Часть 1. Ангельский голос

ПАРАЛЛЕЛЬ-2. 7 СМЕРТНЫХ ГРЕХОВ Глава 1. Ангельский голос

«Злодейство носит много масок,

и самая опасная — маска добродетели».

(к/ф «Сонная лощина»)

В тот день в огромном старинном саду монастыря святой Лодовики было шумно и весело. Воспитанницы, закончившие собирать спелые, налитые сочным прозрачным золотом яблоки и груши, с радостными возгласами резвились между деревьями. После прилежно и скоро выполненного послушания им разрешили поиграть на свежем воздухе и насладиться тёплой и ясной осенней погодой. — Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать! — звонко крикнула хорошенькая белокурая девушка по имени Корделия, и все участницы игры бросились врассыпную, норовя спрятаться за самые старые деревья с толстыми стволами. Корди рассмеялась, и, подхватив подол своего скромного форменного длинного серого платья, понеслась на поиски одногруппниц. Она слышала тихое, нетерпеливое хихиканье за деревьями, и сама начинала смеяться. На душе у неё было легко и безмятежно, но с капелькой приятного волнения: сегодня должен состояться концерт в главном концертном зале Грейв-Сайлента, и она будет там выступать в красивом нарядном платье, которое ей подготовила мать-настоятельница Анхелика. При мысли об этой чуткой, заботливой и ласковой старушке на глаза Корди навернулись светлые слезы. Благодаря ей монастырь Святой Лодовики процветал, а воспитанницы чувствовали себя здесь, как дома. Здесь все были равны, ко всем было одинаково ласковое отношение, поэтому неудивительно, что многие выпускницы оставались работать и жить в обители. В это время сама мать-настоятельница Анхелика стояла возле окна, и, поглаживая пушистого кота Флаффи, — всеобщего любимца и баловня, с любовью и теплотой наблюдала за резвившимися девочками. Они все ей были дороги, все родные, любимые, любящие — настоящая семья! Каждая воспитанница — индивидуальность, сильная, гармонично развития в силу своих способностей и желаний, личность. Возможности предоставлялись всегда широкие и разнообразные — стоило только трудиться на благо своё и обители. Но и всякий раз было трудно отпускать во взрослую жизнь этих прекрасных белых лебедей. Здесь, под её заботливыми крыльями и крыльями сестёр-настоятельниц девочки были в безопасности, отгорожены от такого опасного и жестокого мира. Тут у них был свой райский уголок, тихая гавань, материнская колыбель, где можно было быть собой и твердо знать, что тебя никто за это не ранит и не возненавидит. Здесь не было места фальши, зависти, ревности и прочим человеческим порокам и неблагоприятным разрушительным страстям. Поэтому, побывав за пределами монастыря и познакомившись поближе с обычным миром, практически все бывшие воспитанницы стремились вернуться обратно в уютное гнёздышко. Лишь только самые отчаянные — их называли «чёрные лебеди», каким-то образом приспосабливались и оставались жить во враждебном монастырской обители мире и обществе. Таких матушка жалела больше всех, когда они — израненные жизненным опытом, с поломанными, обожжёнными крыльями залетали в обитель отогреться у её доброго и чуткого сердца и рвануть обратно на новые штыки и препятствия. За них матушка Анхелика и сестры всегда молились неистовее всего, дабы они не стали блуждающими огоньками в этом, как им казалось, беспросветном мраке. — О, святая Лодо, узри и помилуй милых крошек, убереги от всякого зла и искушения, — прошептала старушка, невольно сильнее прижимая к груди Флаффи. Кот недовольно мурлыкнул и замахал хвостом. — Ох, прости, дорогой дружочек, это я от переизбытка чувств, я не хотела сделать тебе больно! Кот милостиво заурчал громче, головой прижимаясь к плечу хозяйки. Он тоже был уже старенький, седой, но всё также любил поозорничать и поиграть с воспитанницами, позволяя себя тискать, носить на руках, завязывать себе ленточки и прицеплять бантики, а в зимнее время ещё терпеть и шарфики с помпонами, с которыми можно было так славно играть. В коридоре раздались шаги. В дверь робко постучали. Матушка Анхелика, не выпуская Флаффи, заковыляла к двери и распахнула её. На пороге стояла одна из бывших воспитанниц — тех самых чёрных лебедей, Рейвен Блэк. Она выпустилась два года назад, металась между обителью и мирским миром около года, пока не решила, что жить будет в городе, а работать в обители. В её обязанности входило преподавать некоторые дисциплины, а ещё сопровождать воспитанниц при поездке в город. Матушка Анхелика и девушка тепло обнялись, как и всегда делая при каждой встрече. Старушка ласково взглянула на Рейвен и всплеснула руками: — Моя дорогая, ты выглядишь изумительно в этом платье! Очень достойный выбор наряда для сопровождения нашей Корделии. — Благодарю Вас, матушка! — слегка склонила голову девушка. По случаю торжественного мероприятия она была облачена в чёрное бархатное платье макси со спущенными плечами и длинными рукавами. Серьги и колье с хризолитами отлично подчеркивали зелень её глаз с макияжем «смоки айс». Её взгляд был уверен