9. Цвет его галстука

Чую мазута вонь, эхо войн, и по колесу — По диску Луны мы ищем дорогу в хвойном лесу. *** март 1998 года, Королевский лес Дин — Привет, красавица, — раздаётся у самого уха шёпот одного из егерей. Тихий, но оглушающий. У Гермионы подкашиваются ноги: то ли от осознания, что они попали в безвыходную ситуацию, то ли от того, что этот дурно пахнущий мужчина стоит так близко и касается своими шершавыми пальцами её лица. Она готова поспорить: он не мыл руки непозволительно долго. И эта мысль легко вытесняет страх смерти вперемешку с мыслью, что его, должно быть, чистая кровь никак не сглаживает картину и уж точно не избавляет от запаха пота. Хотя, казалось бы, очищающие заклинания известны даже второкурсникам. — Пенелопа Кристалл. Полукровка, — она находит в себе силы произнести хоть что-то, когда спрашивают её имя, хотя к горлу подступает ком. Краем уха Гермиона слышит, как Гарри и Рон проходят проверку на знание подземелий Хогвартса. Она бы не справилась, приди ей в голову назваться слизеринкой. И вряд ли она вообще когда-нибудь узнает дорогу к их гостиной. — Ты ведь будешь слушаться, Пенелопа? — грязный егерь снова трогает её лицо, не опуская наставленную на неё палочку. — Понимаешь, такая незадача: если ты не будешь послушной девочкой, нам придётся сделать очень неприятные вещи с твоими друзьями. А ты ведь не хочешь, чтобы им пришлось несладко? Гермиона забывает, как дышать, пока он проводит грубой ладонью по её талии, открывая голую кожу между джинсами и джемпером. Она не в состоянии произнести ни звука. — Ну же, не смей молчать, когда я говорю с тобой, солнышко. Переживаешь за своих дружков? — Егерь оборачивается на Гарри и Рона, которые сейчас вряд ли способны продумать достойный план побега. — Если хочешь, они могут посмотреть, как мы здорово проводим время. Покажем им? — Нет! — вырывается у Гермионы. Она очень надеется, что неправильно понимает подтекст. Но, дьявол, всё она понимает правильно. — Ну что ты, Пенелопа? — он протягивает фальшивое имя так сладко, что Гермиона зажмуривается: лишь бы отвращение в её глазах осталось незамеченным. — Или вы втроём развлекаетесь в своём путешествии? Знаешь, мы здесь открыты к экспериментам, и я тоже могу позвать друзей, если ты любишь большие компании. Хотя предпочёл бы провести время с тобой тет-а-тет, для начала. А ты? — Нет, — снова говорит, отчаянно мотая головой. — Пожалуйста, не надо. — Ну же, не переживай. Я тебя ни к чему не принуждаю. Если ты не хочешь, нам придётся развлекаться с твоими друзьями. Как думаешь, какое заклинание им больше понравится: режущее или обжигающее? — Прошу вас… — выходит что-то больше похожее на плач. — О чём ты просишь, красавица? — он спрашивает, а Гермиона распахнутыми глазами смотрит вниз — на то, как он расстёгивает пуговицы на её джемпере. — Не трогайте меня, пожалуйста, — шепчет, прекрасно понимая, что слова ни на что не повлияют. — Не трогать, говоришь? А что же мне с тобой делать? Ведьма твоего происхождения должна радоваться, что я снисхожу до тебя. Может, подскажешь, на что ещё годны полукровки? — Последняя пуговица поддаётся без пререканий. — Отвечай! Вспоминаются обрывки из уроков в маггловской школе, где им рассказывали, как вести себя в случае захвата террористами. Там точно звучали правила: нельзя выделяться из толпы и нельзя спорить. — Ни на что, сэр. — Так раздевайся. Живо! — с этими словами он сам стягивает с неё шарф. А Гермиона медленно снимает куртку и джемпер, оставшись лишь в джинсах и тонкой майке. Кожей ощущает, как тяжёлый мужской взгляд оценивает её фигуру. — Живее, — с нажимом говорит егерь, добавляя: — Эта ваша маггловская одежда просто удивительна, так облегает твою милую задницу. Носи это почаще, тебе идёт, но сейчас — снимай! — Здесь холодно, — замечает Гермиона так, словно её в этой ситуации смущает исключительно погода. Слышно, как Гарри и Рон что-то кричат в отдалении, но она не в состоянии сосредоточиться на их словах. Ей необходимо отвлечь егеря. Отвлечь, обезоружить и вырубить. Она справится. — Я быстро тебя согрею. — Егерь начинает возиться с ширинкой, небрежно бросая приказ: — На колени. Гермиона послушно опускается, поднимая взгляд и тихо говоря: — Мы могли бы... Уединиться где-то. Пожалуйста, — она готова умолять. Даже если у неё получится выбить из его рук палочку