29. Нотт-Малфой или Малфой-Нотт?

Это разветвление, развитие, Это театр одного актёра для единственного зрителя. * * * февраль 1996 года, Хогвартс Тео сидит в кресле, подобрав ноги, и держит в руках свежий выпуск «Придиры». Смятый угол газетной бумаги, пятна типографской краски на пальцах, и с каждой перевёрнутой страницей внутри становится всё холоднее. Дело в том, что в этом выпуске Гарри, мать его, Поттер перечисляет имена и фамилии волшебников, которых Тео знает с детства. Это люди, с которыми его отец пил Огденский виски и чинно беседовал на официальных приёмах. Люди, чьи сыновья сидят с ним в одном классе, а некоторые — ещё и спят в одной спальне. Люди, которые по какому-то блядскому стечению обстоятельств оказались все вместе на кладбище. Том самом кладбище, где какого-то хрена решил воскреснуть Сами-Знаете-Кто. Хорошенькая там собралась компания, что уж говорить. Фамилия Нотт — четвёртая в списке. Тео перечитывает абзац трижды, но слова никак не складываются в предложения, а буквы расползаются, как стайка испуганных рыбок на дне озера за окном. Ну, вообще-то всё было очевидно, Тео ведь не дурак: всё лето отец пропадал — уходил рано, возвращался за полночь, отмалчивался за ужином, а ещё постоянно крутил в пальцах пустой бокал и смотрел в одну точку. Тео ни о чём не спрашивал, он так-то реалист и понимает, что не способен что-либо выпытать у своего старика, если тот сам не соблаговолит рассказать. Это своего рода неписаное правило их дома: ты не задаёшь лишних вопросов — тебе не врут в ответ. Хотя, может, было бы проще, если бы врали? — Это же «Придира», дешёвая газетёнка Лавгудов, — голос Драко доносится словно сквозь вату. Он стоит у камина, опершись рукой о полку, хотя никакой реальной опоры у них обоих на самом деле нет. — Никто не воспринимает это чтиво всерьёз. — Сейчас эту дешёвую газетёнку, как ты выразился, читают все, — Тео даже не поднимает глаз, упорно глядя на расплывающийся текст. — Не делай вид, что это не так. Не потрудившись даже кивнуть или помотать головой, Драко молчит. Тео уверен: в нормальном мире паузы не тянутся так долго. — Забудут через неделю, — в тоне Драко нет обычной надменной уверенности в собственной правоте. А жаль. — Не дёргайся. А Тео не то чтобы дёргался из-за чего-то хоть раз в жизни. До этого дня. Откидывая голову на спинку кресла и смотря в потолок, где пляшут тени от огня в камине, Тео шумно выдыхает. У него только отец. Больше никого. Дальняя родня? Это лишь формальность да ежегодные открытки на Рождество, пустые такие, безликие. Нет сомнений: даже из Азкабана отец присылал бы что-то посодержательнее. И если отца заберут, если его обвинят, если упекут в тюрьму — не дай Салазар, не дай Мерлин, не дай хоть кто-нибудь, кто ещё может слышать молитвы чистокровных ублюдков, — что тогда делать? Улыбаться, как всегда? Флиртовать с девчонками с Хаффлпаффа и делать вид, что ему плевать на всё, кроме идеальных вычислений на нумерологии да красивого почерка на пергаменте? Сдавать СОВ на «Превосходно», будто высокие оценки — достойная замена всему остальному? Да блядь. Сминая газету в пальцах, Тео резко выпрямляется в кресле. — Что говорит твой старик? — спрашивает, глядя на Драко в упор. — Он ведь хоть что-то говорит? Про Министерство, про расследование, про всё это дерьмо? — Говорит, что всё под контролем, — отвечает Драко безо всяких эмоций в голосе. Грёбаный окклюмент. — И что Министерство у нас под колпаком. Под колпаком? Славно, если так. Только вот Тео в этом очень сомневается: никак не может отделаться от мысли, что это они у кого-то под колпаком. У Амбридж с её противной улыбочкой и инспекционной дружиной? У Дамблдора с его всевидящими глазами за идиотскими половинками очков? У самого Тёмного Лорда, чьё имя даже здесь, во мнимой безопасности подземелий, произносить не хочется? Тео смотрит на измятую газету у себя на коленях, на колдо Поттера. Салазар, да Тео ненавидит этого гриффиндорского придурка почти так же сильно, как ненавидит липкую тревогу, засевшую под рёбрами. Мальчик-Который-Выжил? Ну