и прям, губы же сдержанно улыбались. На самом деле Рейвен очень хотелось визжать от восторга, предвкушая шикарный вечер. Не каждому выпадает честь попасть в главный концертный зал города, а затем и на званый приём по случаю назначения нового мэра. Бывший мэр резко сдал по состоянию здоровья буквально за сутки и попал в больницу с неизвестным диагнозом. Высшее руководство неожиданно просто прислало нового мэра, решив поставить жителей Грейв-Сайлента перед фактом. Со дня на день должно состояться представление новой власти, поэтому весь немногочисленный народ городка был в оживленном ожидании. Все надеялись, что новый мэр поддержит добрые традиции и порядки, заложенные в Грейв-Сайленте уже очень давно, благодаря чему городок был чистым, опрятным и с нулевым уровнем преступности. Здесь было спокойно и безопасно. Порядки строго блюлись уже не одним поколением, и, казалось, что никто никогда не сможет и не захочет разрушить эти незыблемые устои. " — Маленький, закрытый райский уголок на грешной земле, утопающей в крови и пороках человеческих… Тем, кто живет за пределами Грейв-Сайлента, не будет спасения! Все люди погрязли в таком болоте, что скоро оно вспыхнет и превратится в геену огненную… Поэтому, мои дорогие девочки, будьте благоразумны, и тогда вы будете спасены! Лучше никогда не покидайте обитель. " — так частенько приговаривала одна из самых строгих и принципиальных сестер-настоятельниц Теодора — высокая, сухая женщина неопределенных лет с вечно поджатыми губами. Матушка Анхелика осторожно погладила девушку по голове, чтобы не испортить её укладку. Кажется, совсем недавно она расчёсывала её волосы цветом тёмного пепла и заплетала в косы, а теперь у неё волнистые локоны, прочно залитые лаком и украшенные мелкими стразами. — Будешь чай, милочка? — мягко спросила матушка. — Благодарю, но лучше крепкий кофе без сахара, пожалуйста. Если есть, конечно. — Для тебя найдётся! — подмигнула старушка и отправилась на кухню дать распоряжение сварить кофе для Рейвен. Девушка почесала за ушком оставленного на диване Флаффи и направилась в комнату к своей лучшей подруге Ксафании. Они учились и выпустились вместе, только Ксаф решила остаться жить в обители и там же работать. Мир, куда ушла жить отчаянная Блэк, пугал и отталкивал её. И, несмотря на то, что в городе всё было спокойно, Ксафания Миллс туда не рвалась. Ей вполне хватало выбираться по выходным в центр города вместе с Рейвен и другими воспитанницами, чинно попивать чаёк-кофеек в маленьких уютных кафешках, иногда заходить в антикварные магазинчики либо кормить уток в парке, где росли многовековые деревья. Ксафания как раз выбирала наряд для мероприятий, когда к ней заглянула Блэк. Девушки крепко обнялись. — Выглядишь потрясающе, Рейви, будешь блистать на этом приёме! — Мы все будем блистать, Ксаф, но нашу Корделию никто не должен затмить. Ты уже видела, в каком платье она будет выступать? — спросила зеленоглазая, удобно устраиваясь на кушетке возле массивного будуара из красного дерева. — Нет, — протянула Ксаф, — матушка Анхелика его держит в секрете до того момента, когда начнутся сборы нашей Корди. А я вот даже не знаю, какое платье выбрать… Поможешь? — Естественно! — сверкнула глазами Рейвен. Она подлетела к шкафу и принялась быстро, но аккуратно перебирать вешалки с платьями. Её внимание привлекло темно-синее длинное платье на широких шлейках, украшенных алмазной вышивкой. Рейвен выхватила его из шкафа и показала подруге. — Вот, я думаю, это подойдёт идеально! Тем более, что ты его надевала только один раз на Рождественский бал. Пришла пора его выгулять. И, кстати, оно великолепно подойдёт к твоим сапфировым глазам. Давай, надевай, и я уложу тебе волосы! Ксафания рассмеялась и послушно принялась переодеваться в шикарный наряд. Рейвен успела сбегать на кухню за ароматным кофе и теперь занялась волосами Миллс. Решив в этот раз немного намудрить, девушка взяла крупные нити жемчуга и вплела их в чёрные волосы голубоглазой на манер «а ля эльфийка». Ксаф тут же почувствовала, какая тяжесть теперь на её голове будет весь вечер. — Может, что-то другое сделать, попроще? — пролепетала Ксафания, глядя на своё отражение в зеркале. — Мне очень нравится, Рейвен, спасибо, но этот жемчуг такой тяжёлый… — Заметив, что отражение Блэк смотрит на неё матом, Ксаф притихла. — Красота требует жертв! — авторитарно заявила русоволосая, сложив руки на груди. — Или ты собиралась идти на мероприятие такого масштаба с обычным хвостом? — Нет, конечно же! Ладно, всё, потерплю, давай украшения выбирать… Девушки остановили свой выбор на серьгах и кулоне с лазуритами. Этот камень великолепно подходил к глазам Фанни — глубокая синева со светло-голубыми и золотыми прожилками. Оглядев себя и друг друга ещё раз, девушки довольно заулыбались. Осталось только собрать Корделию и можно смело ехать. Тем временем Корделия уже была в своей комнате, где она жила ещё с двумя девушками — Кристиной и Пенелопой. Сейчас девочки ушли, чтобы не мешать