рядом с этой толпой недопожирателей, это не поможет, а только разозлит их. — Мне нравится ход твоих мыслей, солнышко. Только вот ещё больше мне нравится, когда… Его реплику прерывает громкий хлопок аппарации. — Долго вы ещё будете возиться? — это Фенрир Грейбек. Гермиона покрывается мурашками ещё сильнее, если это возможно, потому что помнит его. Он был одним из тех, кто участвовал в нападении на Нору в прошлом году. — Нам нужно доставить их в поместье. Сейчас же! И куда они все так торопятся, чёрт. Гермиона сглатывает. Не знает, о каком поместье идёт речь и как долго продержатся маскирующие чары на Гарри. Вертит по кругу запоздалый вопрос: получилось бы у неё отбиться от этого урода, убеди она его уединиться, или она себя переоценила? Но дышать становится гораздо легче, когда её, схватив за плечо, рывком заставляют подняться с коленей. Грубая аппарация перемещает их в неизвестном направлении, и Гермиона уверена: куда бы они ни попали, она ни за что не согласится вернуться в этот чёртов лес. В лес, который так любила в детстве. *** сентябрь 1998 года, Хогвартс Гермиона определённо слишком близко к сердцу приняла свой восстановившийся цикл. Близко к сердцу и столь же близко к разуму, потому что порой она задаётся совершенно абсурдными вопросами. Например: как бы они поступили, если бы она случайно забеременела от Теодора? Нелепо думать об этом, учитывая, что они ещё только в самом начале отношений и у них не было близости в физическом понимании этого слова, но фантазии порой бывают такими нелогичными и своевольными. А Теодор… Он так нежен с ней — кажется, стал ещё заботливее в последние дни. Может, это из-за её рассказа о проблемах со здоровьем? Или он всегда был таким, а она только сейчас стала акцентировать на этом внимание? Даже два раза поплакала от нахлынувших эмоций, в чём винит исключительно гормоны. Иногда складывается впечатление, что Теодор готов взять её на руки и носить так весь день, чтобы она не утомилась. Он даже договорился с Драко, чтобы тот перенёс тренировку по полётам, а Гермиона не хочет и предполагать, чем он это аргументировал. Парни ведь обычно избегают разговоров о всяких женских делах. Избегают ведь? — У тебя не болит живот? — Теодор задавал тот же вопрос и вчера утром, и позавчера. Он совершенно точно не похож на других парней. — Всё хорошо, — она отвечает с сонной улыбкой. До завтрака ещё не меньше получаса — они могут позволить себе полежать в обнимку и поболтать. — Я не спрашивал, как у тебя дела, принцесса. Я спросил, не болит ли этот чудесный животик? — Он целует её выше пупка. — Чуть-чуть. Это нормально, мне не нужно обезболивающее. — Боль не должна быть для тебя нормой, — Теодор немного хмурится. — Это что-то вроде женской платы за возможность материнства. — А какая у меня плата за возможность стать отцом? — Если мы решим завести ребёнка, ты поймёшь, что это труд для обоих в паре, — Гермиона привычно озвучивает рациональную мысль. — Если или когда? — Мы встречаемся меньше трёх недель, Теодор. — Не моя вина, что ты тогда пошла на бал с Крамом. Гермиона понимает, что он шутит. Это что-то вроде языка Нотта — говорить о таких вещах исключительно с улыбкой. В этом есть и плюсы: а как иначе ты обсудишь с бойфрендом будущих детей? Пусть и гипотетических. Пожалуй, такие разговоры заводят разве что спустя год, не раньше. — А если у меня возникнут проблемы с этим? — Гермиона заминается, но всё же продолжает: — Помнишь, я говорила… — Целитель осмотрит тебя. И мы всё исправим. Если возникнут непреодолимые трудности, придётся изобрести что-то инновационное, но я же не просто так встречаюсь с умнейшей ведьмой своего времени. — Ты ведь будешь брать на себя неприятные задачи вроде смены подгузников? — Не уверен, что знаю, что это такое, принцесса. Но готов поспорить: с магией у нас получится добавить веселья в любую рутину. — А если малыш будет плохо спать? — она продолжает фантазировать. — Мы ведь не сможем использовать зелья или чары на нём. — Я ведь уже говорил, что колыбельные — это секретное оружие Ноттов? — Вообще-то Драко проболтался, что ты ужасно поёшь, — Гермиона смеётся. — Он просто не готов признать мой талант, — Теодор лишь отмахивается. А потом и вовсе переводит тему: — Мне не нравится, что сегодня у нас нет совместных занятий. Надеюсь, когда в расписание вернётся защита