35. Готовы ко всему

Внутри этих пустот багровели и слипались, Как яблоки в карамели, наши липкие сердца. * * * сентябрь 1991 года, вокзал Кингс-Кросс Тео уже третий раз проверяет, на месте ли его палочка. Та, разумеется, всё так же лежит во внутреннем кармане мантии — он сам удостоверялся в этом несколько секунд назад. Сумка тоже на месте, а клетка с филином пристроена сверху. Вдобавок ко всему фамильяр уставился на Тео с таким выражением лица, будто считает его идиотом. Возможно, так оно и есть. Тео ведь даже не вполне уверен, есть ли у филинов лица. Отец купил ему эту птицу лишь вчера, но имя уже выбрано — Тенебрус. Потому что звучит солидно и благородно. Отец сказал, что выбор фамильяра — серьёзное решение взрослого волшебника. А взрослые — да, даже одиннадцатилетние — не называют филинов Чернышами или Угольками, в этом нет никаких сомнений. Нервно поправляя воротник новой мантии, Тео оглядывается, но выцепить хоть какое-нибудь знакомое лицо не удаётся: на платформе девять и три четверти слишком много людей. Все кругом галдят, смеются, взрослые дают детям последние наставления. Кто-то даже плачет. Можно подумать, дети собираются не в Шотландию, а на другой конец света. Но Тео не плачет. Разумеется, нет. Он Нотт, а Нотты не плачут, уж точно не на людных вокзалах. — Перестань ёрзать, Теодор, — одёргивает его отец. Тео мгновенно вытягивается в струнку: одна только полная форма собственного имени заставляет вздрогнуть. Папа стоит рядом, чинно держа одну руку за спиной: выглядит так, будто пришёл не провожать сына в школу, а заключать очередную сделку. Но он всегда так выглядит, ничего особенного. — Я не ёрзаю, пап. — Именно это ты сейчас и делаешь. Тео виновато опускает взгляд на собственные ботинки. Тоже новые. У него вообще ничего старого с собой, разве что фото мамы, спрятанное в одной из книг. Но это, если что, большой секрет. — Здесь жарко. У меня из-за этого скоро ноги вспотеют. И я волнуюсь, пап. — Это совершенно нормально, Теодор, тебя ждёт новый жизненный этап. Мы с тобой уже обсуждали: я не могу находиться рядом всегда. Ты уже совсем взрослый, у тебя есть палочка... — Но я не умею колдовать! — Если не будешь так трястись и проявишь усердие в учёбе — очень скоро научишься. Я тоже не всё умел в твои годы. — Ты что, серьёзно не умел колдовать? — Тео это кажется каким-то бредом. Его отец вообще-то всё умеет, всегда умел. Если он чего-то не знает, то никто не знает, так работает мир. — Когда мне было одиннадцать, Теодор, я только начинал учиться. Как и ты сейчас. — А я уже пробовал Wingardium Leviosa, — заговорщическим шёпотом делится Тео. — Нашёл это заклинание в учебнике по чарам, но у меня не совсем получилось. Вроде ошибся в ударении, а может, во взмахе палочкой, так что булыжник так и остался лежать. — Ты всерьёз пытался поднять камень? — отец улыбается так, словно Тео только что рассказал какую-то шутку, а не признался в страшном преступлении. — Обычно школьники практикуются на чём-то лёгком, скажем, на перьях. — Перьях? Пап, ну это глупо. Как бы я вообще понял, это моя магия его передвинула или его просто унесло ветром? Отец лишь мотает головой из стороны в сторону. Хорошо хоть не принялся его отчитывать: мол, правило насчёт запрета колдовства для несовершеннолетних и всё такое. Не до этих скучных нотаций сейчас, к тому же, на перрон наконец прибывает экспресс: красный, шумный, с клубами белого пара над вагонами. Симпатичный. — А если я не найду свободное место? — Тео нервно сглатывает. — Найдёшь, — отец говорит так уверенно, как Тео, наверное, никогда не сумеет. — А если нас не встретят в Хогсмиде? — Встретят. — А если я... — начинает было снова, но находит в себе силы вовремя заткнуться. — Если что? Тео пожимает плечами. — Ничего, пап. Ему до жути хочется спросить: что будет, если никто не захочет с ним дружить? Что будет, если его распределят не на тот факультет? Что будет, если его в первый же месяц исключат за какую-нибудь страшную оплошность? Что будет, если он окажется совершенно никчёмным волшебником, который даже перо не в состоянии поднять? Но все эти вопросы звучат настолько нелепо, что Тео предпочитает оставить их при себе. Впрочем, отец и без того всё прекрасно понимает. — Тебе не нужно никому ничего доказывать, Теодор. В этот раз Тео даже не хмурится от того, как ужасно звучит полная форма его имени. Слишком занят переживаниями о другом. — Я верю в тебя, сынок. Но в ответ жду от тебя ответственного отношения к учёбе. Я не намерен в будущем выслушивать твои оправдания по поводу плохих оценок. — Я не собираюсь получать плохие оценки, пап. Я буду