сборам Санлайт, и дать ей сосредоточиться. Белокурая красавица времени даром не теряла: она старательно распевалась, пробуждая свой ангельски чистый голос. «От твоего пения, дорогая Делия, даже сам Дьявол расплачется, преисполнившись благодатью и чистотой!» — как-то сказала матушка Анхелика, внимая кристальному голоску юной певицы. И тогда Корди решила, что будет петь во имя Света и Добра, и растапливать лёд в человеческих сердцах. Раз уж нечистая сила заплачет, то что уж говорить про обычных смертных? Корделия смотрит на себя в зеркало и неспешно проводит щеткой по волосам. Сегодня она будет выступать на главной сцене, уже сегодня! В дверь предупреждающее постучали, и в комнату вошла матушка Анхелика в сопровождении сестры Теодоры. В руках последней было нечто объёмное в темном большом чехле. — Матушка! — подскочила с места и присела в реверансе Корделия. Старушка поцеловала её в лоб и обернулась к Теодоре. — Дора, помоги, пожалуйста, нашей красавице переодеться, причесаться и подобрать украшения под образ! А ты, дитя, отвернись от зеркала. Своё отражение ты увидишь в глазах тех, кто будет смотреть на тебя сегодня. И ты увидишь не только себя, но и восторг, и восхищение… Только будь аккуратна, детка. Впрочем, с тобой будут Ксафания и Рейвен, поэтому я буду спокойна за тебя. — Как два Ангела Хранителя, — улыбнулась девушка. Её сине-зеленые, аквамариновые глаза с длинными пушистыми ресницами излучали теплоту и внутренний свет. Матушка Анхелика порывисто прижала к себе девушку, и, смахнув навернувшиеся слёзы, попросила Теодору снять чехол… Через час Корделия Санлайт нерешительно спускалась вниз, боясь не удержаться на высоких каблуках и полететь кубарем вниз как феерически красивый шар. Дойдя до середины лестницы, девушка увидела ожидавших её Ксафанию и Рейвен. — Девчонки, привет! Выглядите восхитительно! — звонко окликнула их Корделия. Девушки обернулись на зов, и тогда Корди поняла, что матушка Анхелика была права. В глазах обеих читался настоящий, неподдельный восторг. Юная прелестница была облачена в длинное летящее платье цвета морозного снега, которое в свете тяжёлых хрустальных люстр переливалось нежным перламутром. Аккуратные мочки ушек сияли маленькими бриллиантовыми серьгами, на шее алмазной россыпью сверкало колье. Длинные, картинно завитые локоны Делии спускались до талии, сияя мелкими капельками голубых алмазных нитей. Нежный макияж завершал образ девушки, придавая ей очевидную схожесть с настоящей волшебной феей. — Привет, Корди! Выглядишь сногсшибательно, просто невероятно! — отмерла первой Ксафания. — Думаю, если там будет сам Сатана, то он зарыдает… — Т-ш-ш, ты что, не надо его вспоминать в этих стенах! — воскликнула Санлайт. — Здравствуй, Корди. Реально, выглядишь потрясающе! Может, попросить у матушки Анхелики взять с собой пушку? Боюсь, чтобы никому в башку не пришло тебя попытаться украсть… — задумчиво проговорила Рейвен, не в силах оторвать взгляд от белокурой. Она порывисто поднялась и подошла к спустившейся девушке, чтобы обнять. — Да бросьте, девчонки, кому я там нужна? — рассмеялась Корделия. — Я буду держаться вас, всё будет хорошо! Сегодня вы мои Ангелы Хранители. Наше трио, определенно, произведет фурор! Где они ещё увидят таких красивых девушек? — Спасибо, Корди. А теперь давайте поторопимся, у нас не так много времени осталось. — сказала Ксафания. Корделия и Рейвен согласно кивнули, и все трое поспешили сесть в машину и поехать на такой долгожданный вечер. *** В главном концертном зале было многолюдно, торжественно и очень красиво. Мраморные колонны поддерживали куполообразный потолок, расписанный репродукциями именитых мировых шедевров живописи, начиная от произведений Леонардо да Винчи и заканчивая неожиданно гармонично вписанной рядом с «Рождением Венеры» Ботичелли картиной Босха «Сад земных наслаждений», которая во все времена вызывала неоднозначное отношение, впрочем, как и всё творчество этого экстраординарного живописца. Ксаф и Рейвен отвели певицу за кулисы, пожалелаи ей удачи, а сами поспешили занять свои места. — Надеюсь, на балконе никого не будет, кроме нас! Не люблю, когда людей много, — мечтательно сказала Рейвен, поднимаясь по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой. — Мечтать не вредно, Рейви! Будет уже шикарно, если там будет от силы несколько человек, кроме нас… Тут же концерт городского уровня, поэтому людей будет достаточно. — улыбнулась Ксафания. — Я это понимаю, но всё же какая жалость! — буркнула Рейвен. Капельдинеры учтиво открыли девушкам тяжёлые двери, и те, поблагодарив, вошли на балконную лоджию. Там уже сидела пожилая пара и какой-то мужчина в строгом костюме. На глазу у него был монокль, а в руках этот джентльмен сжимал большую чёрную папку-планшетку. — Не иначе, как какой-нибудь критик или журналюга! — шепнула на ушко подруге Ксафания. — Слишком уж деловой у него вид. — Ничего страшного, Корделия выступит безукоризненно, так что он ничего написать каверзного не сможет. А