от тёмных искусств, уроки у Слизерина и Гриффиндора будут проходить вместе, иначе МакГонагалл придётся готовиться к чтению моей длиннющей петиции. — Вечером мы сможем позаниматься в библиотеке. — Но ты не будешь проверять мои эссе. Либо дашь мне проверить твои взамен. — Похоже на сделку. Гермиона только улыбается, думая о том, что Гарри и Рон ходили с ней в библиотеку исключительно ради того, чтобы она проверяла их работы. И как всё ловко перевернулось вверх дном. — Если бы я хотел организовать выгодную сделку, то выторговал бы что-нибудь поинтереснее. Например, кое-что, что ты можешь сделать для меня в спальне. — Просто озвучь свои желания, Теодор, и я очень постараюсь. — Гермиона уверена, что он не попросит ни о чём, к чему она была бы не готова. — И вообще, мне не так уж и важно читать твои эссе. Просто они хорошо написаны, и я люблю следить за полётом мысли. — Я думал, ты проверяешь. — Ты же не Гарри, — она пожимает плечами. Было бы странно так контролировать домашние задания своего парня. Их роли сейчас скорее противоположны: это он берёт на себя ответственность за всё, не наоборот. — Я не Гарри, — кивает Нотт в задумчивости. И добавляет после паузы: — Ты говорила, тебе нравятся зелёные глаза. Как у Поттера. — Твои глаза. Мне нравятся твои зелёные глаза, Теодор, я говорила об этом. И у вас с Гарри они ничуть не похожи: твои цвета мха или хвои, а его скорее изумрудного оттенка. — Так значит, его глаза как изумруды, а мои как болотный мох? — он ухмыляется, чуть обнажая опасные резцы. Того глядишь — укусит. — Твои — как хвойный лес, — Гермиона оправдывается, хоть и понимает, что он не всерьёз. Она не помнит, чтобы её раньше ревновали, если не считать Рона под влиянием хоркрукса. Удивительно, но опять дело в Гарри — а он ведь самый неподходящий на эту роль человек. Она спрашивает с улыбкой: — Ты знаешь, как пахнет моя Амортенция? — Нет, но теперь очень рассчитываю, что болотом. Не то чтобы самый романтичный запах, но… — Хвоей. Хвоей и пряностями, — поясняет Гермиона, не давая ему закончить. С близостью Теодора лес перестал казаться ей опасным местом. Скорее уж наоборот. С хитрым прищуром она сообщает: — Может, глаза у тебя и как хвоя, но сам ты больше похож на болото. — Затягиваю, значит? — Затягиваешь. Вообще-то Гермиона говорит чистую правду: глаза Теодора — не ясные зелёные, как у Гарри, а мутные — действительно как болото или как дремучий хвойный лес. Выглядят так, словно он хочет что-то в них спрятать, хотя на самом деле иногда там получается и что-то отыскать. — Ты ведь всё ещё переписываешься с Поттером. И он приезжал в школу. — Гарри практически единственный, кто остался у меня от прежней жизни. Я не могу так просто... Что, сказать: «Эй, друг, я помогала тебе в самые тяжёлые времена, но сейчас мой парень ревнует, так как у вас у обоих зелёные глаза»? Так? — Не просто парень, а твой будущий муж вообще-то. Мы только что обсуждали подгузники. Это не шутки. Гермиона уверена: это шутки. Иногда ей хочется, чтобы он был серьёзнее и не переводил всё в юмор. Но без этого он не был бы Теодором Ноттом, а она влюбилась именно в такого парня — который не зовёт её по имени, но шутит о женитьбе и о будущих детях. — Если уж ты так настроен ревновать меня к кому-то, то точно убери из своего списка Гарри. — О, так мне следует вести целый список? И к кому прикажешь тебя ревновать? — Ни к кому, — отвечает слишком поспешно и сама это ощущает. — Но, возможно, тебе стоит знать, что Пьюси говорил мне неприятные вещи, — Гермиона говорит это без опаски, с уверенностью, что Теодор не из тех, кто сию секунду побежит выяснять отношения кулаками. Или даже условно цивилизованным сражением. Нет, он ведь не из таких парней. — Возможно, мне стоит это знать, принцесса? — Ты сам говорил, что не фанат дуэлей. — Дуэли — не моё. А вот проучить придурка, который смеет подходить к моей девушке и смущать её — это я с удовольствием, — Теодор спокоен и заражает этой не вполне уместной разговору расслабленностью и её. — Что он говорил? — Предлагал спорные сексуальные практики, — сообщает Гермиона. И натыкаясь на внимательный взгляд Теодора, характеристику которому не способна дать, поясняет: — Он предположил, что мы с тобой и Драко занимаемся любовью втроём. И сообщил, что мог бы быть четвёртым. Ещё сказал что-то о том, что он не силён