лучшим на курсе. Ну, может, вторым или третьим. Во всяком случае... не ниже четвёртого точно. Гарантирую. — Не сомневаюсь. Тут на платформе раздаётся гул поезда, вокруг сразу начинается движение, даже филин ухает в клетке. А Тео вдруг понимает: времени осталось совсем мало. — Пап? — Да? Он хочет сказать что-нибудь важное. Например, что будет скучать. Или что ему страшно. Или хотя бы что-то вроде «спасибо, что проводил». Но ни одно слово не подходит. Отец поправляет ему воротник мантии — совсем как когда-то давно, когда Тео был маленьким и ещё не умел самостоятельно застёгивать пуговицы. Тео вдруг делает шаг вперёд и порывисто обнимает его. — Хорошего года, Теодор, — отец кладёт ладонь ему на спину. — Я напишу, пап, — он отстраняется первым. — А ты сможешь присылать мне что-то нужное с Тенебрусом? — Пришлю всё, что ты захочешь. Тео вздыхает, признаваясь: — Я пока не знаю, чего хочу, пап. Он хватает тележку с вещами и направляется к поезду, стараясь не оглядываться. Получается плохо: уже через несколько шагов он всё-таки оборачивается, глядя на отца, который не сдвинулся с места. Тео машет ему рукой, тот отвечает коротким кивком. И только кивнув в ответ, Тео наконец забирается в поезд, думая о том, что сейчас нет ничего важнее одной простой задачи — выбрать правильное купе. * * * июнь 1999 года, Хогвартс — Если уж это одна из последних наших ночей в Хогвартсе, — Тео осторожно касается костяшками пальцев её щеки, — думаю, у нас есть все основания сделать её незабываемой. — Звучит заманчиво, — тут же отзывается принцесса. — Но... Может, всё-таки пояснишь, что именно ты имеешь в виду? — Мы все прекрасно поняли, что он имеет в виду, — хмыкает Драко. — Так ведь? Разговор затягивается, а Тео не то чтобы любитель поболтать в постели. Уж точно не перед сексом. Так что вместо ответа он тянется к принцессе и целует её шею, краем глаза отмечая, как Драко делает то же самое со спины. Принцесса выдыхает — с облегчением, словно бы сбрасывая с себя что-то тяжёлое, что несла весь день. Эти экзамены и правда их доконали. Даже мозг Тео был близок к тому, чтобы закипеть, а он ведь не самый прилежный студент. Поэтому сейчас жизненно важно скинуть с себя накопившееся напряжение. Тео уверен: человечество не изобрело для этого способа эффективнее и приятнее, чем оргазм. И вряд ли изобретёт. Им троим даже не приходится сговариваться: поцелуи становятся глубже, движения — увереннее, и вот уже их руки сплетаются в замысловатый узел. В какой-то момент Тео перестаёт понимать, где заканчивается он и начинается Драко. И совершенно точно их не в состоянии разделить принцесса: прижимается к ним обоим, не выбирая и не расставляя приоритетов. И даже, вероятно, немного нарушая законы физики. Пока Драко неторопливо развязывает галстук на шее принцессы, шепча что-то ей на ухо, та тянется к рубашке Тео — расстёгивает пуговицы одну за другой, немного сбиваясь, отвлекаясь на губы Драко, но так даже интереснее. Тео не шевелится, позволяя ей всё, пока её пальцы скользят по его груди, спускаясь всё ниже. И вот уже Драко самостоятельно избавился от своей рубашки и теперь помогает принцессе справиться с её блузкой и юбкой, оставляя её в одном белье. Тео чертовски нравится, как это выглядит, настолько, что он, может, предпочёл бы и не раздевать её вовсе. Удовлетворённо улыбаясь, принцесса берёт Тео и Драко за руки и отводит их к окну, за толстым стеклом которого живёт Чёрное озеро. Тео не фанат идеи сделать их секс достоянием общественности в виде всех водных жителей, но спорить этой ночью ему совершенно не хочется. Особенно с этой ведьмой. Так что ему остаётся лишь прижаться спиной к холодному стеклу и наблюдать за тем, как она опускается перед ним на колени. Когда её ладони ложатся на его бёдра и она поднимает на него взгляд, Тео невольно откидывает голову назад, прикрывая глаза. Ощущает только её губы, её пальцы, её дыхание и её блядский развратный язычок. А больше ему, в общем-то, ничего ощущать и не хочется. Чуть затуманенным взглядом Тео наблюдает за тем, как ладони Драко ложатся ей на талию, опускаясь на бёдра. Без нажима, он просто даёт ей почувствовать своё присутствие. Проводит рукой по её спине — от лопаток до поясницы, касаясь пальцами каждого позвонка. Меняя позу специально для Драко, принцесса опирается на руки и выгибается под этим прикосновением, как кошка. А Тео почти жалеет, что не может сейчас полюбоваться открывшимся видом. С другой стороны, его член прямо сейчас у неё во рту — грех жаловаться. — Ты просто охренеть какая красивая, Гермиона, со всех ракурсов, — голос Драко звучит непривычно мягко, когда