще просто отгораживаться элементарными заклинаниями и концентрироваться на заданиях. — Мы можем делать это втроём, Драко.