в нумерологии, и ещё… Не помню дословно, но там точно фигурировало что-то про количество членов. — И что же ему ответила моя принцесса? — Что он плох не только в нумерологии, но и в прорицаниях. Ну, иначе мог бы предвидеть мою реакцию. — Ты ведь вообще не собиралась мне об этом рассказывать, верно? — Не собиралась. Я не люблю конфликты, Теодор. — А я не люблю оставаться в неведении, — он хмурится. — Я уже говорил, как меня бесит, что у нас сегодня нет совместных уроков? Ты что, не могла попросить шляпу распределить тебя на Слизерин? — Ну, ты ведь не помог мне найти жабу Невилла. — Значит, за эту ошибку я буду расплачиваться до старости. Никогда бы не подумал, что принцессы бывают такими злопамятными. — Надеюсь, хотя бы рыцари не такие, — Гермиона театрально вздыхает. Она действительно рассчитывает, что не станет свидетельницей скандала между Теодором и Пьюси. И отчего-то её совсем не тревожит вероятность дуэли, о которой она не узнает. *** Теодор прав: занятия, которые Гриффиндор делит с Хаффлпаффом или Рейвенкло, тянутся невозможно долго. И это несмотря на то, что Гермиона всегда любила нумерологию и получала истинное удовольствие от взаимодействия с числами. Если что-то и помогает ей полностью очистить голову от сторонних мыслей, то расчёты. Вернее, у неё бы получилось отвлечься, если бы не то и дело нагревающийся галлеон с сообщениями от Нотта. Теодор: «Я больше не буду ходить на историю магии. Не осуждай». Гермиона: «У меня нумерология, Теодор. Ты отвлекаешь». Теодор: «Не отвлекаю, а отвлекаюсь». Гермиона: «Я не буду больше отвечать тебе». Теодор: «Ты только что ответила, принцесса». Гермиона: «Ну и почему ты не будешь ходить на историю магии?» Теодор: «Что бы ты выбрала: меня или нумерологию?» Гермиона: «Тебя». Теодор: «Ты смогла бы прожить без чисел до конца своих дней?» У Гермионы нет ответа. Она знает лишь, что точно не смогла бы без Теодора. Даже сейчас она настолько увлеклась этой пустяковой перепиской, что Джинни поглядывает на неё с подозрением. Нужно, наверное, поговорить с ней после урока: они до обидного мало времени проводят вместе. И не имеет значения, что Гермиону в целом такой расклад вполне устраивает — Нотта хватает с лихвой. Гермиона: «Я сижу с Джинни, и она чересчур пристально смотрит на меня». Теодор: «В следующий раз садись одна». Гермиона ничего не отвечает. Не может решить: злит ли её, что Теодор, кажется, собрался отвлекать её на всех занятиях по нумерологии, или наоборот — радует? И нормально ли, что от такой перспективы у неё теплеет в груди? Ведь вряд ли это тепло поможет во время ЖАБА. Теодор: «Кого бы ты выбрала: меня или Поттера?» Гермиона: «Если бы мне нужно было убить Волдеморта, то определённо Гарри». Теодор: «А если бы тебе нужно было кончить?» Гермиона: «Ты знаешь, что тебя». Теодор: «Всегда приятно услышать подтверждение». Гермиона: «С кем ты сидишь?» Теодор: «С Драко. Передам ему привет от тебя». Гермиона: «Не нужно!» Теодор: «Уже передал». Гермиона: «Я больше не буду отвечать». Теодор: «Как в прошлый раз?» Гермиона: «Почему ты не будешь ходить на историю магии, Теодор?» Теодор: «Ты сказала, что не будешь отвечать». Гермиона: «Не буду». Теодор: «Ты всё ещё отвечаешь, принцесса». Гермиона никак не реагирует на последнее сообщение, отложив монету в сторону. Она вообще-то тоже повесила галлеон на цепочку, но не собирается сейчас ощущать его тепло. — Можешь не прятать, я вижу, что ты сделала для него галлеон, — недовольно ворчит Джинни. — Ты ведь заглянешь к нам в гостиную завтра? Около семи. Можешь привести Нотта, так и быть. — Мы с Теодором, скорее всего, проведём выходные не в школе. — Но это твой день рождения! — Да, и я решила отпраздновать его со своим парнем, Джинни, потому что он организовал сюрприз. — Но мы тоже придумали сюрприз! — Он предупредил заранее, прости. — Тогда какой же это сюрприз, если он всё рассказал? — Джинни не скрывает злости. — Я бы тоже предупредила, но это ведь было очевидно! — Очевидно? Мы никогда не праздновали мой день рождения в школе, — шепчет Гермиона, взмахом палочки накладывая заглушающее. Удачно, что они в этот раз сели на дальний ряд, и вряд ли профессор Вектор станет делать им замечание. — Не может быть! Я точно помню, как мы пели песни в «Трёх мётлах». — Это было на семнадцатилетие Рона. — Ну, или когда я дарила тебе ту