28. Я не умею любить по частям

Про таких все говорят «Cherchez la femme», Или как там на драконьем? * * * август 1994 года, Дартмур Палатка с сувенирами оказывается слишком душной, чтобы в ней оставаться, и Гермиона выскальзывает наружу, в шум и гомон лагеря Кубка мира. Гарри и Рон плетутся следом, а кругом столько людей, что остановить взгляд на ком-то одном оказывается задачей со звёздочкой. А ещё то и дело откуда-то раздаются заклинания: если утром случайный прохожий и мог принять всё происходящее за какой-нибудь маггловский слёт, то теперь магия сочится из каждого угла. Кажется, про статут о секретности все напрочь забыли. До матча осталось всего ничего, и пусть Гермиона не является большой поклонницей квиддича, посмотреть на игру такого масштаба ей уже не терпится. Они с друзьями покупают программки и магические бинокли и уже идут к своей ложе, как вдруг впереди мелькают чьи-то неестественно светлые волосы. Гермиона довольно быстро определяет, чья это серебристо-белокурая голова впереди — Малфоя, — слишком уж она знакома по коридорам Хогвартса. Но сейчас Драко не один: рядом с ним идут отец (тот, что два года назад подрался с мистером Уизли в книжном, высокомерный тип) и, вероятно, мать. Гермиона впервые видит семью, члены которой были бы настолько похожи друг на друга. Нарцисса Малфой — вроде бы так её зовут? — не просто держит спину прямо, а словно несёт на макушке невидимую ношу, причём делает это с достоинством. Светлые волосы убраны в безупречный узел, ни одна прядь не выбивается. Гермиона невольно касается своей собственной буйной копны, поправляя причёску. Лицо миссис Малфой можно было бы назвать красивым, если бы не презрительно изогнутая линия губ. Потребуй кто у Гермионы провести аналогии, Гермиона бы описала мать Малфоя как полную противоположность добродушной Молли Уизли, склонной к суете и такой... живой что ли. А Нарцисса отчего-то смотрит на проходящих мимо волшебников так, будто они не достойны даже счищать пыль с её туфель. — Интересно, — шепчет Гарри, прищуриваясь, — его мать всегда выглядит так, словно у неё под носом что-то жутко воняет? — Она как будто чем-то недовольна, — Гермиона продолжает наблюдать. И замечает любопытное: миссис Малфой не смотрит так на Драко. Нет, когда её взгляд падает на сына, губы чуть смягчаются, почти неразличимо, но Гермиона, привыкшая замечать детали, ловит это мгновение. Не смотрит она так и на Люциуса, идущего чуть впереди. Её рука под его локтем — формально, без тепла, но определённо и без ледяной брезгливости, что предназначена для всех остальных. Нарцисса смотрит так на тех, кто ей не нравится. Кто виноват, что этой женщине не нравится никто, кроме собственной семьи? Гермиона невольно усмехается собственному открытию. Отчего-то ей казалось, что люди такого статуса обязаны куда лучше прятать свои эмоции. Но вроде бы мать Драко и не планирует ничего скрывать. Ей плевать, что о ней подумают. Ей плевать, что её могут осудить за высокомерие. Ей плевать — и она хочет, чтобы все об этом знали. — Просто ужас, а не семейка, — Рон дожёвывает пирожное, захваченное в одной из лавок, и вытирает пальцы о мантию. Гермиона и думать не хочет, как бы это прокомментировала Нарцисса Малфой, если бы заметила. — Не могу поверить, что из-за них Клювокрыла чуть не казнили. — Интересно… — Гермиона всё ещё смотрит вслед удаляющейся фигуре в безупречной мантии (Малфои даже не попытались одеться по-маггловски, надо же). — Ведь они защищали сына. Просто не самыми подходящими методами. — Малфой — последний, кто нуждался в спасении, — перебивает Рон с набитым ртом. — Он симулировал, его ведь едва поцарапали! Едва! А гиппогриф чуть головы не лишился! — А Хагрида могли уволить, — добавляет Гарри. Взгляд Гермионы всё ещё прикован к трём светлым головам, уже почти скрывшимся в толпе. Всё-таки любовь — странная штука. Иногда она делает людей благородными, самоотверженными и способными на великие жертвы. А иногда — холодными и абсолютно безжалостными. Возможно, лучше не любить вовсе, но оставаться при этом хорошим человеком. Гермиона не уверена: всё же она ещё ни разу не влюблялась. А любовь к родителям или Косолапусу — эмоция другого порядка. * * * февраль 1999 года, Хогвартс — Итак, — Джинни встаёт рядом у их привычного места в теплицах: урок по травологии вот-вот начнётся, но, кажется, надвигающийся