он стягивает с ней трусики. — Даже его грёбаный член не портит картину. — Мой член всё только украшает, друг, — Тео находит в себе силы на остроту. — А вот твой какого-то чёрта бездействует. Неужели не хочешь устроить нашей принцессе незабываемую ночь? Драко не нужно повторять дважды: он опускается ближе к ней, прижимается грудью к её спине и целует плечо, потом шею, потом за ухом, и принцесса тихо выдыхает, к счастью, не прерывая минет. Вибрация от её вздоха делает с Тео что-то совершенно неописуемое. — Ты ведь хочешь, чтобы я это сделал? — шепчет Драко куда-то ей в спину. — Так ведь? Она лишь одобрительно мычит что-то, снова пуская по члену Тео чистое удовольствие, и выгибается сильнее. Тео наблюдает за всем, привалившись спиной к холодному стеклу, пока за окном колышется тьма Чёрного озера. Но кому сдалась эта чёртова вода? Он видит только её — свою любовь, стоящую перед ним теперь уже не на коленях, а на четвереньках. Видит её растрёпанные волосы, её поднятые на него глаза, её губы, алые от поцелуев. Некстати Тео вспоминает, как когда-то в детстве впервые попробовал яблоки в карамели: такие яркие, блестящие, слаще некуда. Но точно не слаще этих губ. Будь его воля, он так бы и смотрел на её губы, растянутые вокруг собственного члена, но всё же переводит взгляд на Драко. Движения друга выверены, лицо сосредоточено, будто он делает что-то, что требует всей его концентрации. Будто? Нет, нет. Это по-настоящему важный момент для них. И главное сейчас — сделать так, чтобы принцессе было удобно, чтобы она не испытывала неловкости. Потому что невозможно нормально кончить, ощущая дискомфорт. Для девушки уж точно, а они с Драко со своими оргазмами справятся в любом случае. — Тебе чертовски идёт мой член внутри, любовь моя, — говорит Тео, со всей доступной ему нежностью проводя ладонью по скуле принцессы. Бросая взгляд на Драко, добавляет с усмешкой: — И его член тоже, что уж скрывать. Принцесса вздрагивает, когда Драко входит в неё особенно глубоко, и тут же Тео чувствует, как её дыхание сбивается на его члене. Он запускает пальцы в её волосы, отводит выбившуюся прядь с лица, чтобы лучше видеть её глаза. Драко двигается размеренно, и с каждым его толчком она подаётся вперёд, и Тео ещё более явственно чувствует её губы на себе. Всё это — её рот, её руки, её стоны, которые она не пытается сдерживать, и Драко позади неё, его тяжёлое дыхание, его пальцы, уже почти впивающиеся ей в бёдра, — сливается воедино. Нет больше отдельных действий и решений. Нет его, нет её, нет Драко. Есть только они трое, движущиеся в одном ритме, дышащие одним воздухом, чувствующие одно и то же. Чтобы не кончить раньше времени, Тео отвлекается: на мгновение его взгляд скользит по тёмной воде за окном. Где-то там, в глубине, проплывает что-то большое и древнее, но не то чтобы это имеет сейчас хоть какое-то значение. Тео не упускает момент, когда принцесса напрягается, а её тело совершенно точно сжимается вокруг члена Драко. Тот ускоряет толчки, а Гермиона подаётся назад, навстречу ему, и тогда он двигается ещё сильнее и глубже. Тео смотрит на них обоих, невольно следит за их ритмом, потом переводит взгляд на ещё более раскрасневшиеся алые губы, и тогда уже его собственное тело отвечает на это зрелище — на то, как она принимает их обоих. Как отдаётся им, буквально. И как забирает себе их обоих. Время растворяется, как и всё остальное. Оргазм ощущается как грёбаный фейерверк. А Тео ведь всего-то и делал, что торчал у окна. Чудно, просто чудно. Некоторое время они просто стоят — она на четвереньках, сглатывая его сперму, Драко позади неё, положив ладони ей на спину, а Тео, прижатый к стеклу, смотрит на них обоих и пытается вспомнить, как правильно дышать. Наконец Драко медленно выходит из неё, а принцесса садится на пол. Следом за ней Тео скользит вниз по стеклу, и его прекрасная ведьма кладёт голову ему на плечо. Тут же она протягивает руку Драко, и тот берёт её ладонь в свою, переплетая пальцы. — Ох, это было... — начинает она. — Знаю, — кивает Тео. — Точно, — добавляет Драко. Тео лишь усмехается этому их красноречию. Вдыхая родной цитрусовый аромат волос принцессы, он приходит к выводу, что для первого раза у них всё вышло неплохо. Но есть ещё столько вариантов для развития, что голова кругом. В образовавшейся тишине в голову Тео приходит мысль о том, как они могли бы использовать ту анальную пробку, что принцесса трансфигурировала к Рождеству. Эта вещица ведь так и стоит на полке в их ванной в Нотт-мэноре, а могла бы быть и в более интересных местах. На губах Тео растягивается совершенно неуместная