нет, вернее было бы сказать: Мальчик-Который-Не-Может-Заткнуться. Заткнуться и не совать свой нос в чужие дела. Тео же, например, не лезет к отцу с расспросами. И Драко не лезет к своему отцу. Так что мешает Поттеру сидеть тихо? Очевидно же, что дело пахнет жареным. Тео так зол, что даже не знает, что приведёт его в чувства. Наверное, всё-таки стоит сходить в Хогсмид со Стейси. У неё мягкие волосы и сладкий вишнёвый парфюм, а это уже лучше, чем ничего, и уж точно лучше тягучего перемалывания проблем в слизеринском кругу. И, что куда важнее, Стейси не задаёт вопросов о его семье. Если честно, эта девчонка вообще ни о чём не спрашивает: просто смотрит на него с обожанием и ничего не требует взамен. Очень удобно. Тео решительно бросает «Придиру» в камин: бумага ярко вспыхивает, и через секунду от списка фамилий остаётся только чёрный сворачивающийся пепел. — В Хогсмид пойдёшь? — интересуется Драко. Словно мысли его читает. — Пойду, надо же кому-то поднимать репутацию Слизерина, пока ты строишь из себя монаха. В коридоре, уже в полном одиночестве, Тео позволяет себе выдохнуть и прислониться лбом к холодному камню. А потом встряхивает головой, приходя в себя, и идёт искать Стейси. Самое время улыбаться, флиртовать и делать вид, что всё в порядке. Такое, говорят, никому ещё не вредило. * * * март 1999 года, Италия Италия встречает их нагретым воздухом, и у Тео слегка кружится голова — то ли от быстрого перемещения, то ли от того, что он не привык к такому солнцу в начале весны. Имение Забини раскинулось на холмах, и с террасы, куда их перенёс порт-ключ, открывается вид на ряды виноградников. Блейз встречает их своей обычной белозубой улыбкой, но Тео, знающий его тысячу лет, ловит слишком уж предвзято-оценивающий взгляд. Таким взглядом Блейз, как правило, изучает объекты, которые считает ниже своего достоинства, но из вежливости не говорит об этом вслух. Хотя куда вежливее было бы вовсе не смотреть ни на кого так. Особенно на принцессу. Хорошо хоть она этого не замечает. Или делает вид, что не замечает, имитирует бурную деятельность: рассматривает фрески на потолке, задаёт вопросы о вине и неустанно восхищается видом. Искренне, по-своему, со всем этим неуёмным энтузиазмом, с которым она обычно относится к новым знаниям. Тео ловит себя на том, что следит за Блейзом. За тем, как тот отвечает ей — хоть и вежливо, но коротко. Как сухо поддерживает разговор и как переводит тему на Драко, стоит ей только углубиться в расспросы. — Твой друг ко мне неравнодушен, — сообщает принцесса ему в тот же вечер, когда они остаются одни в отведённой им гостевой комнате. Она сидит на подоконнике, глядя на догорающий закат, и говорит это, кажется, без обиды. Почти без. — Блейз ко многим неравнодушен, — пожимает плечами Тео, подходя к ней сзади и обнимая за талию. — У него просто сложный характер. — У него сложное отношение к грязнокровкам в постели его лучших друзей, ты хотел сказать? Она произносит это слово — грязнокровка — с той же интонацией, с какой говорит о чём-то повседневном вроде выбора платья с утра. И это почему-то задевает Тео сильнее, чем если бы она расплакалась или принялась рьяно спорить и сыпать оскорблениями. — Я поговорю с ним утром. — Не надо, — принцесса кладёт свою ладонь поверх его. — Он твой друг и имеет право на своё мнение. Пока он вежлив, меня всё устраивает. А если он вдруг перестанет быть вежливым, то я поставлю его на место. Я умею, знаешь ли. Тео и правда знает. Он видел, как она ставит на место людей посильнее Блейза Забини. Но это не отменяет закипающего внутри раздражения — на Блейза, на всю эту дурацкую ситуацию, на то, что даже здесь, в этой солнечной Италии, им приходится сталкиваться с тем же дерьмом, что и в промозглом Хогвартсе. — Я предпочёл бы решать такие вопросы за тебя, принцесса. — Ты забываешь: я большая девочка, могу разобраться сама. — Так можешь или хочешь? — Хочу, Теодор. Позволь мне разобраться с твоим другом самой. Обещаю не устраивать дуэль. * * * Тео вспоминает её слова следующим утром. Выходя на террасу, он видит в