разговор не остановит не то что появление профессора, а даже появление стаи дементоров. — Сейчас же рассказывай мне всё в деталях! Как прошёл ваш первый День Святого Валентина? Я умираю от любопытства. Ты ведь не хочешь стать виновницей моей безвременной кончины? Переводя взгляд в сторону дальнего стеллажа, где Невилл с воодушевлением объясняет что-то Симусу, размахивая горшком с какой-то колючей дрянью, Гермиона не знает, как начать. Она всё ещё не привыкла говорить о настолько личных событиях вслух, причём не с Теодором и не с Драко. Но ведь для этого и существуют подруги, верно? Джинни смотрит на неё с таким неподдельным интересом, что не поделиться просто невозможно. — Мы летали на воздушном шаре. — На шаре? В смысле… Это какой-то аналог метлы? — Джинни хмурится, пытаясь представить. — Не совсем. Вообще-то воздушные шары были изобретены магглами больше двух веков назад как способ подняться в небо. А сегодня они почти полностью утратили транспортную функцию и используются преимущественно для туристических прогулок и... — Гермиона, ближе к делу! Где вы летали? Как всё прошло? Они вели себя как джентльмены, надеюсь? — О, прости, — она встряхивает головой. — Мы были в Каппадокии, это в Турции. Там такие долины и скалы, всё это с высоты выглядит нереально. Мы встали в четыре утра, представляешь? Я думала, Драко убьёт Теодора за эту идею, но он просто молча оделся и пошёл. — И вы были втроём? На шаре? — Нас трое, Джинни. Очевидно, никто из нас не остался внизу, чтобы не смущать окружающих нетрадиционным составом. Ав целом... Было очень здорово. Теодор всю дорогу пытался перевеситься через край, чтобы рассмотреть скалы, а Драко ворчал, мол, ты сейчас в лепёшку расшибёшься, прекрати... — Гермиона качает головой, вспоминая. — Представляешь картину: рассвет, розовое небо, воздушный шар, и два силуэта на фоне — один перегибается, а второй вцепился в него мёртвой хваткой и что-то шипит. — Моргана, я бы отдала всё, чтобы это увидеть, — Джинни смеётся, прикрывая рот ладонью. — Эх, знаешь, а мы с Гарри просто провели время дома на Гриммо. То есть он постарался, конечно, было вино и фрукты, он даже свечи зажёг, но... — Для Гарри это огромный прогресс, дорогая. — Нет, я не жалуюсь, правда. Я люблю его. И я знала, что он такой, но твой рассказ... Воздушный шар, рассвет, Каппадокия... — И ворчащий Драко. — Да, это немного сглаживает картину. Я почти не завидую, правда. Вообще сложно завидовать совместному времени с Малфоем... Хотя о чём это я? Гарри тоже не всегда ведёт себя как образец идеального бойфренда. — Это же Гарри, — Гермиона качает головой и берёт подругу за руку. — Вы любите друг друга, это самое главное. Раз я терплю постоянные шутки Теодора и недовольное лицо Драко, то тебе вообще не на что жаловаться. — Ты правда так думаешь? — Я ещё на шестом курсе видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не замечает. И как ты на него — даже когда он ведёт себя глупо. Это не купишь ни за какие шары. — Ладно, — Джинни шмыгает носом. — Ну рассказывай дальше. Чем вы ещё занимались в этой вашей Каппадокии? Гермиона краснеет, а Джинни заливается смехом. — О, это я тоже хочу услышать! Давай, колись, Миона, как там романтика на высоте в милю? — Джинни Уизли! — Что? Я имею право знать, что моя лучшая подруга делает в корзине воздушного шара с двумя слизеринцами! Гермиона не успевает ничего ответить, потому что в теплицы входит профессор Спраут. И слава Салазару. * * * Профессор Бинс, как всегда, вещает что-то про политику гоблинов тринадцатого века, его монотонный голос смешивается с шелестом пергамента и скрипом перьев. Гермиона делает вид, что конспектирует, но на самом деле её рука выводит на полях какие-то узоры, потому что даже её усидчивость пасует перед способностью призрака усыплять живых. Теодору об этом знать вовсе не обязательно. Когда урок наконец заканчивается, внимание Гермионы привлекает вдруг поднявшийся в классе шум: все словно ото сна очнулись. Возможно, даже не фигурально. Оборачиваясь, она видит, что в дверях стоит Гарри — в обычной маггловской куртке, с растрёпанными волосами, такой родной. Сидящая рядом Джинни сверкает, как начищенный галлеон, и Гермиона тоже не сдерживает улыбку, вскакивая с места и быстро скидывая вещи в сумку. В коридоре, как только толпа вокруг рассасывается, Гермиона