сумочку! — Это было на Рождество, у вас дома, — вздыхает Гермиона. С грустью она осознаёт, что тот Сочельник, на шестом курсе, ей следовало бы встретить с родителями, а не в Норе. — Да ради Морганы… Ты с этим Ноттом всего пару недель, вы друг друга даже не знаете, а уже… И вообще, то, что он при всех зовёт тебя принцессой, как будто ты маленькая девочка, и что он отодвигает тебе стул в Большом зале… Это всё не значит, что он относится к тебе серьёзно. Это Нотт! — Теодору по крайней мере интересно узнавать меня, мы много разговариваем и о моей жизни, и о моей семье. Не знаю, понимаешь ли ты значимость этого, ты ведь никогда не интересовалась моими родителями. Гермионе больно, что она так и не смогла рассказать Джинни или Невиллу о том, как стёрла маме и папе память. Даже Гарри и Рон узнали об этом практически в пылу ссоры, как же сложно иногда произносить слова, от которых сжимает грудь. Неспроста она не рассказала об этом детально даже Теодору. Не смогла. — Я знаю про твоих родителей, Миона! Они маггловские целители, лечат глаза... — Зубы. Они дантисты. — Прекрасно! — Джинни только больше злится из-за своей промашки. — Зато мне прекрасно известна профессия отца твоего бойфренда, потому что все знают, что старший Нотт — Пожиратель. По случайному стечению обстоятельств, невероятно богатый Пожиратель! — Но я встречаюсь с младшим, и он нежен и заботлив. — Он бы вёл себя так с любой, которая бы раздвинула перед ним ноги. Извини, Гермиона, но это правда! Нотт очень хорош в том, чтобы заболтать и наобещать чего-то, он умеет очаровывать. Я даже не возьмусь посчитать, скольких девушек он трахнул! — Я не одна из них, если тебе интересно. — Конечно, ты так думаешь, в этом и есть его цель... — Я о том, что у нас не было секса, Джинни. Ну, не в полном понимании этого слова, так что я ещё девственница. Да, он так меня очаровал и запудрил мне мозги, что готов ждать, сколько я скажу, а ещё делает мне массаж ступней и всякие более приятные вещи. Джинни только фыркает. А Гермиона думает: даже если бы она была уверена, что это всё спектакль, скажем, до конца года, то у них есть ещё восемь прекрасных месяцев. А потом... Ну, если обоих примут на стажировку в Мунго, то, само собой, будет неловко. Теодор явно не станет изменять себе и примется флиртовать со всеми, кто приглянется. А Гермиона просто... Нет, нет, стоп. Она вообще-то не собирается с ним расставаться! — Так это ещё более подозрительно! — Джинни почти вскипает. — Понятное дело: он не спит с тобой, потому что это означало бы что-то серьёзное, а он просто играет в свои игры, возможно, хочет как-то засветиться рядом с твоим честным именем! Или вообще… Я вот не припомню, встречался ли он раньше с магглорождёнными? Может, секс с такими противоречит его семейным ценностям… Он дружит с Малфоем! — Да, и отец Драко не смог сделать для него то, что сделал отец Теодора! В этом не виноваты дети, как ты не можешь понять, Джинни? — Он был полным придурком задолго до метки. — Так мы о Теодоре или о Драко? Я встречаюсь только с одним. — Знаешь, как говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто... — Джинни вздыхает, не договорив. — Он слизеринец, что тебе ещё нужно знать, чтобы насторожиться? — Цвет его галстука — последнее, что меня беспокоит, по правде говоря. Впрочем, рядом с ним я вообще перестала беспокоиться. Это приятно, когда кто-то не использует тебя как ресурс, а даёт что-то взамен. Словно яркая точка, в конце этой фразы звенит звонок. Гермиона быстро выбегает из класса и выходит в коридор, где, прислонившись к стене, её уже ждёт Теодор. — У тебя есть Маховик времени? — она легко улыбается — так, словно не ссорилась какую-то минуту назад с единственной подругой. — А у тебя? — Теодор привычным движением забирает у неё сумку с учебниками. — Я бы одолжил, а то Бинс вот-вот начнёт замечать неладное. Он притягивает её к себе, и Гермиона подумала бы, что это чертовски неловко — заниматься такими вещами прилюдно. Но она не в состоянии сейчас думать. Не может злиться на него, когда он так близко и так неповторимо пахнет. Хвоей и пряностями. *** К вечеру пятницы приятное предвкушение от приближающегося дня рождения никак не утихает. Гермиона даже не делает вид, что сосредоточена на своём эссе. Она смотрит по сторонам, отвлекается на каждый шорох и в конце концов просто