плетёном кресле принцессу с чашкой кофе. Не успевает он показаться из тени, как в соседнее кресло опускается непойми откуда взявшийся Блейз. Стоп. На это можно и посмотреть со стороны. — Скучаешь по Хогвартсу, Грейнджер? — начинает он, и Тео без стеснения подслушивает, быстро накидывая на себя невербальные маскирующие чары. — Самые дорогие мне люди здесь, Забини, — с нарочитым безразличием отвечает она. — Так что мне ничуть не скучно, благодарю за проявленный интерес. — Ах да, сразу двое дорогих людей, и оба мои друзья. Хорошая выборка, Грейнджер. Только вот никак не пойму, с чего это они тебя выбрали. Ты ведь даже не особенно красива, знаешь? Симпатичная, да, но не более, и всю дорогу только создаёшь им проблемы. С девушками вроде тебя вечно какие-то драмы, слёзы и неразбериха. Кому это нужно? В этот момент, делая глоток кофе, она смотрит на него с интересом. А Тео наблюдает за всем как за театральным представлением для одного зрителя. — О, — произносит принцесса с наигранным удивлением. — Так ты гей? Прости, я не знала. Лицо Блейза выражает чистейшее недоумение, а Тео едва сдерживает смех. И где там пропадает Драко? Такое шоу пропускает. — Что ты несёшь, Грейнджер? — Ну, — пожимает она плечами, — только человек, которого абсолютно не привлекают женщины и который их откровенно не понимает, может считать, что они приносят проблемы просто своим существованием рядом с его друзьями. Ничего страшного, Забини, в наше время такое вполне принимается обществом. Тебе не стоит это скрывать и уж тем более стыдиться. Тео с улыбкой смотрит на то, как по лицу Блейза проходит волна самых противоречивых эмоций — от возмущения до растерянности. Он открывает было рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов. Этот разговор явно пошёл не по его сценарию. Конечно, принцесса написала свой и неплохо отыграла. Пауза затягивается, но Блейз всё же реагирует: — Не волнуйся, Грейнджер, в этом отношении я вполне традиционен. Так что обращайся, если решишь попробовать ещё один слизеринский член. У тебя вроде как коллекция начинает складываться... Тут Тео уже дёргается, чтобы вмешаться, но сдерживает себя. Его девочка справится сама. А если он каждый раз будет лишать её возможности постоять за себя, то она может забыть, как хороша в этом. — Вообще-то Теодор как-то упоминал, что твой член больше, чем у него, — говорит принцесса всё тем же бесстрастным тоном. — Так что ты можешь пойти куда подальше со своей огромной штуковиной, Забини, если ты вообще в состоянии с этим ходить. Мне более чем достаточно двух членов твоих лучших друзей. И достаточно их мозгов, а вот ты интеллектом явно обделён. Блейз откидывается на спинку кресла и хохочет — так заливисто, будто услышал редкую шутку. — Салазар, — произносит он, всё ещё смеясь. — Ладно, Грейнджер, может, ты не так уж и безнадёжна. — Не так уж безнадёжна? И всё?— Тео всё же раскрывает своё присутствие и включается в диалог, выходя из тени. Партия уже выиграна, так что он подходит к ним, останавливается рядом с принцессой и кладёт руку ей на плечо — собственнический жест, но в нём столько же демонстрации, сколько и нежности. Она чуть заметно расслабляется под его пальцами, хотя виду не подаёт. Блейз переводит взгляд с неё на Тео и обратно, говоря: — Она только что обозвала меня тупым, намекнула на нетрадиционную ориентацию и отказалась от моего члена в пользу ваших, — перечисляет Блейз с деланой обидой. — И всё же ты оцениваешь это как «не безнадёжна»? Я бы сказал, что она только что заработала звание почётной слизеринки. — Я гриффиндорка и горжусь этим, — поправляет принцесса. — И я не намекала, а практически прямо сказала, что ты недостаточно умён. Если сравнивать с Теодором и Драко, разумеется. Блейз лишь усмехается, откидываясь в кресле. — Потрясающе, просто потрясающе... Как ты убедил её начать общаться с тобой, дружище, напомни? — Зашёл к ней в купе и покорил своим обаянием и, видимо, интеллектом, — Тео пожимает плечами. — Но не пытайся отвлечь меня от того, что ты только что проверял мою невесту на прочность. Я тебя