Часть 5

За мерными шагами по комнате стояло, вероятно, желание ощутить твёрдую почву под ногами, сделать что-то, укладывающееся в чёткую и стройную систему. Но пока это не помогало, и ей по-прежнему было страшно. Потому что она вдруг со всей отчетливостью поняла, что, находясь рядом с Т., позволяя ему ухаживать за ней по его, Т., правилам, она и не заметила, как начал размягчаться и надламываться её внутренний стержень. Ей всегда не было дела до чужого одобрения, она ценила способность выживать и холодно презирала любую сентиментальность. Также одним из её девизов была независимость: кто угодно может подвести, а собственные руки и голова всегда при себе. Даже если бы кто-то попытался предложить ей свое покровительство, она бы тут же заломила ему руку за спину и, надавив посильнее, попросила повторить. Это не было приобретенным, вероятно, У. просто родилась такой. И теперь она остро чувствовала, что невозможно заменить эти качества на экстравертную общительность, способность сидеть под чьей-то защитой и (У. содрогнулась) сопливый романтизм. От этой мысли у У. так скрутило желудок, что она до крови прикусила палец, стараясь не поддаться тяжелым ударам тошноты в висках. Наконец прекратила ходить по комнате и аккуратно опустилась на кровать. Воспаленными глазами посмотрела на часы: полвторого ночи. Что ж, по крайней мере можно было подвести итоги. Общение с Т. ломает ее натуру. Сегодня она замешкалась и не последовала точно отточенному инстинкту "Бей" именно из-за его присутствия. Потому что неосознанно - что ужаснее всего - понадеялась на то, что, раз Т. рядом - он защитит. Это неверно было бы назвать именно так, но суть оставалась прежней. А ещё суть была в том, что если соль перестанет быть солёной и попытается стать сладкой, она потеряет свою ценность, и её останется только выбросить. Ничего нет страшнее потери себя. "Да не утрать себя в горечи плена...". Она попыталась вспомнить, чьи это слова. Да, учебник истории... Старый римлянин и могучий полководец попадают в плен, и старик наставляет своего отчаявшегося товарища. Ее мысли вдруг зацепились за что-то. "Не утрать в горечи плена...", "в горечи плена..." Помнится, полководец не находил себе места от того, что не мог спасти своих товарищей, направлявшихся к засаде, устроенной персами, но ему удалось отправить им послание через мальчика-водоноса. И когда страх за их жизни покидает римлянина, он, зная, что жить ему наверняка осталось недолго, вспоминает свою любимую, Валерию, и двух маленьких сыновей. Он страдал, предчувствуя вечную разлуку с ними. Усталая усмешка тронула губы У. Вот вам и еще одно доказательство. Привязанность рождает страдание. Нет, что-то не то. Вернее, то, но мысли рвались куда-то в другом направлении. Что-то, тоже связанное с этим полководцем. Вообще, странное сочетание: могучий безжалостный воин, держащий железной хваткой свои легионы. Тот, кто отдаст приказ казнить на месте лазутчика или дезертира. Не дрогнув, бросится в самую гущу сражения, - и нежный, любящий муж и отец. Да, вот оно! Смутное ощущение наконец стало чёткой мыслью. Даже мужчина, полководец, древний римлянин (а это говорит о многом!) не считал чувства к близким людям слабостью. Более того, они НЕ ДЕЛАЛИ его слабым! Не ломали, не размягчали; он запросто сохранял свой стальной стержень, сочетая в себе и то, и другое. У., напряжённо прищурившись, лихорадочно обдумывала это открытие. При близком взаимодействии невозможно избежать влияния, это факт. Так. Но полководец, совершенно точно испытывая на себе это влияние со стороны любящей супруги, НЕ СТАЛ от этого слабее. Наоборот, восхваляя его воинскую доблесть, часто говорили и о Валерии, чья красота и любящее сердце неизменно вдохновляли полководца. Получается парадокс. Взаимоисключающие вещи оказались соседствующими. Выходит, это можно совмещать? И не терять при этом себя? Сделать исключение для близкого человека, не меняя при этом общего отношения к миру? Что ж, не зря У. всегда любила изучать историю. "Вещь, - вдруг сказала У., и Вещь дернулся от неожиданности: голос У. опять стал голосом живого человека. - я все решила. Теперь надо ложиться спать". "Чёрных снов, как в склепе", вспомнила У., проваливаясь в сон.