улыбка. — О чём ты думаешь? — тут же спрашивает принцесса. — Ни о чём, — отвечает он, пожалуй, слишком поспешно. — Ты же отрицаешь концепцию лжи, Теодор. Так о чём? — О твоей попке, любовь моя. Все мысли только о ней. Ой, не смотри так, — он невинно пожимает плечами. — Я просто вспомнил об одной очень полезной вещице, которую я бы с огромным удовольствием использовал прямо сейчас, чтобы ты почувствовала себя наполненной на все сто процентов. Драко рядом издаёт короткий смешок. — Она была достаточно наполнена для первого раза, придурок. — Ну нам в любом случае придётся поменяться. — Поменяться? — принцесса, кажется, и правда не понимает. — Ну, любовь, у тебя прекрасный ротик, но я хочу тебя трахнуть не только в него. Что?.. Вы же не собирались сейчас идти спать? — Ты что, хочешь... туда? — Не сегодня, нет, не хочу делать тебе больно, любовь моя, — Тео качает головой. — Достаточно новым опытом будет взять тебя туда, где уже есть сперма другого мужчины. Кажется, такое мы раньше не практиковали. Она краснеет — так, что румянец заметен даже в полумраке. Драко рядом коротко выдыхает, но не говорит ни слова. — Ты же не просто так связалась с нами обоими, любовь моя. Когда-нибудь мы сделаем то, о чём ты сейчас думаешь, но это будет ещё одна незабываемая ночь, другая. А сейчас ты просто хорошенько отдохнёшь, договорились? Ты уже достаточно поработала, поверь, — он кивает на её коленки со следами от ковра, на всё ещё слегка дрожащие руки. — А Драко с удовольствием поможет тебе расслабиться. Да, Драко? Ты ведь не откажешь нашей принцессе? — О чём бы ни шла речь... Я в деле. — Чудно, — Тео улыбается, снова облокачиваясь спиной о стекло, и похлопывает себя по бедру. — Давай, любовь моя, садись на меня, ни в чём себе не отказывай. Облокотись спиной о мою грудь, вот так... Он не уточняет, что сесть она должна на его член, который уже снова достаточно твёрд для их утех. Но принцесса и без инструкций всё прекрасно понимает. Она опускается на него, ещё не отошедшая от предыдущей партии, её тело принимает его легко. Тео шумно выдыхает сквозь зубы. — А ты пока не дай ей заскучать, друг, — велит он Драко, уже начиная медленно двигаться в ней. В ведьме, которая через какой-то месяц станет его женой. Драко не заставляет себя ждать, опускается рядом и наконец-то снимает с неё лифчик, тут же целует её соски — сначала один, потом другой, — и его пальцы скользят ниже, туда, где она уже на грани. Она выгибается, и Тео чувствует это движение всем своим естеством. — Вот так, — шепчет он, придерживая её за бёдра. — Просто расслабься, принцесса. Мы позаботимся о тебе. И она доверяет своё тело им обоим — его рукам на своих бёдрах, его члену внутри неё, губам и пальцам Драко, которые не дают ей ни секунды передышки. И в какой-то момент Тео понимает, что уже не столь важно, кто, где и что делает. Когда стоны принцессы становятся всё больше похожи на всхлипы, он меняет темп с размеренного на более резкий: иметь её так — чистое удовольствие. И пока Драко выполняет свою часть работы, Тео даже не нужно отвлекаться ни на что другое. Разве что он, чувствуя, насколько близок его личный финиш, засовывает средний палец ей рот, смачивая его слюной, а потом толкается им между её ягодиц, превращая всхлипы в хныканье и следующий за этим оргазм. Тео этого даже не видел, но, кажется, принцесса оказалась достаточно многозадачной для того, чтобы благодаря её умелым ручкам второй раз сумел кончить и Драко. Справедливее некуда. И когда они вымотанные перемещаются на кровать, все трое дружно выдыхают. Не то чтобы они забрали друг у друга силу или энергию, нет, вовсе нет. Просто ты устаёшь и от процесса наполнения энергией от своего партнёра. Размышляя об этом, Тео смотрит в потолок, пальцами отстукивая по простыни ритм вальса. Они ведь завтра станцуют? Было бы прекрасно станцевать. И даже жаль, что человечество пока не изобрело полноценного танца для троих. На потолке уже погасли иллюзорные светлячки, а Тео всё смотрит в пустоту, слушает ровное дыхание принцессы и ловит себя на простой мысли: спустя какие-то сутки они уедут из Хогвартса. Из этого места, которое стало их домом. Но дом — это не стены и не подземелья. Дом — это они. Трое. А место — это всего лишь координаты. * * * Тео просыпается рано, когда сквозь толщу Чёрного озера едва пробивается сероватый утренний свет. Принцесса и Драко ещё спят, раскинувшись на кровати так, словно их на ней не должно умещаться трое. Осторожно, чтобы никого не разбудить, Тео тянется к тумбочке. Верхний ящик открывается с тихим скрипом. Внутри — беспорядочная куча всякой всячины: старые перья, пара