знаю, Блейз. Ты бы не успокоился, пока не убедился бы, что она не сломается при первом же нападении. — И? — Блейз приподнимает бровь. — Она не сломалась, — отвечает Тео. — А вместо этого разобрала тебя по косточкам. Думаю, выводы очевидны. Принцесса поднимает на него взгляд, а Тео наклоняется и касается губами её виска — быстро и без лишней демонстративности, но так, чтобы Блейз видел. — Ладно-ладно, — тот поднимает руки в примирительном жесте. — Хватит уже тыкать меня носом в вашу идиллию. Я понял. Она — не временное явление. Она — надолго. — Навсегда, — поправляет Тео, и его тон — твёрже гоблинской стали. — Навсегда, — повторяет Блейз медленно. — Странное слово для таких, как мы. Но добро пожаловать в наш круг, Грейнджер. Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась. — Это ещё кто ввязался, — улыбается принцесса. * * * Они лежат в постели втроём. За окном кромешная тьма, Тео почти дремлет, прижавшись к спине принцессы, а его пальцы медленно перебирают её распущенные волосы. Драко же устроился с другой стороны, лицом к ней, и дышит так ровно, будто и правда спит. — И всё же: чем я ему так не нравлюсь? Забини,  — шепчет принцесса куда-то в воздух. — Дело не только в родословной, я уверена. Он меня совершенно не выносит, это было очевидно по его тону ещё на рождественском балу. И что бы я сейчас ни делала, как бы себя ни вела, он уже настроен против меня. То, что Забини сейчас вынужден проводить со мной время, делает всё только хуже, вы оба буквально вынуждаете его... Тео успокаивающе гладит мягкую кожу на её спине и напоминает с усмешкой: — В последний раз ты говорила такое о Драко, и вот чем всё это закончилось. Мне начать волноваться, любовь моя? Принцесса качает головой, поворачиваясь к нему лицом, и шепчет уже с большим рвением: — Нет, это другое. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, что Драко тогда не был искренен. Он злился на себя и на весь мир заодно, а я была удобной мишенью, которая помогала ему держать маску слизеринского засранца. А этот... — она делает паузу, подбирая слова. — Ваш друг Забини всерьёз считает, что я вас недостойна, мол, я не на том уровне. Недостаточно хороша даже для кого-то одного из вас, не говоря уже об обоих. В его мире всё должно быть симметрично, невесты должны соответствовать статусу женихов. А я, наверное, выгляжу как сбой в системе. — Блейз просто завидует, что ты не досталась ему, — реагирует Тео с привычной лёгкостью. — Нет, правда в том, что Забини не злится и не ревнует вас, Теодор. Он презирает меня, а это куда неприятнее. — Ну, ему придётся смириться с тем, что мы теперь семья. Особенно после свадьбы, знаешь ли, такое сложно игнорировать. Тут со стороны Драко раздаётся шевеление, и в воздухе повисает его сонный вопрос: — Ты возьмёшь мою фамилию, Гермиона? Теперь она поворачивается к нему. Тео расстроился бы, но стало удобнее обнимать её за талию и вдыхать цитрусовый аромат кудрей. — Возьму и твою, и Теодора, — отвечает принцесса без колебаний. — Иначе было бы нечестно. — А как же Грейнджер? — уточняет Драко, не скрывая удивления. Тео понимает, о чём он: ведь это её имя, её корни. Наследие семьи, которой у неё больше нет. Не то чтобы фамилию Грейнджер хоть когда-нибудь забудут, но всё же отказ от неё в пользу их фамилий — это весомый жест. — Я знаю, за кого выхожу и частью чьих семей становлюсь. Твоя мать, Драко, носила фамилию Блэк, древнейшего рода, но стала Малфой после замужества. И твоя мать тоже стала Нотт, Теодор. Я не отказываюсь от того, кто я есть. Я просто добавляю. Я останусь всё той же Грейнджер, и я стану вашей. — Так Нотт-Малфой или Малфой-Нотт? — бормочет Тео ей в плечо. — Потому что первое звучит солидно, а второе — так себе. Принцесса хихикает, снова поворачиваясь к Тео. — Мы подбросим монетку в день свадьбы. — Только не разболтайте об этом моей матери, — Драко усмехается. — Она захочет организовать голосование с приглашёнными и сумеет убедить всех сделать выбор в нашу пользу. — Пусть попробует, — зевает Тео, чувствуя, как сон накрывает его. — Я поставлю