любуется профилем Теодора. До тех пор, пока тот не откидывается на спинку стула, расслабленно вытянув ноги, и не укладывает голову ей на колени. Гермиона быстро накладывает на них отвлекающие чары, глядя на него строго. Но Теодор и не думает оправдываться, замечая лишь: — Ты тоже ничего не пишешь. — Это непристойно, Теодор, — говорит Гермиона, когда он поворачивается на бок и проводит рукой по её бедру. Она никогда бы не подумала, что такое времяпрепровождение в библиотеке может быть столь возбуждающим и умиротворяющим одновременно. Но сейчас не может удержаться и не провести рукой по его кудрям. — Непристойно было бы, если бы я зарылся лицом между твоих бёдер, но я ведь как-то сдерживаюсь. Ты мало ценишь моё терпение, принцесса. Гермиона вспыхивает, но всё же собирается с ответом: — Ты сейчас намекаешь на оральный секс в библиотеке? Это, должно быть, разочаровывающий опыт, ведь здесь нельзя шуметь. — Мы применим Муффлиато, — и он накладывает заглушающие чары тут же. — Можешь считать это предложением с неограниченным сроком действия. — Ты ужасно непристоен, — повторяет она. — И к тому же даже не закончил эссе. — Ты меня раскусила, всё так. Но это травология, и я превзошёл себя в тот момент, когда начал эссе. А вот тебя что-то тревожит, — он не спрашивает — утверждает. — Если только слегка, — признаётся Гермиона. — Мы чуть-чуть повздорили с Джинни. Она удивилась, что у нас с тобой не было близости. — Куда уж ближе, принцесса? — Теодор поворачивает голову, и она сквозь колготки ощущает его горячее дыхание на бедре. — Ты понимаешь, о чём я. Джинни сказала, что ты со мной из-за репутационной выгоды. И что мы не спим, потому что я тебя не привлекаю. Может, нам стоит заняться с тобой любовью сегодня? — Гермионе отчего-то неловко спрашивать об этом. Нет, она доверяет Теодору, но в то же время хочет закрыть этот гештальт. — Уизли представила тебе какой-то график, от которого мы отстаём? — Может, я просто хочу подтверждений, что я тебе вообще... нравлюсь. — Конечно, нет, — он широко улыбается. — Нравишься? Ты? Мне не нужны условия, чтобы трахать тех, кто мне нравится. А в тебя я влюблён, и ты словно перестраиваешь всё внутри меня. Это даже близко не похоже на… Да на что угодно. Это трепет, который может заглушить всё остальное. — То есть из-за трепета ты не хочешь меня? — Я не хочу, я мечтаю о тебе. Давно и безвозвратно. Помнится, ты уже оценила твёрдость моего члена своим ротиком. — Ты мог представлять кого-то другого... — Давай я сейчас сниму брюки и, Салазар, буду смотреть на тебя, не отрываясь, как тебе такая идея? Когда у меня встанет, мы изучим кое-что новое, а потом ты проглотишь всё, после чего я стяну с тебя трусики… — он резко поднимается с её коленей. — Но нет: тогда кто-то скажет, что я с тобой ради грёбаного секса. Любопытно, а в мире твоей подруги Уизли и ей подобных есть хоть один сценарий, при котором я тебя не использую? — Полагаю, в её сценарии даже я тебя использую. — Ну, тут не поспоришь, принцесса: ты прописалась в моей кровати, забрала мои футболки... — Признаю: я очень корыстна. Но ты берешь мой шампунь, так что... — Гермиона закусывает губу в задумчивости. — Скажи, это ведь не связано с тем, что я магглорождённая? — У магглов действительно неплохие шампуни. Я в восторге от их шампуней, кед и коктейлей. А ещё от ведьм, которые иногда рождаются от маггловских союзов. Нет, он определённо не станет обсуждать такие вопросы с ней начистоту. — Мне нужно подышать, — признаётся Гермиона. Сама не верит в то, что говорит, ведь это вдали от Теодора у неё сжимает грудь, а не рядом с ним. И это проблема: она уже с трудом представляет себе существование без него. Словно это какая-то редкая форма зависимости. Кто-то сказал бы, что это романтично, но вообще-то это скорее нездорово. Куда менее нездорово, чем её состояние до того, как Теодор подсел к ней в купе. — Разве я ворую твой кислород? Скорее уж ты отдаёшь мне свой. — Я прогуляюсь. Одна. Теодор смотрит на неё, словно следователь на допросе. После чего коротко говорит: — Иди, принцесса. Я ведь рыцарь, а не надзиратель, и это ты здесь отдаёшь приказы. *** Гермиона настолько сроднилась с ощущением защищённости, что на мгновение теряется, покинув библиотеку и оказавшись в широком холле. Дьявол, неужели она настолько отвыкла оставаться одна? А ещё говорит