засохших чернильниц, забытые записки от принцессы, и в самом углу — небольшая шкатулка. Внутри — несколько дюжин ярких силиконовых браслетов, тех самых, что он накупил в Эквадоре после того, как стащил один такой у девушки из бара. Тогда ему казалось, что эти надписи как-то могут удержать его на поверхности во время шторма. Порой он носил несколько сразу, по три-четыре на запястье, но чаще выбирал в начале дня что-то одно, под настроение. Браслеты много раз напоминали ему, что нужно улыбаться, что нужно быть собой, что нужно следовать за сердцем. Буквально, текстом. Иногда самые простые лозунги оказываются самыми действенными, а извилистые пути ведут куда-то в глушь, откуда не выберешься. Такова жизнь. Тео лениво перебирает браслеты. Например, этот, Smile More, он перестал носить первым, когда понял, что улыбаться через силу — хуже, чем не улыбаться вовсе. А потом и вовсе осознал, что улыбаться без указки ему нравится куда больше, приятнее что ли. Или другой, Enjoy the Ride, он надел, когда возвращался из Эквадора в Англию, не зная толком, что его там ждёт. Или Hope Never Fails: Тео верил в это, когда писал письма отцу, и надеялся только на лучшее, исключительно на лучше. И вот ещё неплохой — Follow Your Heart. Тео вечно за кем-то следовал: сначала за Драко, потом за принцессой, а теперь, похоже, за ними обоими. Беря в руки случайный браслет — с надписью Find Your Fire — Тео надевает его на запястье. Ярко-оранжевый силикон выделяется на коже, помогая принять простую истину: не нужно искать никакого огня, если он уже горит внутри. В хорошем смысле, не сжигая, а согревая. Вздыхая, Тео решительно снимает браслет и кладёт его обратно в коробочку. Нужно бы её выбросить, пожалуй, а то и вовсе сжечь в камине, и делу конец. Никчёмная коллекция. Он нашёл свой огонь и без подсказок. Захлопывая крышку шкатулки, Тео убирает её в глубину ящика и идёт в ванную — самое время начать готовиться к последнему балу в Хогвартсе. * * * Нет никаких поводов переживать. Это их выпускной бал. Формальность с танцами, не более. Всего лишь их последний вечер в школе. Всего лишь возможность пригласить принцессу на танец в Большом зале. Всего лишь повод впервые выйти в свет втроём. Официально. Нет совершенно никаких поводов переживать, уверен Тео, что бы там ни бубнил под ухо Драко. Весь день, между прочим, этот человек вообще не в состоянии замолчать, когда чем-то недоволен. Зря принцесса бросила их обоих с самого утра — её отсутствие плохо влияет на Драко, это очевидно всем, даже ему самому. — Она будет в голубом, как думаешь? — Драко суетится у зеркала, поправляя галстук, потом пиджак, потом снова галстук. Тео уже сбился со счёта, сколько раз он проделал этот ритуал. — Да хоть в каком, — Тео пожимает плечами с таким видом, будто он вообще не при чём, будто не он сам несколько недель назад просил её выбрать именно голубое платье на выпускной бал. — Я бы уже посмотрел на неё в белом, если честно. — Если она будет не в голубом, мы будем выглядеть как полные придурки в этих галстуках. Славно, что магическое зеркало всё это время сдерживается, не оставляя никаких язвительных комментариев. Иначе не обошлось бы без осколков. — Принцесса всё равно нас затмит, — отмахивается Тео. — Угомонись уже. — Я спокоен. Но было бы лучше, будь она рядом. И желательно в голубом. — Ты мечешься по комнате уже два часа, — Тео усмехается, подходя к зеркалу и вставая рядом с Драко. В отражении — двое в чёрных парадных костюмах, с голубыми галстуками. — Ищи во всём плюсы: раз она с подругами, вдали от нас, то нам не нужно слушать их девчачью болтовню, — улыбается Тео. — У них там целый ритуал: причёски, платья... Возможно, что-то блестящее? — Вообще-то я люблю её болтовню, — хмурится Драко. — Ты любишь её, — с лёгкой усмешкой поправляет Тео. — Болтовня — часть её, — Драко смотрит на Тео в отражении. — Твои шутки мы же терпим. — Терпеть и любить — разные вещи, — парирует он. Тео последний раз проводит рукой по волосам, решая, что идеальная причёска — это социальный конструкт. В дверях они оба задерживаются на секунду, чтобы кивнуть друг другу: готовы покорять Гриффиндорскую башню. На входе в до жути красную гостиную, интерьер которой Тео с трудом выносит, их встречает взволнованная Уизли-младшая. Смотрит оценивающе, будто хочет как-нибудь едко прокомментировать их образы, но вместо этого молча скрывается в толпе, оставляя их ждать. Благо принцесса появляется через несколько мгновений, и Тео забывает обо всём. В том числе о том, что вообще-то не волнуется. Потому что она в голубом платье. Длинном, струящемся, а в волосы у неё