если рискнёт, то разговор с ним будет другой. — без тени улыбки монотонно проговорила Блэк, пробираясь к своему месту и ведя за собой Миллс. — Смотри, всё не так уж и плохо. На балконе только мы, обзор шикарный, концерт вот-вот начнется… — И по идее к нам сюда больше никто не придет! Вряд ли какая-то компания из десяти человек дерзнет явиться сюда с опозданием. В конце концов, это будет так невежливо и возмутительно! — Тебе сейчас только веера не хватает и шляпы с перьями, моя ты великосветская мадемуазель! — тихонько рассмеялась Рейвен, прикрыв рот рукой. — Потому что опаздывать нехорошо и некультурно! — нравоучительно произнесла брюнетка, разглаживая невидимые складочки на своём васильковом палантине. — Сестра Теодора наверняка тобой гордится, — без тени улыбки сказала Рейвен. — Это ещё почему? Она же редкостная зануда! — Порой ты бываешь такой же, — хихикнула Блэк. Ксафания фыркнула в ответ. Она подошла к перилам и посмотрела вниз. — Ого, столько народа… Створки массивной двери резко распахнулись. На пороге под тихие причитания капельдинеров появился дьявольски привлекательный черноволосый мужчина в строгом чёрном костюме в сопровождении не иначе, как свиты. Их было девять: две вызывающе красивые девушки в длинных, сияющих золотой чешуей, облегающих платьях и на головокружительных шпильках, и семь чересчур красивых парней модельной внешности. Они тоже были в строгих чёрных костюмах. Тихо переговариваясь и ни на кого не глядя, они расселись по местам через проход от воспитанниц монастыря святой Лодовики. Ксаф поспешно откинулась на спинку кресла и прошептала: — Они что, сбежали с модного показа прямо с подиума? — Не знаю. Но такими красивыми быть незаконно и грешно, — хмыкнула зеленоглазая. Боковым зрением она успела рассмотреть новоприбывших зрителей и была поражена их странной, нечеловечески красивой внешностью, словно они были не от мира сего. Ксаф сделала вид, что поправляет вроде бы как не нарочито соскользнувший с плечей палантин, и искоса бегло осмотрела привлекшую внимание компанию. Её охватило какое-то смутное чувство восторга, смешанное с чем-то тягучим и томным. Хотелось смотреть на них не отрываясь и забывая обо всем на свете. Фанни вздрогнула, отгоняя наваждение, и прошептала подруге на ухо: — Представляешь, среди них четверо близнецов… А у одного парня на глазу чёрная повязка, как у пирата… Я не припоминаю, чтобы видела их в городе. — Я их тоже раньше не встречала… Они какие-то странные, чужеродные, словно не от мира сего. Но, может, это всего лишь наше воображение? — тихо сказала Рейвен. Фанни пожала плечами, и девушки, потеряв к ним интерес, переключили своё внимание на сцену. В зале медленно погас свет, зажглись софиты. На сцену вышли нарядно одетые ведущие с приветственным словом, затем слово взял глава их местной администрации, за ним председатель СДД — «Союз добродетельных домохозяек». Пафосная речь Эржебетты Вилкинс, вечно восторженной и всем довольной миловидной женщины, до неистовства уверенной в святости своего жизненного кредо «Я — домохозяйка, и горжусь этим!», вызвала радостный отклик и бурные аплодисменты у таких же домохозяюшек и их мужей, которые, на минуточку, состояли в этом союзе целыми семьями. Во время выступления миссис Вилкинс от черно-золотой компании доносился издевательский смех и нелестные комментарии: одна из девиц ехидничала по поводу семейных ценностей и выпечки пирогов, мужчины же выразили негативное отношение к институту семьи. — Хм, а у меня родители, как ни странно, столько веков сохраняют свой брачный союз, и всё у них в отношениях так, как будто их медовый месяц затянулся, — задумчиво сказала девушка с черно-фиолетовыми волнистыми волосами. — Бывают исключения. Я думаю, Мими, что это очень даже неплохо. Значит, союз у них крепкий. И твоя матушка, кстати, печет офигенные пироги с ягодами, так-то! — улыбнулся зеленоглазый парень со светло-рыжими волосами и россыпью бледных веснушек по лицу. — Я передам маме твою похвалу, Ади, ей будет приятно! — ответила Мими. — Вообще не понимаю смысла заводить семью… Можно же просто быть в отношениях. А можно быть просто одному лишь только потому, что тебя невозможно выдержать рядом. — задумчиво произнес бледнокожий парень с очень длинными волосами цвета воронового крыла. Он выглядел как типичный представитель готической субкультуры и metal музыкант в одном флаконе. — И вообще, курить хочется. Ничего, если я здесь закурю? — Нам-то пофиг, а вот здешние блюстители порядка будут недовольны и поднимут бучу. — хмыкнул молодой человек с повязкой на левом глазу. — Ну и плевать. — бесцветно отозвался юноша и, достав причудливую зажигалку в виде дракона с разинутой пастью, подкурил сигарету. Дым начал распространяться вокруг, вызвав недоумение у почтенной пожилой пары. Леди с благородной серебристой сединой повернулась к компании и укоризненно покачала головой. Её супруг тоже обернулся и покровительственно положил ей руку на обнажённое острое плечико. — Молодые