на орла. Пока принцесса снова тихонько хихикает, а Драко недовольно что-то бормочет о том, что и решка вообще-то тоже прекрасный выбор, Тео закрывает глаза. Размышляет о том, что где-то там, в своей спальне, Блейз ворочается и не может уснуть, переваривая сегодняшний день и своих шумных гостей. Но друг привыкнет, ему придётся. Да и не он ли это инициировал тогда, на балу? Решил плести интриги и распутывать сложные клубки человеческих чувств — так будь готов иметь дело с этим кудрявым веснушчатым явлением по фамилии — пока ещё — Грейнджер. Потому что это навсегда. * * * На следующий день они гуляют по винограднику. Блейз выступает в роли экскурсовода: рассказывает о сортах, о почвах и о том, как его семья по отцовской линии веками производит вино. Принцесса слушает и, разумеется, задаёт вопросы — умные, въедливые, от которых у Блейза под конец прогулки едва ли не дёргается глаз. Драко идёт рядом с ней, их пальцы иногда соприкасаются, и это, кажется, единственное, что удерживает Тео от того, чтобы не встрять в разговор. Он замыкает шествие, наблюдая за этой процессией как за хорошо поставленным спектаклем. Блейз жестикулирует, рассказывая о процессе ферментации, и та благодарно кивает, но Тео видит, что она уже просекла слабые места в его лекции. Готов поспорить: ещё пара вопросов, и друг начнёт путаться в показаниях. — А как вы боретесь с филлоксерой? — интересуется она, когда Блейз замолкает, чтобы перевести дух. — Я читала, что в девятнадцатом веке она уничтожила половину европейских виноградников. Существуют какие-то особые магические методы? Челюсть Блейза заметно напрягается, когда он выдавливает скупое: — Мы используем комплексный подход. — То есть магический? — уточняет принцесса с самым невинным видом. — Потому что если это просто прививка, то её используют и магглы. Я была уверена, что у чистокровных семей есть какие-то древние секреты... Драко прячет улыбку, отворачиваясь к виноградным лозам. А Тео издаёт сдавленный звук, очень похожий на смешок, но тут же маскирует его под кашель. Оборачиваясь, Блейз бросает на Тео уничтожающий взгляд, но тот только пожимает плечами: мол, сам напросился, дружище. — Само собой, у нас есть ритуалы, Грейнджер, — говорит Блейз сквозь зубы. — Которые я, очевидно, не могу раскрыть посторонним. Посторонним. Ну конечно. — О, понимаю, — легко соглашается принцесса. — Я просто подумала, что раз уж мы почти родственники... Теодор, кстати, рассказывал, что вы дружите с первого курса, да и с Драко тоже, так ведь? Я не удивлюсь, если ты станешь крёстным отцом для кого-то из наших будущих детей, так что... Полагаю, можно считать, что мы теперь в какой-то степени свои люди, разве нет? — Свои люди, — повторяет Блейз таким тоном, будто пробует на вкус отменно сваренный яд. — Ну да, — она обезоруживающе улыбается. — Я невеста твоих лучших друзей. Это почти делает нас семьёй. Я ведь не ошибаюсь? Прости, но ты же в курсе, что я воспитывалась в других обычаях, так что могу не знать всех тонкостей. Тео наслаждается этим диалогом, как дорогим вином, — медленно, со вкусом, смакуя каждую секунду. Его девочка только что загнала Забини в угол, используя его же логику о чистоте крови и семейных ценностях. Блестяще. — Ты не сможешь ей противостоять, даже не ввязывайся в это, — лениво замечает Драко, останавливаясь и обрывая гроздь винограда. Протягивает ягоду принцессе, та берёт её губами прямо с его пальцев, и этот интимный жест говорит Блейзу куда больше любых слов. — Неприятно, что ты теперь не на моей стороне, — друг смотрит на Драко с досадой. — Что поделать, раз уж теперь её сторона — моя, — пожимает плечами тот. — Привыкай. Тео наконец подходит ближе, привычно кладя руку принцессе на талию. Та прижимается к нему, всё ещё жуя виноградину: похожа на довольную кошку, только что слопавшую канарейку. Только вот вместо канарейки — Блейз. — Знаешь, друг, — говорит Тео мягко, почти ласково, — вчера наша принцесса прошла твою проверку, а сегодня она просто хочет узнать что-то новое о твоём грёбаном винограднике. Может, прекратишь