вплетены цветы в тон. Настолько нежный образ, что дыхание перехватывает. — Всё-таки голубое, — восхищённо улыбается Тео. — Я же обещала. Как на четвёртом курсе. Только компания у меня в этот раз куда лучше, да и вас как минимум вдвое больше стандартного числа спутников. Тео подходит ближе и, галантно касаясь губами её пальцев, говорит: — Никак не могу забыть, как ты меня отвергла, любовь моя. Всё могло бы сложиться иначе, не будь ты так категорична тогда. — Всё могло бы сложиться иначе, соизволь ты пригласить меня раньше, Теодор, — строго одёргивает его она. Её мягкий образ, цветы, вплетённые в кудрявые пряди — всё это совсем не вяжется с её внутренним стержнем. Всё же удивительная ведьма ему досталась, удивительная. — И уж тем более ты, Драко, — добавляет она уже с усмешкой. Они оба... Нет, они трое прекрасно знают, что на тот момент Тео всего лишь считал Грейнджер симпатичной ведьмой, с которой можно повеселиться один вечер. А вот Драко со своей тайной одержимостью... Салазар, да Тео невероятно повезло, что его друг оказался настолько нерешительным. Иначе у него самого не было бы ни шанса. Никак не комментируя их диалог, Драко подходит и молча перехватывает её вторую руку. Смотрит на принцессу так, будто видит впервые. И тут же все трое, не сговариваясь, синхронно движутся к выходу из гостиной. Это только к лучшему: никаких больше красных диванов и ковров в его жизни не будет. Под звук стука каблучков принцессы они спускаются вниз, где уже толпятся нарядные студенты, и наконец переступают порог Большого зала. В этот вечер всё здесь сверкает по-особенному, а музыка льётся словно бы отовсюду сразу, приятно обволакивая слух. Формальность с танцами, да, но исполнено всё со вкусом, даже не к чему придраться. Так что Тео, если и был напряжён (но ни за что бы в этом не признался), быстро расслабляется в атмосфере всеобщего веселья. Бокалы шампанского, мирная болтовня, смех и шутки — всё это разом окутывает их. И вот Тео уже стоит у колонны, наблюдая за залом. Вернее, за одной конкретной парой в зале, ведь Драко с принцессой уже кружатся на танцполе. В этот раз он пригласил её первым, не сказав ни слова — как только заиграл вальс, просто шагнул к ней и протянул руку, а она вложила свои пальчики в его ладонь. Но Тео ничуть не ревнует, правда. Он просто любуется, потому что эти двое вообще-то неплохо смотрятся вместе. Вернее выло бы сказать: смотрятся прекрасно. Драко ведёт её в танце, они двигаются легко, почти не касаясь друг друга, но так органично, будто репетировали это месяцами. Тео делает глоток из бокала и улыбается. Он не чувствует себя лишним в этот момент — скорее уж наоборот. Знает: эта сцена возможна только потому, что он тоже здесь. Без него они были бы просто Малфоем и Грейнджер, которые когда-то ненавидели друг друга. А с ним они — семья. Принцесса на мгновение ловит взгляд Тео через плечо Драко и едва уловимо улыбается ему. — Ну наконец-то, — произносит Тео, отталкиваясь от колонны. Музыка закончилась, и Драко с принцессой уже стоят рядом. — Я уже начал думать, что мне придётся отправляться домой одному. — Ты прекрасно знаешь, что без нас не протянешь и недели, — хмыкает Драко. — Я протяну и больше, но... Без вас было бы тоскливо. — Поэтому мы с тобой, — с этими словами принцесса тянет на танцпол Тео. Потом снова Драко и снова Тео. Потом этот порядок сбивает Поттер, потом Лонгботтом, потом, чёрт возьми, откуда-то появляется Министр Шеклболт, и даже он после торжественной речи умудряется пригласить принцессу. Но в момент, когда часть выпускников и гостей уже разошлась, Тео переглядывается с Драко так, что оба всё понимают. И даже музыка словно бы догадывается, что они задумали, становится плавной и тягучей, как карамель. Тео хотел бы окунуться в эту карамель с головой, стать липким и невыносимо сладким. Поэтому делает шаг к принцессе и протягивает руку, говоря: — Ещё один танец, любовь моя, пока никто не украл тебя снова. Ты же мне не откажешь? — Я не умею тебе отказывать, Теодор. Тео удовлетворённо улыбается: он и не успел понять, в какой момент этого года полная форма его имени стала ощущаться как что-то тёплое и даже немного интимное. Как что-то, что существует внутри их отношений на тех же правах, как и его вечное принцесса. — О, тогда это та редкая вещь, которой тебе не стоит учиться, любовь моя. Не теряя времени даром, Тео притягивает принцессу ближе к себе, кладёт руку ей на талию, и они начинают двигаться. Где-то в уголке создания мелькает досадная мысль: они до обидного редко танцуют. Как часто, раз в полгода? Это совершенно неприемлемо, учитывая, как