люди, призываю к вашему благоразумию: будьте любезны, потушите сигарету и не курите здесь. На улице есть специально отведенные места для курения. Не стоит осквернять витающий здесь дух высокого искусства! — Да я… — начал металлист, но тут же его прервал мужчина, который изначально стоял во главе «свиты». — Простите его, милая старушка, он сам не подумал… — Хам, грубиян! Подумать только! — взвилась почтенная дама, всплеснув руками. — Милая старушка! Я, леди Гловерблосс, милая старушка! Меня так ещё никто не унижал, знаете ли! Люцифер опешил, явно не ожидая такой реакции на свои слова, и с трудом сдержался, чтобы не высказать все в привычной для него манере, что он думал по этому поводу, этой леди Гловерблосс в лицо. Он обратил внимание, что две девушки, которые сидели в соседнем проходе на третьем ряду, захихикали, когда мужчина назвал леди Гловерблосс «милой старушкой». — Лучше заткнитесь и научитесь смело смотреть в лицо старости! — выпалил один из близнецов. Его тёмные глаза казались непроницаемыми омутами на бледном лице. — Вы не сможете обманывать время постоянно, леди Гловерблосс. Ни уколы, ни дорогущие процедуры в салонах красоты не вернут молодой блеск вашим глазам, а вашей душе подвижность и свежесть юности. Вы слишком увлеклись погоней за вечной молодостью. — безжалостно выдал второй близнец. Его глаза тоже были тёмными, но с зеленоватым, бесовским отблеском. — Ваш муж любит вас и такой, так что можете расслабиться и стать действительно милой старушкой, печь пироги, вязать носки, играть в теннис… — принялась перечислять Мими самые известные насущные альтернативные занятия для пенсионеров. Остальная компания, кроме длинноволосого юноши, уже сдавленно смеялась, зажав рты руками. Пожилая женщина побагровела и, набрав побольше воздуха, собиралась разразиться гневной тирадой, но тут уже не выдержала Ксафания. Подорвавшись со своего места, она возмущённо громко прошептала: — Извините, но если вы продолжите перепалку, я позову капельдинера, и вас выведут отсюда не как благородную леди Гловерблосс, а уже как хулиганку. Пожалуй, теперь ваша очередь включить благоразумие и наслаждаться концертом, а не вступать в перепалки. Вы же леди! — Вот именно, дорогая. Успокойся. Просим простить мою супругу за некоторую несдержанность! — тихо проговорил её супруг, разворачивая жену к сцене. Та в запозднившемся замешательстве задумалась: а откуда же этой дерзкой компании известен её ход борьбы со старением?! Тем временем яркие талантливые выступления сменялись одно за другим. Номер Корделии стоял последним в качестве вишенки на торте. *** Тем временем, пока Корделия была на концерте, а Кристина проводила время в общей гостиной на первом этаже, Пенелопа сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и со светлой грустью смотрела на угасающий осенний вечер. Дневные краски уже поблекли, их смазывали холодные сумерки. Пенни сильнее прижала колени к груди и обхватила себя руками. Она вспомнила момент, когда Корделия, невероятно прекрасная, как принцесса, спускалась сегодня по лестнице вниз. Тогда Пенелопа ощутила гордость за свою одногруппницу и дикий восторг от вида сказочного платья и образа Санлайт в целом. Для полноты картины ей не хватало только короны. «Какая же Корделия красивая и достойная девочка! Настоящий прекрасный лебедь с белоснежным крыльями. Она наверняка останется в обители, такая нежная, хрупкая… Какое же у неё красивое платье… " «Хочешь себе такое же, правда?!» — резко ворвался в сознание Пенелопы незнакомый голос, по которому было трудно определить, кому он принадлежит. «Неправда! Я радуюсь за подругу, а не хочу себе такое же платье! Зачем оно мне надо?! И вообще, кто ты?» «Пока что неважно, кто я. А платье тебе всё равно хочется такое. И ты хочешь быть на месте Корделии!» «Что за бред, мне хорошо и на своём месте! Прекрати и убирайся прочь из моей головы!» «Неужели тебя устраивает быть всё время в тени, Пенелопа Треверс? Неужели тебе не хочется быть лучшей? " «Мне хочется, чтобы ты убрался из моей головы и не говорил мне глупости!» «Неужели тебя устраивает быть всё время в тени других, Пенелопа Треверс? Неужели тебе не хочется быть лучшей? Выйти из бесконечного сумрака, где ты прячешься из-за своей неуверенности и страха показать себя? Тебе не хочется показать, что ты не хуже других, а лучше?» «Мне хочется, чтобы ты убрался из моей головы и не говорил мне эти глупости!» «А-а, значит, я прав, и тебя мои слова всё же задевают. Тем лучше, глупая девчонка… Ты же завидуешь Корделии, правда? Завидуешь её ангельской внешности, её выразительным глазам, её точеной фигуре, соблазнительным формам, длинным шелковистым волосам!» «Нет, это неправда, неправда!» — из глаз Пенн потекли горячие слёзы отчаяния — голос лютовал, терзал, не утихал. Девушка не хотела ему верить и впускать дальше, не хотела верить жестоким и несправедливыми словам. Она никогда и никому не завидовала, так почему же Голос её обвиняет в том, чего она не совершала? В монастыре святой Лодовики