строить из себя тролля и сделаешь уже шаг навстречу? — Салазар с вами, — вздыхает друг. — Филлоксера... Можешь себе записать: наш семейный магический метод заключается в обработке корней настоем серебряной полыни. Это особый сорт, он водится только на Сицилии, и собирать его нужно обязательно в полнолуние. Самим с этим возиться вовсе не обязательно, достаточно просто знать проверенных людей и запас галлеонов. Довольна, Грейнджер? — Вполне, — принцесса сияет. — Это всё звучит очень увлекательно. Магглы веками обрабатывали землю, которая их кормила... Ну и, в случае с виноградниками, ещё и поила. А параллельно волшебники по всей планете делали то же самое, но иными способами. То, что мы изучаем на травологии, больше касается именно магических растений, но, признаться, я бы не отказалась подготовить эссе о магическом виноделии для профессора Спраут. Если ты не против, разумеется, и со ссылкой на ваше семейное поместье, с условием неразглашения семейных ритуалов. А ещё это можно было бы опубликовать в одном европейском бизнес-издании как рекламу виноградника, особенно если добавить красочных иллюстраций... Как ты на это смотришь? — Пиар, значит? — заинтересованно реагирует Блейз. — Думаешь, из этого выйдет толк? — Я лучшая на курсе, Забини, не забывай, — принцесса гордо поднимает подбородок. — Из всего, что я делаю, выходит толк. Имя твоей семьи будет выглядеть выигрышно на фоне серьёзного академического подхода, в этом никаких сомнений. А для меня это будет интересный опыт. — Договорились, Грейнджер. — Тогда сделаем завтра пару колдографий? Блейз довольно кивает, после чего они с принцессой обмениваются коротким деловым рукопожатием. Кажется, эти двое достигли перемирия, а может, это и вовсе начало чего-то нового. Дружба, пожалуй, слишком громкое слово, но и она с чего-то начинается. Когда два близких тебе человека хотя бы не грызутся друг с другом в каждую удобную минуту, это уже успех. А когда у них есть общее дело, приносящее пользу обоим, — ещё лучше. Тео лишь усмехается собственным мыслям, вспоминая, как в сентябре с теми же мотивами уговаривал Драко учить принцессу полётам. Что ж, в тот раз вышло даже эффективнее, чем он предполагал. * * * — У неё талант находить слабые места. Грейнджер точно не слизеринка? — замечает Блейз вечером, когда они остаются на террасе вдвоём. Принцесса и Драко ушли в дом за вином, и теперь тишину нарушает только стрекот цикад. Они уже как родные тут, цикады эти. Да и вино тоже. И Блейз со своим итальянским солнцем. — У неё талант быть умной, — поправляет Тео. — Ты бы знал, как это редко встречается в наших кругах. Блейз усмехается, но выходит криво. — Я знаю, но такие не в моём вкусе. — А кто в твоём? — Тео делает глоток вина. — Ведьмы, которые смотрят на тебя снизу вверх и не задают вопросов? С ними, наверное, удобно. — Ты защищаешь Грейнджер так, как никогда никого не защищал, — Блейз смотрит на него с осторожностью. — Впрочем, это логично. — Логично, — соглашается Тео, не отводя взгляда. — Она моя. Если кто-то решит перейти ей дорогу, то этому человеку не поздоровится. Переваривая услышанное, Блейз берёт свой бокал и делает глоток. — Так вы оба серьёзно насчёт неё, да? Не просто... эксперимент? — Блейз, — Тео поворачивается к другу, — я никогда не был так серьёзен ни в чём. А Драко в целом не знает, каково это: быть несерьёзным. Ты его лицо вообще видел? — И вы не боитесь, что в итоге Грейнджер выберет кого-то одного? Что ей рано или поздно надоест разрываться между вами? Тео смотрит на дверь, за которой скрылись принцесса и Драко. Представляет, как они сейчас там, вдвоём, перебирают Тео за неё не переживает, зная, что она под защитой. — А что сказал, что она разрывается? Нет уж, друг, ей не приходится выбирать между нами, потому что она умнее и разом на выбирает нас. Обоих. И мы с Драко тоже не перетягиваем одеяло на свою сторону. Говоря не фигуральным языком, одеяло по ночам вообще-то всегда забирает принцесса... Но если продолжать образную мысль: под одеялом мы лежим втроём, на равных. — Никогда бы не подумал, что