это приятно, когда её пальцы сжимают его плечо, а дыхание касается его шеи. Вечер клонится к завершению, зал наполовину пуст, но по ощущениям окружающий мир как будто исчез целиком. Остались только они с принцессой. И Драко, разумеется, ловя взгляд которого, Тео твёрдо кивает. Приближаясь к ним за какое-то мгновение, Драко встаёт рядом, и Тео тут же передаёт ладонь принцессы ему. А сам отступает, но всего на шаг: чтобы не мешать, но при этом оставаться частью процесса. Круг, ещё круг, Драко ведёт принцессу в танце очень бережно, как что-то невероятно хрупкое. А потом он, повинуясь всё тому же безмолвному ритму, разворачивает её обратно к Тео. И вот она уже снова оказывается в его руках — так же естественно, как будто и не покидала их никогда. Тео подхватывает её так ловко, как только может, — а он в этом хорош, — и они кружатся дальше. Потом они меняются снова. И снова. И в этом нет ни капли борьбы или соперничества, разумеется. Только ритм и что-то ещё, чему Тео пока не готов подобрать название. Но это, пожалуй, то же явление, что помогло им разобраться со всем прошлой ночью, если отбросить в сторону банальную физиологию. Когда музыка затихает, они останавливаются. Принцесса стоит между ними, чуть запыхавшаяся, с румянцем на щеках. — Надеюсь, мы не привлекли к себе лишне внимание, — говорит она, с лёгким беспокойством оглядываясь назад. Несколько человек и правда глазеют на них, но в целом их отношения давно уже перестали быть новостью для окружающих. Сколько бы они ни плевались в сторону «Пророка», пресса делает своё дело. Ну а в пределах школы для большинства всё стало очевидно ещё раньше. Для кого-то, вероятно, даже раньше, чем для них самих: всё-таки сплетни о полётах принцессы и Драко разносились весьма активно. — А что плохого во внимании? — хмыкает Тео. — Пусть любуются сколько влезет. — Просто... Иногда ощущаешь себя как зверушка в зоопарке. — Эй, любовь моя, ну какие из нас зверушки? — Тео чуть склоняет голову. — Точно не ручные, — кивает Драко. — Пойдёмте уже, скоро полночь. Поезд завтра отходит рано, а нам ещё нужно собрать вещи. — Мы можем прямо сейчас отправиться в Хогсмид. Используем порт-ключ, ляжем спать в нормальных кроватях. Точнее, в одной кровати. — Это звучит разумно, — кивает Драко. А принцесса мотает головой, коротко поясняя: — Это ведь будет наша последняя поездка в Хогвартс-экспрессе. Тео открывает было рот, чтобы как-то возразить, но не находит весомых аргументов. Говорить об экономии времени или о том, что в поезде они отсидят себе все задницы, сейчас кажется совершенно неуместным. — Непрактично, — замечает вместо него Драко. — Знаю, — принцесса поджимает губы с видом человека, который уже всё для себя решил. — Но не всё в нашем мире можно измерить одной только практичностью. — А ещё твои гриффиндорцы атакуют любое купе, какое бы мы ни заняли, — продолжает Драко, хотя для всех очевидно, что он уступит ей. — Ну пожалуйста... — принцесса зачем-то делает вид, что хоть кто-то из них двоих в состоянии всерьёз с ней спорить в таких мелочах. Тео закатывает глаза. — Обожаю поезда, любовь моя, — вставляет он наконец. — И Драко тоже обожает, правда ведь? Кому вообще сдались эти порт-ключи... * * * июнь 1999 года, Хогвартс-экспресс Тео сидит у окна, вытянув ноги, а Драко с принцессой устроились напротив. Все трое сонные после слишком короткой ночи и долгих сборов. Так что, когда поезд трогается, принцесса тут же устраивается на сиденье поудобнее и кладёт голову Драко на плечо. — Разбудите меня, когда мы приедем, — говорит она, прикрывая глаза. — Эй, это же была твоя идея — ехать весь день в старом поезде, — пытается возражать Драко. — Знаю, — кивок. — Постарайтесь не шуметь, ладно? Ей действительно удаётся поспать не меньше пары часов, пока поезд убаюкивающе стучит по рельсам. Тео тоже дремлет, прислонившись к оконному стеклу, и вспоминает ту поездку, когда подсел к принцессе в купе первого сентября — так недавно, казалось бы, но словно в прошлой жизни. Эпохальное было событие, бесспорно. Что ж, теперь они едут в обратную сторону уже не вдвоём, а втроём. И все трое вздрагивают, стряхивая с себя сон, когда дверь купе отъезжает в сторону. — Шоколадные лягушки, сахарные перья, тыквенные котелки? — знакомая тележка продавщицы сладостей так и манит. — Три шоколадные лягушки, будьте добры, — говорит Тео, протягивая пару галлеонов. — Ещё три котелка, пачку лакричных конфет и чай на три персоны. Когда дверь купе закрывается, он вскрывает одну из упаковок и вытаскивает карточку. На ней — Гарри Поттер, который смущённо улыбается и поправляет очки. Само очарование, надо