что-то Теодору о его гиперопеке. Пожалуй, не так уж он и неправ, сдувая с неё пылинки. Не продумав план наперёд, Гермиона направляется к башне Гриффиндора. Может, это шанс помириться с Джинни, а может, возможность перекинуться парой слов с Невиллом, Симусом или Дином. Гермиону смущают лишь внимательные взгляды и перешёптывания младшекурсников, которые глазеют на неё по пути. Удивительно, насколько этот фон теряется, когда рядом Теодор. Ну, или это сами дети боятся подходить из-за высоченного широкоплечего слизеринца рядом, сложно сказать. А ведь это именно он тогда, в первый день, шутил про её фан-клуб. На полпути к башне Гермиона решает сменить направление и всё же идёт в сторону подземелий. Куда логичнее дождаться Теодора там и сразу признать, что сглупила, чем вынуждать его ещё и разыскивать её по всему замку. Скорее всего, через пару часов он просто отправил бы ей сообщение на галлеон, так что это не стало бы проблемой. И всё же Гермиона так привыкла к подземельям, что уже не чувствует неловкости, самостоятельно называя пароль и переступая порог. Оказавшись в гостиной, Гермиона стоит в нерешительности. Её первоначальный план — тихо улизнуть в спальню и переждать там, укрывшись за таким родным балдахином, — вдруг кажется слишком трусливым. Особенно когда в поле зрения попадает знакомая белокурая макушка, склонившаяся над книгой у камина. Малфой не изменил позы с тех пор, как она видела его пару часов назад в библиотеке, и он всё с тем же томом, один. Странно — ведь согласился заниматься вместе с ними, но всю неделю словно специально держит дистанцию, появляясь и исчезая, как призрак. Возможно, передумал? Или это его способ дать им с Теодором пространство? Впрочем, сейчас это только кстати: есть, с кем переждать тайм-аут, который сама же и организовала. И есть, у кого выведать информацию. Кто лучше Малфоя знает все тонкости поведения Нотта? Сделав глубокий вдох, Гермиона направляется к камину, намеренно шумно ступая, чтобы не испугать его внезапным появлением. — Если верить Теодору, у тебя нет отвращения от моего присутствия, — говорит, присаживаясь в соседнее кресло. Здесь же они сидели той ночью — ночью без Теодора. Гермиона поясняет: — Знаешь, некоторые чистокровные маги говорили, что со мной неприятно находиться рядом. Ну, как будто я грязная или что-то в этом роде. Хотя на самом деле я была куда чище их, во всех смыслах. — Славно, что ты это понимаешь. — Но при этом ты постоянно испаряешься, стоит мне прийти. Я предполагала, это может быть связано с тем, что моя кровь… Ну, что тебе не совсем комфортно находиться рядом с… — А ты не думала, что я просто не хочу быть рядом с тобой? — Малфой интересуется сухо. — Лишь потому, что ты мне не нравишься как человек. — Ты учишь меня летать. — Можем прекратить уроки в любой момент, — он усмехается. И Гермиона рада, что видит на его лице хоть какую-то эмоцию: привычную, из их общего прошлого. — Почему ты не с Тео? — Со мной просто иногда бывает сложно. — С тобой или с ним? — спрашивает Малфой. Как будто что-то знает. Хотя, если бы и правда знал, то явно не перекладывал бы ответственность на Теодора. — Возможно, с нами обоими. Он слишком быстро стал для меня слишком важной частью жизни. — Много слишком. — Я не уверена, что смогу жить без него. Всё лето убеждала себя, что не сломана, но это был самообман. Я поняла это, когда Теодор меня… вроде как починил? — Так странно признаваться в этом кому-то настолько далёкому. С таким же успехом Гермиона могла бы исповедоваться случайному прохожему. — Драко, ты можешь объяснить мне кое-что? Ты ведь тоже из древнего рода, и я бы хотела понять… Могут ли быть какие-то нюансы, связанные с… Ну, с интимной близостью у чистокровных с девушками вроде меня? — Девушками вроде тебя? С теми, кто не умеет формулировать вопросы? Не уверен. Гермиона недовольно выдыхает. Словно он не понимает, как ей сложно говорить о таком! Она поднимается и почти уже покидает гостиную, как раздаётся ленивое: — Ладно, Грейнджер, садись. — Гермиона замирает, решив даже не поправлять его обращение по фамилии — лишь бы не спугнуть. — В чистокровных семьях есть некоторая консервативность в этом смысле. Мы не занимаемся любовью со всеми подряд, такие вещи — для действительно особенных людей. Теодор не настолько привержен традициям, однако ты для