набрасывается на Гарри с объятиями. — Что случилось? Ты в порядке? Почему ты здесь? Джинни, ты совсем не удивлена и ничего мне не рассказала, даже не намекнула... Что происходит? — Всё в порядке, мы просто хотели сделать тебе сюрприз, — глаза Гарри сияют так, как не сияли, кажется, никогда. — Даже лучше, чем в порядке. Мы... ну... Пока он мнётся, Джинни закатывает глаза с выражением «вечно ты всё портишь». — Мы помолвлены, Миона, — она протягивает к ней левую руку. На пальце — тонкое кольцо с камнем. И как она сама не заметила? — В выходные Гарри сделал мне предложение. — Боже, — выдыхает она и снова бросается обнимать их обоих сразу. — Поздравляю! Я так рада! Это... это чудесно! — Мы хотели пригласить тебя, — переходит к делу Гарри, когда они наконец распутываются из объятий, — на вечеринку в честь помолвки. В конце каникул собираемся в доме на Гриммо. Это звучит как что-то самое естественное в мире. Словно не было никакого перерыва в их общении, хотя она не появлялась на Гриммо со времён войны. — И, — добавляет Джинни, хитро прищурившись, — ты можешь прийти не одна. Если захочешь. — Да, для каждого гостя предусмотрен «плюс один», — кивает Гарри. — Джинни сказала, что у вас с Ноттом всё серьёзно, так что, разумеется, он приглашён. — Эм-м, — Гермиона заминается. Про Теодора Гарри знает, но разболтала ли Джинни про Драко? Видимо, нет. — Боюсь, мне понадобится «плюс два». — Это Нотт и... И кто ещё? — Гарри хмурится. А Джинни рядом хитро ухмыляется, что заставляет Гермиону мысленно выругаться. — Драко. Драко Малфой. Мы... встречаемся. Втроём. И мы помолвлены, — с трудом выговаривает Гермиона. — Прости, что не рассказала. Шум вокруг будто стихает на секунду. На лице Гарри медленно проступает оглушающее изумление. — Втроём, — повторяет он без интонации, как бы проверяя, верно ли услышал. — Ты, Нотт и... Малфой. Гермиона молча кивает, складывая руки в замок перед собой. Она готова к вопросам, к недоумению, может быть, даже к осуждению. — Серьёзно? Ты писала мне про свой проект по древним рунам, но не написала о помолвке? — говорит он вместо гневной тирады. — Как-то... Ну... Не пришлось к слову. И, если честно, я немного боялась твоей реакции. Помнишь, тогда, в сентябре, на поле для квиддича... Я бы не сказала, что ты умеешь принимать такие новости спокойно. — Я спокоен. И я всё понял: «плюс два», — Гарри кивает, хоть и всё ещё выглядит обескураженным. — Джинни, ради всего святого, предупреди Молли о дополнительном госте, она ведь хотела напечь пирогов и приготовить пудинг, если что-то пойдёт не по плану, ей это не понравится. * * * — Гарри и Джинни празднуют помолвку, — сообщает Гермиона за обедом, предварительно наложив на них с Драко и Теодором заглушающие чары. — О, — Теодор усмехается, — бедняга Поттер. Попал в лапы рыжей бестии. — Не говори так! — она шлёпает его по руке, но не может сдержать улыбку. — Вечеринка будет в Лондоне, в последний день каникул. Драко молчит секунду, переваривая, и смотрит на неё с выражением вежливого, но абсолютного непонимания. — И? — произносит он одним слогом, в котором ясно читается: «И какое это имеет отношение ко мне?» Гермиона старается сохранить невозмутимость. — Не хочешь пойти? — Поттер и Уизли с радостью устроят праздник в честь помолвки в компании бывшего Пожирателя смерти? — Драко откидывается на спинку стула. — Это что, новый вид розыгрыша? — Ну, я приглашаю тебя пойти на праздник со мной, дорогой, — говорит она твёрдо. — Тебя и Теодора. Официально. Как моих партнёров. Теодор сверкает заинтересованной улыбкой, ставя чашку с чаем на стол. Эта идея явно кажется ему забавной. Драко же смотрит на Гермиону так, будто она только что предложила ему станцевать на преподавательском столе или что похуже. — Ты... хочешь, чтобы мы пошли с тобой. На помолвку Поттера. И Уизли, — он произносит это медленно, будто проверяя, не сошёл ли с ума. — Именно так, — кивает Гермиона. — Это будет интересный опыт для всех нас, в том числе для Гарри. И, думаю, хороший шаг к тому, чтобы окружающие свыклись с мыслью о нас троих. — О, я определённо за! — Теодор наконец разражается смехом. — Представляю лицо Уизли, когда мы втроём войдём в дверь. Оно того стоит. Гермиона не уточняет, о ком из Уизли говорит Теодор, а Драко морщится, как будто только что услышал о самом отвратительном в мире