не было места грехам и порокам! «О, наивная девочка… Ты не знаешь, что в себе скрывает тень добродетели, которой гордится каждая сестра и ваша дражайшая матушка… Божий одуванчик, любимейшая мать Анхелика! А ты знаешь, Пенелопа, всю правду о ней?» «Мне достаточно знать, что она добрейшая матушка на свете, чуткая, ласковая, заботливая, честная…» «Ты просто малодушная скотина! Тупая идиотка, которой вбили в голову выгодные постулаты, с помощью которых так легко манипулировать таким вот быдлом, как ты, как все вы тут! Овцы… Кого-то любят больше, кого-то меньше, но делают вид, что ко всем одинаково с душой и любовью. Настоящая святая Лодовика наверняка уже проливает горькие слёзы, глядя на эту обитель скорби, на то, что стало с её детищем. Теперь всё настолько зыбко и беззащитно… Так больно смотреть на этот карточный домик, который едва держится, что хочется его поскорее разрушить!» «Что разрушить? Ты несёшь какой-то бред, уходи из моей головы, убирайся!» «Ты завидуешь ангельскому голосу Корделии, Пенелопа. А если ты узнаешь о его истинной силе, то точно захлебнешься желчью и будешь плеваться ядом… У тебя никогда не будет такого голоса, как у Корделии!» «Мне не нужен её голос!» Пенелопа свалилась с подоконника на пол, больно ударившись коленями. В голове всё звенело, виски пульсировали резкой болью, как будто кто-то пытался сверлить её череп дрелью. Из носа потекла тоненькая струйка крови, торопливо забежала на дрожащие губы Пенни. Трясясь, как в лихорадке, девушка с трудом поднялась на ноги, и, практически ничего не видя перед собой, побрела на поиски матушки Анхелики. «Ты слабая, никчёмная, никому не нужная бездарность… Зависть — твоё всё. Ты же ненавидишь малышку Корди? Она — прекрасный сильный белый лебедь, а ты — глупая курица!» «Хватит, пожалуйста, хватит!» — замотала головой рыжеволосая, чувствуя, как звон в голове нарастает и набатом в висках отдаётся чужое, непонятное, что хочется вырвать, заткнуть, уничтожить. Кровь течёт сильнее, теперь уже из обеих ноздрей, и девушку лихорадит, трясет так, что она еле переставляет босые ноги. Перед глазами плывёт белесая пелена. И без того выпуклые, они вдруг так сильно таращатся в стену, что кажется — ещё немного — и они вылезут из орбит. Губы дрожат, приоткрываются в попытке произнести молитву, но вырывается только полусдавленное сипение. Спустя мгновение Пенелопа падает на колени и пронзительно кричит, зовёт на помощь матушку Анхелику, сестру Теодору, сестру Милдрет… Никто из них не придёт — все на вечерней молитве. И, зачарованные расколотым неведомыми силами алтарем и плачущей кровавыми слезами статуей святой Лодовики, не услышат вовремя пронзительный крик воспитанницы, в душе и разуме которой были посеяны семена чёрных терновых цветов зла. Питаемые кровью, сомнениями и больным отчаянием Пенелопы, тут же взошли они и принялись упоенно прорастать в податливом теле и ослабевшей душе бедняжки Пенни, обвивая всё, заполняя угольно-черными терновыми лозами с быстро появляющимися крупными бутонами. С громким треском они раскрывались, являя свою суть — дикую, пугающую красоту кровавого цветка, впивающегося острыми шипами в беззащитную плоть тела и души. *** Корделия стоит за кулисами перед огромным зеркалом, смотрит на свое отражение с радостью и светлым чувством собственного достоинства, дышит глубоко и уверенно, практически не волнуется. Она столько раз представляла, как будет выступать перед огромным залом, так мечтала об этом, что ей уже давно не страшно, и она нетерпеливо ждёт, когда же объявят её номер. Тот факт, что в зале находятся её старшие подруги, придаёт юной девушке ещё больше сил и уверенности. Корделия разглаживает невидимые складки на бальном платье, проводит рукой по аристократически выпирающей ключице, и улыбается, прикрывая глаза. Сердце начинает стучать быстрее, когда она слышит, что объявили её выход. Уверенной, летящей походкой в серебряных туфельках на высоких толстых каблуках Корделия выходит на сцену, тут же попадая в плен безжалостно слепящих софитов и прожекторов. Она не видит зрителей, но они видят её. Слышны громкие аплодисменты и восхищённые возгласы. Корделия чувствует, как подступает смущение, и её щёчки окрашиваются нежным румянцем. «Ария падшего ангела» — номер, который Корди и наставница по вокалу мисс Дрейк держали ото всех втайне. Матушка Анхелика благословила, не проверяя, с полным доверием и бесконечной любовью. И теперь Корделия, расправив свои невидимые крылья, споёт эту арию. Мощный оперный голос юной певицы зазвучал в каждом дальнем углу концертного зала, насквозь пронзил бетонные стены и впился в человеческие клетки тела, ввернулся вихрями в души и разум. Он пел о вечном: о жизни и смерти, надежде и отчаянии, любви и ненависти, о гранях острых, как лезвие опасной бритвы… Голос взлетал и опадал, пел сам по себе, и пел вместе с Корделией, пел и пил с её губ торжество и триумф. Рейвен сидела с прямой спиной, и, забывшись волшебным пением, не вытирала катящиеся по