именно ты, друг, окажешься в таких отношениях. Ты же всегда был сам по себе. — Я и сейчас сам по себе, — улыбается Тео. — Просто теперь это «сам по себе» включает ещё двоих. Это не клетка, Блейз, а крылья. Можешь считать, что я вышел на новый уровень развития. — Куда уж выше, — хмыкает Блейз. Из дома доносятся голоса — Драко что-то ворчит, принцесса смеётся. Они выходят на террасу: он несёт две бутылки, она — бокалы. Подходят ближе, и принцесса ставит посуду на стол, переглядываясь с Тео. — Мы выбрали тринадцатый год, — сообщает она деловито. — Драко уверял, что пятнадцатый лучше, но я настояла на своём. Мне показалось, у него интереснее букет. — Она упрямая, сам знаешь, — закатывает глаза Драко. — И правильно, — Тео поднимается, подходит к ней и целует в висок. — Тринадцатый — отличный год. Мне нравится тринадцатый. — Ладно, — говорит Блейз, когда все рассаживаются вокруг стола, и поднимает свой бокал. — За вас. За то, чтобы у вас всё получилось. — Спасибо, — принцесса улыбается ему. Они чокаются и пьют. Цикады стрекочут. Вино тёплое, да и Тео давно уже не фанат алкоголя, но пить его в такой компании — одно удовольствие. * * * Третий день в Италии встречает их запахом разогретых кипарисов и стрекотом цикад, от которого у Тео начинает пульсировать в висках. Он сидит у бассейна, прикрыв глаза ладонью, и делает вид, что дремлет, хотя на самом деле просто наслаждается возможностью ничего не делать. Драко рядом читает какой-то трактат по изготовлению палочек — Тео готов поклясться, что он специально взял его в поездку, чтобы прятать за ним свою обычную хмурость. А принцесса... Её нет уже минут двадцать, что само по себе подозрительно. — Вставайте, — раздаётся у него над ухом, и чья-то рука бесцеремонно поправляет его кудри. — Оба. Живо. Тео щурится на солнце и видит её — стоящую над ним с горящими глазами и с колдокамерой в руке. — Что случилось, принцесса? Война? Пожар? Закончилось вино? — Хуже, — она скрещивает руки на груди, поднимая подбородок, и это движение такое знакомое, такое её, что у Тео внутри что-то ёкает. — У меня нет ни одного колдо ни с одним из вас. И уж тем более нет снимка, где были бы мы трое, ну, не считая того в «Пророке», но его вообще-то сделали без нашего позволения, так что не считается. Драко поднимает взгляд от книги, предлагая: — Может, вечером? Сейчас жарко, а после ужина солнце будет менее активным, и... — Твоё мнение учтено и проигнорировано, — принцесса выхватывает у него книгу и кладёт её на стол. — Вставай. Ты тоже, — это уже Тео. — И где ты научилась так манипулировать людьми? — У тебя, дорогой. И у него, — она кивает на Драко. — У меня лучшие учителя. Тео ухмыляется и всё-таки встаёт, расслабленно потягиваясь. А Драко поднимается следом с видом мученика, идущего на костёр. — И где мы будем это делать? — За виноградниками есть хороший вид. Я делала снимки для журнала, мы болтали и… В общем, Забини согласился нас сфотографировать. Представляете, как здорово? Он нас ждёт, так что нужно поторопиться! Прислонившись к нагретому солнцем камню, Блейз и правда ожидает их в довольно живописном месте. При их появлении расплывается в улыбке, которая не предвещает ничего хорошего. — Ну что, голубки, — говорит он, поигрывая колдокамерой. — Готовы запечатлеть вашу нетрадиционную любовь для истории? — Блейз, не начинай это, — предупреждающе говорит Драко. — Молчу-молчу, — друг поднимает руки в обезоруживающем жесте, хотя это никак не скрывает хитрого блеска в его глазах. — Встаньте-ка рядом, да, вот так. Грейнджер, ты в центр, вы двое по бокам. Драко, сделай лицо, будто ты не ненавидишь этот день. Тео, перестань строить ей глазки, ты это делаешь каждую секунду, дайте мне хоть один нормальный кадр. — Ты издеваешься? — Драко стоит с таким видом, будто его просят раздеться на публике. — Я пытаюсь сделать так, чтобы ваши внуки не думали, что их дедушка был ходячим айсбергом, — Блейз щёлкает камерой несколько раз. — Ближе. Тео, руку ей на талию. Драко, обними её за плечи. Да не как удав, расслабься! Тео чувствует, как принцесса