зелье. — Как скажешь, — сдаётся он, поднимая руки в мнимой капитуляции. — Но если Уизли-старший попытается показать мне свою коллекцию маггловских изобретений или заведёт разговор о мётлах, я немедленно использую порт-ключ. И я не ем пастуший пирог. Ни при каких условиях. — Ты можешь не идти, если... — начинает она, вдруг сообразив, что заставлять своего жениха общаться со своими друзьями — не самая лучшая идея. — Если эта идея тебе настолько неприятна. — Я пойду, — перебивает Драко. — Если ты хочешь, чтобы я пошёл. Она смотрит на него. На них обоих. — Ты прав: я этого хочу, — говорит она честно. Теодор обнимает её за плечи, притягивая к себе, а Драко тут же обнимает её с другой стороны. И Гермиона думает лишь о том, что двадцатое марта станет днём, когда два её мира наконец встретятся. И это страшно. А если вспомнить о том, что до этого они должны будут успеть погостить у Нарциссы Малфой, а потом и у Забини... Ну, не просто так ведь Гермиону распределили в Гриффиндор. * * * март 1999 года, Франция, поместье Малфоев Дом Малфоев во Франции оказывается совсем не таким, каким Гермиона его представляла. Она ожидала мрачной готики, фамильных портретов с осуждающими взглядами и вечного полумрака — как в особняке Ноттов или вроде того. Но здесь всё иначе. Спальня Драко залита солнцем, которое льётся сквозь огромные окна, танцуя зайчиками на паркете. Гермиона неловко останавливается на пороге. Странно об этом думать, но это удача, что у Малфоев изъяли их поместье в Уилтшире. Слишком уж много в том доме хранится тьмы, слишком много мрачных воспоминаний, в том числе о событиях, участницей которых была Гермиона. Что уж говорить о Драко. — Здесь… мило, — выдыхает она, хотя это слово кажется слишком маленьким для описания того, что она чувствует. Откуда-то возникает стойкая уверенность в том, что в этом доме нет пугающих подвалов с камерами для пленников. И что здесь ни разу не использовали непростительные. — Удобно было бы иметь дома в каждой стране мира, да, принцесса? — Теодор заходит следом, пихает их сумки в угол и сразу направляется к окну, распахивая створки шире. Свежий воздух врывается в комнату, тут же начиная трепать его кудри. — Иметь дом здесь и правда удобно, — Гермиона слишком серьёзно кивает. — Драко ведь будет учиться у Олливандера, а значит, не придётся постоянно использовать международный порт-ключ. Можно будет просто аппарировать отсюда или… — А мы с тобой планируем работать в Мунго. Это в Англии. Разве нет? — Теодор оборачивается, приподнимая бровь. — Не видишь нестыковок? Действительно. Они так тщательно планировали своё будущее в мелочах и юридических нюансах, но совсем не подумали о чём-то настолько базовом, как дом, где они будут жить. Как же глупо. — Лавка Олливандера на Косой аллее откроется уже к августу, учиться в мастерской в Провансе я буду не дольше месяца, — доносится голос Драко из коридора. Не проходит и секунды. как он заходит увесистой вазой с цветами, ставит её на стол и только потом поднимает взгляд на них, поясняя: — Мама собрала композицию. Каллы и гортензии. Я передам, что мы все в восторге. — Ты будешь работать на Косой аллее? — переспрашивает она, лишь мельком осматривая цветы. Сейчас важнее другое. — С людьми? — Ну, — Драко пожимает плечами с таким видом, будто речь идёт о чём-то само собой разумеющимся, — я постараюсь не отпугивать клиентов своим видом. По крайней мере Олливандер верит в силу моего природного обаяния. — Это будет сложно, учитывая твоё лицо по понедельникам, — Теодор фыркает, всё так же стоя у окна. — Но вообще, — продолжает Драко, игнорируя его слова, — это больше мастерская, чем магазин. Клиенты не стоят в очереди, если не считать конца лета, когда все первокурсники ломятся за палочками. В остальное время — тихо. Можно работать с заказами, не отвлекаясь. Он говорит это спокойно, будто всё уже решено. И Гермиона вдруг понимает, что да — всё действительно решено. Они будут в Лондоне. Все трое. Не разрываясь между странами, не выбирая, кто к кому переезжает. Просто — вместе. Подходя к окну, Гермиона встаёт рядом с Теодором и выглядывает наружу. Внизу — ухоженный сад и фонтан, а дальше — холмы, уходящие к горизонту. Вид лучше она встречала разве что на вилле в Эквадоре. — Знаете, — говорит она тихо, — я думала, что после школы всё станет сложно. Что мы будем