щекам слёзы. Ксаф повернула голову в сторону странной компании и, сквозь пелену ещё не пролитых слёз увидела, к своему ужасу, что все они сидели с кровавыми подтеками на лицах. «Кровавыми слезами плачут сверхъестественные существа, такие, как, например, демоны, химеры, вампиры…» — прозвучал в голове голос сестры-настоятельницы Маделон, которая вела у них весьма специфическую дисциплину «Демонологию». — Рейвен! — вскрикнула брюнетка, вцепившись в руку подруги. Блэк вздрогнула и в ответ вцепилась в плечи синеглазой. Увидев её перекошенное от страха лицо и дрожащие губы, Рейв, оторвав отвердевшие пальцы Миллс от своего запястья, спросила шепотом: — Что случилось? Что тебя так напугало?! — Посмотри на ту компанию… У них все лица в крови. Они плакали из-за пения Корди! Ты видишь, видишь?! Рейвен как будто невзначай посмотрела в сторону сидевших «моделей», но увидела просто чистые лица, вдохновлённые и внимающие чистому пению Корделии Санлайт. — Ксэфи, скорее всего, это игра теней, тебе показалось. У них на лицах ничего нет. Боже, Корд поёт просто божественно, тут реально не грех и заплакать. Успокойся и перекрестись. — Нет, мне не показалось, я видела, видела! От ангельского пения Корди мог зарыдать сам Дьявол! А по этим чувакам видно, что они не от мира сего. Если ты не забыла, то демоны плачут кровавыми слезами… — Либо чёрными. А ангелы золотистыми либо голубыми. Помню. То есть, ты хочешь сказать, что рядом с нами запросто сидит компания демонов и слушает ангельский голос Корделии, которая поёт про Люцифера? — недоверчиво посмотрела на подругу Блэк. Ксаф яростно закивала головой. — Я точно это видела. Я видела кровавые следы на их лицах, и это точно не игра теней. — Так, хорошо… Номер Корделии последний. К моменту её выхода из-за кулис мы должны быть уже внизу, забрать её и лететь в монастырь. Если ты права, и это действительно демоны, то нам стоит подготовиться и рассказать об этом матушке Анхелике. А заодно надо узнать о каких-либо происшествиях за последние сутки — были ли предпосылки для их появления в Грейв-Сайленте… Ты же знаешь, что на городке стоит мощная куполообразная защита, и её просто так не пробить. О-о, час от часу не легче… — Рейвен откинула голову назад, глянула на расписной потолок в сумрачных разводах теней. Раздался тихий скрежущий звук, и потолок начал стремительно приближаться к девушке. Рейвен беззвучно закричала и, вцепившись в Ксафанию, потащила её на пол. — Рейв, ты чего? — прошипела Миллс, больно ударившись о подлокотник виском. Увидев смертельную бледность на лице подруги и её бесплотные попытки набрать воздуха дрожащими губами, Ксафания с расстановкой произнесла: — Пожалуйста, давай мы сейчас выйдем, ты успокоишься, попьешь воды, расскажешь мне всё, мы заберём Кордели и поедем в обитель… — Вот, возьмите, пожалуйста, юная леди, выпейте воды. — раздался приятный мужской голос. Рядом с ними оказался молодой человек из загадочной компании, у которого левый глаз был прикрыт чёрной повязкой. В руке он держал бутылку чистой воды. — Спасибо большое, но нам надо идти. — проклацала зубами Рейвен, пытаясь принять вертикальное положение. Она снова с опаской взглянула на потолок, и, убедившись, что он на месте и им ничего не угрожает, тихонько выдохнула. — Вода не отравлена. Обычная, питьевая. Бутылка была закрыта, из неё никто не пил. Прям при Вас сейчас открою. — улыбнулся парень. Рейв обратила внимание, что волосы у него были тёмные, с красноватыми прядями, собраны в небрежный пучок. Единственный глаз словно светился бледным светло-голубым светом. — Благодарю Вас, — прохрипела девушка, принимая бутылку из рук юноши. Когда их пальцы соприкоснулись, пение Корделии стихло. В зале на несколько мгновений наступила гробовая тишина. А затем зал буквально взорвался аплодисментами. Ангел Люцифер пал, крылья его окрасились Тьмой в чёрный цвет, но надежда на искупление через вечную и настоящую верную любовь неугасимой звездой осталась сиять в его наполненном чернотой сердце… — Эта ария скорее про Мальбонте, а не про Люцифера! — захихикал Ади, за что получил подзатыльник от первого персонажа. — Блин, за что?! Хочешь сказать, что после нашего изгнания твоей бывшей возлюбленной Вики Уокер это не так? — Заткнись, Ади. Не надо мне примазывать то, чего у меня нет. — Эта песнь действительно не про нас… Не про меня. Бред! Очередной человеческий бред! Ненавижу людишек! — глаза Люцифера вспыхнули красным огнём. Он заметил, что Астарот беседует с двумя девицами, которые слишком много акцентировали внимание на их компании, и, ухмыляясь, сказал: — Пока Астарот пудрит им мозги, давайте поторопимся вниз к этой очаровательной Корделии. Уверяю вас, этот ангелочек-колокольчик — то, что нам нужно. Рейвен почувствовала, как кожа на спине местами начала сильно печь, словно кто-то подносил к ней пламя свечи. Она вымученно улыбнулась своему неожиданному спасителю, понимая, что ещё немного — и она начнёт кричать от боли. — Спасибо большое ещё раз, а теперь нам надо