него... — Кто? — Он серьёзно к тебе относится — иначе тебя бы здесь не было. И дело не только в том, невинна ты или нет. — Я ничего не понимаю. Причём здесь невинность? — А что ты имела в виду, когда говорила о девушках вроде тебя? — Я подумала, может, для вас неприятна связь с магглорождёнными. А если учитывать тот аспект, о котором говорил ты, то это может быть связано с контактом с кровью, и Теодор так долго тянет, что я предположила, будто это может быть... — Мерлин, твой интеллект явно переоценён, — Малфой закатывает глаза так, будто они снова на пятом курсе и спорят о чём-то в коридоре. — Никому нет дела до статуса твоей крови, уж тем более Тео. — Тогда почему... — Потому что он хочет сделать всё правильно, хочет сперва познакомить тебя с отцом. — Он не говорил, — растерянно шепчет Гермиона, и правда чувствуя себя глупо. — А если его отец не одобрит меня? — Не думаю, что для Тео есть разница. Это больше для тебя, что-то вроде ритуала или инициации. При других обстоятельствах он бы вместо этого познакомился с твоими родителями и подтвердил бы тем самым серьёзность намерений, но... — Да-да, мы в наших обстоятельствах, — Гермиона поспешно кивает, отвлекая Малфоя от щекотливой темы другим вопросом: — А если бы твои родители не одобрили твою девушку, как бы ты поступил? — Мой отец в Азкабане. Не думаю, что у него есть право голоса в вопросах моей личной жизни, пусть даже это ограничение и не было озвучено судьёй. — А твоя мать? — Она не станет обесценивать мой выбор, я уверен. В моей жизни произошло достаточно дерьма из-за того, что я поступал так, как мне велели. — Это замечательно... Значит, ты сможешь быть с той, кого полюбишь, — быстро, почти скороговоркой, произносит Гермиона. Малфой молчит, а она никак не может прервать поток слов, продолжая: — У вас в семье такая интересная традиция — имена в честь созвездий и звёзд. Ты, должно быть, с детства любишь астрономию? Прости, я, наверное, звучу до ужаса стереотипно... Мы с родителями давно хотели побывать в Королевской обсерватории, но как-то всё находились более первостепенные дела. Только на больших отрезках времени понятно, что ничего не стоит откладывать. Даже такие мелочи. — Ты не могла знать, — его тон вновь такой ровный, словно говорит не человек, а робот. — Да, но теперь, уже пережив это однажды, я продолжаю упускать — например, возможность общаться с друзьями. Если с Гарри всё относительно наладилось, или он по крайней мере делает вид, что принял меня и Теодора и даже меня и тебя... — это звучит так странно, что Гермиона невольно делает паузу. — Имею в виду наши тренировки. — Снова пауза. — Я о том, что всё время провожу с Теодором, и Джинни уверена, что он меня использует, и она обижена, что я в это не верю. Словом… Так неразумно тратить время на ссоры, ты не думаешь? — У меня только один друг. И он тебя совершенно точно не использует, Гермиона. — И ты терпишь моё присутствие ради него. — Ты хотя бы не пустоголовая. Общение с Уизли я бы не вынес. — С кем из них? — Гермиона задаёт ему этот вопрос с улыбкой. Рано или поздно она его так достанет, что он перейдёт на имена. — С каждым. Сложно сказать, чем Уизли больше обделены: деньгами, извилинами или манерами. Гермиона не успевает отреагировать, как сзади раздаётся голос: — Я хотел подождать подольше, но не смог, — Теодор едва уловимо улыбается. — Не смог так долго торчать в библиотеке без моей принцессы. Оборачиваясь, Гермиона встречается взглядом с глазами Теодора и снова готова заблудиться в этой зелени. Впервые замечает, что оттенок его радужек сочетается с цветом галстука. — Ну что, как тебе воздух в наших подземельях, достаточно свежий? — интересуется он, прищурившись. — Ты ведь планировала подышать. — Прости, я сглупила, — говорит, замявшись. Чуть подумав, вынимает из сумки завалявшуюся шоколадную лягушку — откуда они у неё, она ведь их даже не любит? — и протягивает Теодору: — Будешь? — Зависит от того, какую её часть ты мне предложишь. Гермиона игнорирует растерянный взгляд Малфоя, для которого это должно звучать как диалог двух безумцев, отвечая: — Вроде ты больше любишь переднюю? — Идём спать, принцесса, — он лишь усмехается, принимая у неё из рук сладость. — У нас всего три часа до твоего дня рождения. — Идём, — Гермиона кивает, поднимаясь. — Скажи, со мной сложно? — Легче, чем без тебя.