разрываться, искать компромиссы, жертвовать своими амбициями… — Мы и будем, — Драко подходит сзади и встаёт за её спиной, почти касаясь грудью. — Просто жертвовать придётся не друг другом, а… не знаю. Сном. Личным пространством. — У нас и так нет личного пространства, — замечает Теодор. — Напомню: мы спим на одной кровати. Втроём. — Вот именно. Мы жертвуем уже сейчас, а ведь у нас ещё нет детей и карьер. Теодор на это лишь закатывает глаза: — Если для тебя спать с нами — жертва, то я даже не представляю, что будет дальше... Гермиона смотрит на их отражения в стекле — Драко чуть сзади, Теодор рядом, и все трое в этой солнечной комнате выглядят почти… нормально. Почти как обычные молодые люди, которые просто строят планы на будущее. — Значит, Косая аллея, Мунго и никаких порт-ключей? — уточняет она, не продолжая тему ограничений, которые, возможно, им предстоит принять. — И никаких порт-ключей, — подтверждает Драко. * * * Первый ужин в доме Малфоев проходит в напряжённой тишине, нарушаемой только звоном столового серебра о фарфор. Гермиона сидит между Драко и Теодором, стараясь держать спину прямо, как учила её мать перед визитами к бабушке, — забавно, что маггловские манеры пригодились именно здесь, в сердце чистокровной аристократии. Гермиона выбрала голубое платье ниже колена. Редкий экземпляр в её гардеробе, забитом рубашками для школы и свитерами. Но рано или поздно ей придётся отойти от привычного и носить что-то... Ну, что-то подобающее ведьме, которая одновременно и Нотт, и Малфой. Но нарцисса окидывает её таким оценивающим взглядом, что всё внутри сжимается. Странно, учитывая, что с отцом Теодора, бывшим Пожирателем смерти, она нашла общий язык за какой-то час академической дискуссии, а здесь, за этим безупречно сервированным столом, чувствует себя нашкодившей первокурсницей. — Вы трое сочли допустимым не организовывать празднование в честь помолвки, — в голосе Нарциссы отчётливо слышится что-то металлическое. Она отрезает крошечный кусочек рыбы, даже не глядя на тарелку, — все её внимание приковано к ним. Гермиона сжимает вилку так, стараясь дышать медленно и ровно. Открывает рот, чтобы хоть что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. Перед ней — мать Драко, женщина, которая когда-то смотрела на неё как на грязь. А сейчас вынуждена принять её в семью. Пожалуй, жертвуют чем-то не только они трое, а все их близкие. Нарцисса, очевидно, жертвует своим достоинством, ужиная за одним столом с магглорождённой ведьмой. — Я знаю твою любовь к приёмам, мам, — Драко говорит спокойно, ловко орудуя приборами. — И ты сможешь проявить себя на свадьбе. — Но учтите, что церемония будет скромная, — вступает Теодор так легко, будто они обсуждают погоду. — В Эквадоре. — В Эквадоре? Это же совершенно... — Нарцисса хмурится. — Почему именно там? — Там красиво, у нас есть вилла на побережье, — пожимает плечами Теодор. — Мы решили, что это хорошее место для начала. С учётом того, что не все наши родственники имеют возможность пересекать границы Британии. Вообще-то такой родственник только один, и это вообще-то Нарцисса. — Но ты сможешь внести свой вклад в организацию, помочь Гермионе с платьем, а нам с мантиями, например, — быстро добавляет Драко, и Гермиона видит, как он бросает на мать короткий взгляд — почти извиняющийся. — И со списком гостей. — Не более двадцати человек, — вставляет Теодор, и Гермиона чувствует, как внутри разливается тепло. Он озвучивает её позицию. Ту, о которой они говорили как-то ночью, когда она переживала, что церемония превратится в светское мероприятие на триста персон. — Двадцать человек, — повторяет Нарцисса, пробуя слово на вкус. — Это... Это очень серьёзное ограничение. Я не уверена, что мы сможем уложиться. — Этого будет вполне достаточно для нас, — на этот раз возражает Драко. — Ближайшие друзья. Семья. Никаких политических игр, мам. Это наш день. Не стоимт использовать наши жизни как инструмент давления на кого-то или как шанс наладить связи. Наш день. Нарцисса молчит так долго и напряжённо, что Гермиона успевает насчитать десять ударов сердца. — Хорошо, — тут в её голосе впервые за вечер появляется что-то человеческое, мягкое. — Но мы можем дополнительно обсудить мои предложения о гостях? Двадцать — это мало даже для обычного летнего приёма. Из них половина будет носить фамилию