прижимается к нему, как её пальцы находят его пальцы и сжимают. Драко с другой стороны — напряжённый, но постепенно расслабляющийся, потому что она касается и его тоже, и этот контакт творит с ними обоими что-то странное. — Улыбнитесь, — командует Блейз. — Грейнджер, ты прекрасна, но не светись так, а то Драко ослепнет. Драко, а ты попробуй изобразить человеческую эмоцию. Тео, убери руку с её задницы, это семейное фото, а не материал для первой полосы «Пророка». К тому же вы ведь уже были на первой полосе, к чему эти повторения... Тео смеётся и действительно убирает руку, но только чтобы обнять её за талию чуть выше. Принцесса запрокидывает голову, глядя на него снизу вверх, такая счастливая. — О, вот это кадр, — бормочет Блейз, щёлкая без остановки. — Не двигайтесь. Драко, смотри на неё. Да, вот так. Тео, поцелуй её. Он наклоняется и касается губами её виска. Чувствует, как она выдыхает, как Драко чуть крепче прижимает её к себе. Слышит щелчки камеры и стрекот цикад. Куда тут без них. — Готово, — наконец говорит Блейз, опуская колдокамеру. — Останется только проявить. — Покажи, — принцесса тут же подлетает к нему, заглядывая через плечо. Тео и Драко подходят следом. Блейз крутит колёсико, и на дисплее начинают мелькать кадры: вот они трое на фоне голубого неба и виноградников. Принцесса с закрытыми глазами, Тео, целующий её в висок, и Драко, который на одном из кадров почти улыбается. Чудо. — Это... — начинает Драко, но замолкает, не договорив. — Это мы, — заканчивает за него Тео и чувствует, как в груди разрастается что-то согревающее. И никакого вина не понадобилось. Колёсико крутится дальше, и на следующем кадре они втроём стоят, тесно прижавшись друг к другу, солнце светит им прямо в лица, и все трое щурятся, но никто не отворачивается. На другом — принцесса смеётся, запрокинув голову, а Тео с Драко смотрят на неё с таким выражением, будто… Ну, не то чтобы она и вправду не была самой прекрасной в этом грёбаном мире. — Эту поставьте в рамочку, — говорит Блейз, тыкая пальцем в кадр, где Тео целует её в висок, а Драко обнимает за плечи, и все трое выглядят до неприличия счастливыми. — Тут даже твои волосы выглядят не так плохо, Грейнджер. Как думаете, у меня талант фотографа? Принцесса вдруг оборачивается и обнимает Блейза — порывисто, так, что тот замирает с расставленными в стороны руками, не зная, куда их деть. — Спасибо, — говорит она ему в плечо. — Правда. Спасибо тебе. — Эй, — Блейз неловко похлопывает её по спине, — полегче, Грейнджер. Я ещё не привык к таким проявлениям чувств, я же тебе не какой-нибудь там дикий гриффиндорец. — Привыкай, — она отстраняется и смотрит на него с улыбкой. Тео переглядывается с Драко и видит в его глазах то же, что чувствует сам: удивление, благодарность и щемящее счастье от того, что этот день, этот момент и эти фото останутся с ними навсегда. А если их проявить в магическом растворе для колдографий, они ещё и оживут, так что… Тео обязательно покажет эти фото внукам. Обязательно. — Ну что, — Блейз выключает камеру и делает шаг назад. — Так и быть, я сам проявлю и пришлю вам копии. Можете разослать их всем своим Уизли, чтобы те знали: их ненаглядная Грейнджер в хороших руках. — В очень хороших руках. Я бы сказал — лучших, — поправляет Тео, обнимая её и притягивая к себе. — Руки как руки, — бормочет Драко, но сам тут же кладёт ладонь ей на плечо. Они стоят втроём, глядя, как Блейз уходит по тропинке к дому. — Знаете, — говорит принцесса, — я никогда не думала, что буду так счастлива. Что можно просто стоять и смотреть на небо, и чтобы этого было достаточно. — Достаточно, — соглашается Тео, целуя её в макушку. — Более чем. — Идёмте в дом, — предлагает Драко. — Блейз обещал показать дальний погреб. Говорит, там есть бутылка, которую его прадед заложил в год основания поместья. — Серьёзно? — принцесса оживляется. — Он не упоминал. Это же историческая ценность! — Для него — да, — соглашается Драко. — А для нас — просто повод выпить. — Идёмте, — говорит Тео, беря их за руки. — Нас ждёт историческая бутылка.