же, так и не скажешь, что герой всея магического мира. Пока Тео вчитывается в текст на карточке, лягушка пытается было ускакать, но он быстро перехватывает это псевдоземноводное. — О, Мерлин, — смеётся принцесса, рассматривая карточку с другом. — Они всё-таки их выпустили... Помните, Гарри вчера упоминал? Всё ещё не понимаю, как им удалось его уговорить на это... — Нам всем давно пора признать, что Поттер тщеславен, — лениво тянет Драко. — Надеюсь, остальные окажутся интереснее. С этими словами он вскрывает уже вторую лягушку и вытаскивает карточку — в этот раз им выпал Годрик Гриффиндор. — Они издеваются, — Драко закатывает глаза. — Я бы предпочёл Поттера. — Я передам Гарри, что ты ценишь его вклад выше вклада самого основателя. Он будет польщён, — смеётся принцесса. И тут же охает, вскрывая третью упаковку: — Снова она, представляешь? — Кто? — Тео не сразу понимает, поэтому наклоняется, чтобы посмотреть. На карточке — Ганхильда из Горсмура. И складывается ощущение, что для принцессы это не просто кусок картона, а часть истории. Их истории, её истории, истории магического мира — неважно, если честно. — Можешь съесть её переднюю часть в этот раз, — весело улыбается он. — Я уступаю. — Я съем обе части, Теодор, — она убирает карточку в сумку бережно, как что-то по-настоящему ценное. — Так и знал, что ты обожаешь французскую кухню, любовь моя. Нужно передать Нарциссе, она учтёт эту информацию при составлении меню для званых обедов и ужинов. — Ты не напугаешь меня упоминаем Нарциссы, Теодор, и уж тем более французскими деликатесами: нам в любом случае придётся рано или поздно попробовать лягушек, раз уж Драко будет учиться там, — вздыхает принцесса с наигранной обречённостью. — Прованс, Олливандер, цветущий сад, лягушачьи лапки. Полный набор. — Я передам маме, что ты уже морально готова, — усмехается Драко и тут же возвращает принцессе её реплику: — Она будет польщена. И, вероятно, начнёт составлять список блюд, которые мы обязаны продегустировать. Она составляет списки всего: ресторанов, портных, винных лавок, гостиниц, в которых «прилично остановиться»... — Списки — это полезно, — замечает принцесса. — Это то немногое, что роднит вас с Нарциссой, — пожимает плечами Тео, ловя очередную лягушку, которая уже успела ускакать под столик. — Я не удивлюсь, если она направит нам перечень приёмов в Лондоне, которые нам жизненно необходимо будет посетить. Раз магическая Британия не готова видеть её лично, она делегирует эту миссию. — О, и она явно будет горда тем, что одной из её посланниц будет сама Гермиона Грейнджер, — усмехается Драко. — Она даже простит нам ограничение в двадцать гостей на свадьбе. — Мы сошлись на двадцати пяти, — признаётся принцесса. — Это был компромисс. Мы с ней обмениваемся письмами, я упоминала? Она почему-то была против того, чтобы мы жили в квартире в Кингстоне, всё время говорила, что нам стоит годик погостить в Провансе. Годик! Кто вообще гостит годами? Тео не сдерживает смех. — Ты просто чудо, раз сумела променять каких-то пять дополнительных гостей на год спокойной жизни в Лондоне. Но она точно позовёт на свадьбу Министра, будь готова. — Я уже пригласила его. Вчера, когда мы танцевали. — О, так мы идём на опережение. Это похвально, любовь моя... Так необычно строить планы на взрослую жизнь в том же поезде, в котором когда-то ехал в школу впервые, жутко волнуясь и не зная толком ни одного заклинания. До Лондона ещё несколько часов. А потом их и правда ждёт квартира с видом на Темзу — их новое жилище. А ещё вступительные на стажировку в Мунго. И много работы. Принцесса сидит напротив, поджав одну ногу под бедро и машинально вращая в пальцах пустую обёртку от лягушки. Драко снова задремал, в этот раз устроив голову у неё на плече. А Тео думает, что ему чертовски повезло с этой парочкой. Конечно, им всё-таки приходится пережить визит толпы гриффиндорцев, болтовню Уизли и отстранённые комментарии Лавгуд. Серьёзно, кажется, Лонгботтом — единственный адекватный парень в этой компании. Но это всё такие мелочи, если честно. Гораздо более значимыми кажутся огни Лондона, виднеющиеся вдали, когда поезд замедляет ход. — Ну что, — оживляется принцесса, — готовы? — К чему? — уточняет Тео. — Ко всему, — она улыбается. — К жизни. Говорят, после Хогвартса она только начинается. Драко встаёт первым, подавая ей руку. Тео поднимается следом, подхватывая сумки, и все трое выходят на вокзал, который сейчас воспринимается как порог между прошлым и будущим. Между тем, что было, и тем, что будет. А что именно будет — пока неясно. Это большая удача, что они готовы ко всему.