Уизли, полагаю? А что насчёт Министра Магии? — Мам, — Драко закатывает глаза. — Это абсолютно не имеет... — Je ne demande pas la lune, Draco, juste un peu de considération pour les traditions familiales, — голос Нарциссы вдруг перетекает в певучее французское произношение. — Tes grands-parents seraient mortifiés. — Ils sont déjà morts, mère, — парирует Драко на том же языке, и в его тоне проскальзывает что-то почти мальчишеское. Гермиона вздрагивает, поняв слово «смерть», а также уловив что-то о семье и традициях. Переводит взгляд с одного на другого, чувствуя себя полной дурой. Она была во Франции с родителями и даже немного учила французский в маггловской школе, но это было так давно, что теперь этот стремительный поток слов ускользает от неё. Она сжимает вилку и смотрит в тарелку, надеясь, что её паника незаметна. — Это они на своём драконьем, любовь моя, — шепчет Теодор ей на ухо, пряча утешение за шуткой. — Не бери в голову, просто делят территорию и обсуждают, сколько золота должны принести в приданое за принцессу. Гермиона сдерживает смешок, прикрывая рот салфеткой, а Теодор под столом находит её руку и сжимает. Она выдыхает, сама не замечая, что всё это время почти не дышала. — D'accord, — вздыхает Нарцисса и наконец возвращается к английскому: — Мы обсудим это позже. Но я настаиваю на хотя бы тридцати. Нарцисса возвращается к еде, и напряжение за столом спадает, будто кто-то выпустил воздух из надувного шара. Драко под столом кладёт ладонь Гермионе на колено, и она думает, что, возможно, всё не так уж плохо. * * * Гермиона просыпается оттого, что солнце слишком яркое, а комната слишком тихая. С одной стороны — Драко, дышащий ровно и глубоко, уткнувшись носом в подушку. С другой — Теодор, вытянувшийся на спине, одна рука закинута за голову, вторая — на её бедре. Она лежит так несколько минут, глядя в потолок и слушая их дыхание. Потом осторожно, стараясь никого не потревожить, выбирается из-под одеяла. Теодор что-то бормочет во сне и переворачивается на бок, но не просыпается. Драко же и вовсе не шевелится. Заглядывая в шкаф, Гермиона в спешке наугад находит что-то удобное и натягивает свои любимые легинсы и первый попавшийся свитер — тот самый, большой, тёмно-зелёный, пахнущий Теодором, — и на цыпочках выскальзывает за дверь. Гостиная оказывается пустой, а сад встречает её прохладой и влажным воздухом. Гермиона идёт по гравийной дорожке, вдыхая полной грудью, и думает о том, что хотела бы жить в месте, где по утрам можно просто выйти в сад. Она гуляет так минут пятнадцать, не дольше, как вдруг слышит: — Мисс Грейнджер, доброе утро, — голос Нарциссы раздаётся так неожиданно, что Гермиона подпрыгивает на месте. Видимо, женщина проснулась ещё раньше и занималась садом? Что ж, звучит как очень медитативное утро. — Миссис Малфой, — выдыхает Гермиона, прижимая руку к груди. — Вы меня немного напугали. Тут так тихо. — Прошу прощения, не хотела, — в голосе Нарциссы нет и тени извинения. Она окидывает Гермиону быстрым взглядом — свитер не по размеру, растрёпанные волосы, маггловские кеды, — и чуть заметно поджимает губы. Да уж, такая себе картина. — Присоединитесь ко мне? Для завтрака ещё рано, но я планирую выпить чашку утреннего чая. Была бы благодарна вам за компанию. Бесспорно: это приглашение, от которого нельзя отказаться. Хоят Гермионе сложно поверить, что Нарцисса и правда получит удовольствие от их общения. У неё скорее иные, более практичные цели. Гермиона проходит в гостиную вслед за Нарциссой и садится напротив, чувствуя себя ужасно неловко. Стол уже сервирован на двоих, и Нарцисса, разумеется, выглядит безупречно — лёгкая изящная мантия, волосы уложены, на пальце кольцо с изумрудом. Как будто готовилась к светскому приёму, честное слово. — Вы работали в саду? — вежливо интересуется Гермиона. — Да, проверяла розы, у них сейчас самый цвет. Обязательно прогуляйтесь там, аромат стоит волшебный. Чаю? По утрам я предпочитаю китайский зелёный, — Нарцисса поднимает заварник.  — Прекрасно, спасибо. Чашки наполняются, а молчание затягивается, становится неудобным и липким. — Мы ждали вас на Рождество, но, как я понимаю, с тех пор многое изменилось. Гермиона сжимает пальцы на фарфоре. Чай горячий, почти обжигающий, но она не чувствует температуры. — Ваш сын был частью моей жизни уже тогда. — Но не такой большой, как Теодор, верно? — в вопросе слышна прямота, от которой перехватывает дыхание. Ни намёков, ни полутонов. — Теодор обладает талантом заполнять собой всё пространство, — находит наконец слова Гермиона. — И как дела обстоят сейчас? Насколько мне известно, Драко ещё в сентябре прикладывал усилия по ухаживаниям за вами, взять покупку той же метлы для примера. Достаточно ли вам удалось освободить пространства для моего сына? Покупку метлы? Внезапно Гермиона замечает, что Нарцисса похожа на Драко больше, чем кажется на первый взгляд — та же маска холодности, за которой прячется всё остальное. — Не думаю, что существует специальный измеритель для таких абстрактных величин, — Гермиона качает головой, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но Драко очень дорог и мне, и Теодору. Он так же значим, как и любой из нас троих. — То есть сравнивать удобные вам абстрактные величины вы в состоянии? — в голосе Нарциссы проскальзывает что-то похожее на насмешку. — На интуитивном уровне, — Гермиона позволяет себе улыбку, хотя каждая мышца лица напряжена, а внутри всё кричит: зачем, зачем она это делает, что ей нужно? — Мой сын, — продолжает Нарцисса, отточенным движением ставя чашку на стол, — достоин девушки, которая будет только с ним. — Я согласна с вами, — говорит Гермиона, замирая с чашкой у губ. — Ах, вы согласны? И при этом позволяете себе... эту ситуацию? В голубых глазах напротив — холодное любопытство. Как у скульптора, рассматривающего глыбу мрамора, из которой, возможно, ничего не выйдет. — Я люблю его, — говорит она просто. — Я не сомневаюсь, что вы испытываете к нему привязанность. — Нарцисса делает глоток чая. — Но любовь — это выбор. Каждый день. И если вы выбрали его, почему вы выбрали не только его? Гермиона молчит, собираясь с мыслями. Птицы поют где-то за окном, и этот звук кажется издевательски мирным. — Я не умею любить по частям, — отвечает она наконец. — Я просто... люблю. И Драко — часть этого. Большая часть, но не единственная. Нарцисса продолжает пить чай с таким видом, будто от каждого глотка зависит судьба магического мира. — Для матери этого недостаточно, — голос её становится жёстче. — Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. Чтобы у него была семья, где он — первый. Не второй, не третий. Первый. — Он и так первый, — Гермиона сжимает чашку так, что дорогой фарфор угрожает треснуть. — Они оба стоят на первой линии для меня. Драко так же важен, как и Теодор. Просто... по-другому. Я не могу объяснить это словами, но если бы мне пришлось выбирать между ними сейчас — я бы не смогла. — Вы знаете, — голос Нарциссы чуть смягчается, — когда Люциус попал в Азкабан, я думала, что умру. И даже не от горя, а скорее от одиночества. Драко был слишком подавлен сам, чтобы стать опорой, а все наши «друзья» исчезли, как утренний туман. Я поняла тогда, что в этом мире у тебя есть только те, кто готов быть с тобой, даже когда пахнет гарью. И даже когда всё сгорело дотла. Гермиона молчит, боясь спугнуть эту внезапную откровенность. — Я не знаю, сработает ли ваша... семья, — продолжает Нарцисса. — Но я вижу, как Драко смотрит на вас. И как вы смотрите на них с Теодором. — Она ставит чашку на стол. — Возможно, этого достаточно. — Спасибо, — кивает Гермиона. — Не благодарите. Я всё ещё считаю, что мой сын достоин лучшего. Но, кажется, для него лучшее — это то, что выбрал он сам, а этого упрямца не переубедить. Кстати, как скоро вы планируете материнство? Чай плещется через край. Гермиона чудом удерживает чашку, не расплескав всё на безупречно белую скатерть. — Почему вы задаёте этот вопрос мне, а не нам троим? — Очевидно, потому что матерью можете стать только вы, — Нарцисса даже не меняется в лице. — А для меня важна возможность увидеть внуков. От Драко. Внуки. Ох, неужели они дошли до таких разговоров. — У нас определённо будут дети, но насчёт сроков и... — неуверенно начинает Гермиона. — Не думаю, что при планировании первого ребёнка мы будем как-то разграничивать отцовство. Но, наверное, если отцом первого малыша станет Драко, то мы придумаем что-нибудь, чтобы второй был от Теодора, и наоборот? Она сама не уверена. Она вообще ни в чём не уверена, кроме одного: что они справятся. Что они уже справляются. — Но это в любом случае будут наши дети, — добавляет Гермиона твёрже. — Общие. Дети каждого их нас троих. И, полагаю, ваши внуки, если вы не планируете разделять их по отцовству... Это было бы неприемлемо. Последней фразой Гермиона буквально ставит ультиматум и ничуть об этом не жалеет. — Драко упоминал, что у вас нарушена коммуникация с родителями, — говорит Нарцисса неожиданно мягко. — А в такие важные жизненные этапы, когда речь о планировании семьи, иногда необходимы советы. Вы всегда можете обратиться ко мне. Пишите или заглядывайте в гости, Драко передаст вам пор-ключ. — О, благодарю, я... — Чувства Драко к вам достаточно сильны, чтобы я не смела сказать ни слова против. И это длится уже не первый год, так что, думаю, всё складывается благополучно для него и для всех нас. — Как давно вы знаете о чувствах Драко ко мне? — Я поняла в тот день, когда вы попали в наш дом как пленница, — спокойно отвечает Нарцисса. — Это стало серьёзным испытанием для Драко. — Вряд ли большим, чем для меня, — вырывается у Гермионы прежде, чем она успевает подумать. Их взгляды встречаются, и Гермиона позволяет себе сделать глоток чая. Тот остыл, но она этого почти не замечает. Зато прекрасно видит, как чашка Нарциссы дрожит в её руках. Гермиона не может не обратить внимание как на симптом, о котором столько читала. В том числе в той книге, которую как-то оставил у неё на тумбочке Драко. Той самой, с пометками Лестрейндж. — У вас тремор. — Я осознаю различие в воспитании волшебников и магглов, мисс Грейнджер, однако, смею полагать, подобные замечания некорректны в обоих обществах. — Это не более серьёзное отступление от норм приличий, чем общение на иностранном языке в обществе тех, кто его не знает, — парирует Гермиона. — Но речь не об этом. Я сейчас занимаюсь одним исследованием, связанным с последствиями непростительных. Думаю о том, как побороть последствия: кошмары, бессонницу, апатию и... И в том числе тремор. — Вы предлагаете мне стать вашим подопытным кроликом? — Нарцисса поднимает бровь, а Гермиона не может понять: откуда ей знать это маггловское выражение, которое в своё время не понял даже Теодор? — Я предлагаю помочь, если дело и правда в непростительных. Но... Волдеморт ведь... Он не мог пытать и вас. — Не мог? — её ответ колет где-то под рёбрами. Теодор как-то намекал, что Волдеморт пытал и Драко. Но Нарцисса?.. Гермиону пробирает дрожь. — Почему вы так считаете? — Вы чистокровная волшебница, которая следовала его идеалам, и ваша сестра... Она должна была... — Гермиона прячет эмоции за кашлем. — Я пока только исследую и изучаю рецептуру зелья, но в перспективе это может сработать. Мы с Теодором уже усовершенствовали зелье для сна без сновидений, так что... — Мой сын говорит, что вы поразительно умная ведьма. — Он так говорит? — О, вы даже не представляете, насколько... Нарцисса не успевает договорить. Гермиона едва успевает почувствовать себя полноправной участницей этого разговора, как со второго этажа по лестнице сбегает Теодор — в одних пижамных штанах, растрёпанный, с диким взглядом. — Ты здесь! — выдыхает он, увидев Гермиону. — Мы испугались. — Вы демонстрируете удивительное постоянство в своих попытках ворваться в эту гостиную и нарушить покой в поисках своей... невесты, — хмурится Нарцисса. Гермиона не понимает, о чём она, но всё же мягко поясняет: — Я просто прогулялась в саду с утра. Теперь пью чай с миссис Малфой. — Я... Доброе утро, леди, — Теодор замолкает, потом просто подходит и привычно целует Гермиону в макушку. — Идём. Драко там с ума сходит. — Благодарю за чай, — Гермиона обращается к Нарциссе. — И за беседу. — Заходите, мисс Грейнджер, — реагирует та, — когда захотите поговорить. Гермиона улыбается — впервые за всё утро — и идёт в спальню, чувствуя на спине всё такой же внимательный взгляд голубых глаз. Только вот теперь она понимает, что нет ничего плохого в том, чтобы мать переживала за сына и за его будущее. С уверенностью можно сказать одно: Драко, хоть и близок с матерью, не ставит её мнение выше своего и даже выше мнения Гермионы и Теодора. А значит, бояться нечего. К тому же, Гермиона перенесла это утро достойно. И почему-то ей кажется, что сегодня она выиграла не просто очко в свою пользу. Нет, она стала чуть ближе к тому, чтобы по-настоящему стать частью этой семьи. Гермиона Грейнджер — часть семьи Малфой. Звучит необычно, да, но не невозможно. Потому что возможно всё.