идти. Всего доброго и до свидания! — не успел Астарот и рта раскрыть, как зеленоглазая рванула прочь. «Чёрт, и куда она так понеслась? Люцифер меня придушит, если я их не задержу!» — До свидания! — подхватила Миллс, устремляясь за подругой, но дорогу ей преградил Астарот. Спину девушки словно огнём обожгло, когда он взял её за локоть и увлёк за собой в холл. — Позвольте узнать: куда Вы так спешите? Ваша подруга… — Миллс словно из воздуха выхватила клочок бумаги, нацарапала на нём невесть откуда взявшейся из недр ридикюльчика ручкой цифры и всунула его в руку демона. — Вести светские беседы мне сейчас некогда, извините. Захотите пообщаться — звоните. Ауфидерзейн! — Данке… — ухмыльнулся Астарот. Все его напускное участие исчезло с лица, и вновь на нём воцарилось высокомерное пренебрежительное выражение. Демон получил дополнительные ниточки к этим пешкам, что не могло его не радовать. Когда Ксафания догнала подругу, та уже практически достигла закулисья. — Тебе жжет спину? — прошептала Миллс, пытливо глядя на зеленоглазую. Та кивнула, тревожно выглядывая Корделию. — Господи, где она? Извините, пожалуйста, — Рейвен вцепилась в мимо проходящую женщину-организатора, — вы случайно не видели Корделию Санлайт? Она выступала последней… — А, это та девушка, похожая на ангелочка? Видела её, она ушла вниз в фойе к большим зеркалам. — Спасибо! — и, схватив Фанни за руку, Блэк понеслась к зеркалам. Дурное предчувствие кольнуло сердце. Синеглазая первая увидела Корделию: та, подобно королеве, только что взошедшей на престол, гордо стояла в окружении людей, распространяя своё сияние и лучась доброжелательностью, принимала цветы, поздравления, слушала комплименты и похвалы, фотографировалась… Ксаф захотела подойти и разогнать всех, чтобы увезти Санлайт домой, но Рейвен её остановила. — Это её вечер, Миллс, её дебют, её триумф. Не мешай ей, пусть наслаждается. Наша Корделия это заслужила. — Да, но я опасаюсь, чтобы гордость собой не перешла в гордыню! — Чтобы с Кордией произошла такая трансформация, нужен сам Люцифер, поэтому расслабься! Ему явно нет особого дела до простых смертных… Не теряй её из поля зрения, я быстро покурю и вернусь, — рассмеялась Рейвен и вышла на улицу. В воздухе витал насыщенный аромат осени. Ветер слегка раскачивал деревья, иногда вяло, лениво подбрасывал опавшую листву. Тусклый свет фонарей навевал тоскливое состояние, от которого хотелось спрятаться в тёплых и уютных объятиях любимого человека. — Да, которого нет. Чёрт, что с зажигалкой?! Она же совсем новая… — чертыхалась Блэк, пытаясь подкурить тонкую вишневую сигарету. Перед глазами резко заплясал язычок пламени. Рейв подняла глаза и столкнулась с черно-зелеными омутами. В них тоже плясали, отражаясь, язычки пламени. — Спасибо, — едва разжимая губы, поблагодарила девушка, выпустив ароматный дым. Она внимательно посмотрела на мужчину. — Вам понравился концерт? — Понравился, — равнодушно ответил голос позади неё. Рейвен резко обернулась и столкнулась с тем самым металлистом, который отважился курить на балконе в театре. — Терпимо. А Вам? — спросил брюнет в ответ. «Интересно, а куда подевался его второй близнец?» — подумала Рейвен. — Мне понравился. Хотя я люблю мероприятия иного плана. Мимо них пронесли огромную корзину с пышными белыми хризантемами. Рейв проследила за ней взглядом, безошибочно определив, что эти цветы предназначены для Корди. — Например? — неожиданно поинтересовался незнакомец, улыбнувшись уголком рта. Было в нём что-то опасное, хищное, настораживающее и в то же время от него шла такая сильная мужская энергетика, что хотелось прижаться к его груди и спрятаться в его объятиях от всех невзгод. — Вам действительно интересно или Вы из вежливости интересуетесь? — прищурилась Блэк, прикидывая, стоит ли тратить временной ресурс на этот разговор или нет. — Мне действительно интересно, расскажите. — Мужчина беззастенчиво рассматривал девушку, ожидая ответ. — Я люблю рок-концерты и тематические вечера. А ещё я очень люблю концерты в монастыре святой Лодовики. — ответила Рейвен. — А мы играем в рок-группе. Сейчас в вашем городе у нас гастроли. Приходите. — сверкнул глазами металлист. Они переглянулись с Мальбонте, безмолвно договорившись о чем-то своём. — Благодарю за приглашение, обязательно приду. — вежливо улыбнулась Рейвен. Она докурила сигарету и щелчком отправила окурок в урну. — Всего вам обоим доброго и… — И Вы даже не спросите, куда приходить и во сколько? — приподнял бровь Мальбонте. — Интересно же Вы решили прийти… — Я спешу вернуться, поэтому упустила этот момент из виду. Конечно, скажите мне время и место, пожалуйста. — поджав губы, сказала девушка. — Голод, дай этой прекрасной незнакомке три именных пригласительных. — коварно ухмыльнулся Мальбонте, когда Рейвен отвернулась от него к Всаднику. — Голод? Это Ваш псевдоним? — Нет, меня так зовут. А Вас как? Мне же надо подписать именные билеты… — Или прекрасная незнакомка решила не называть своего имени? — вкрадчивый голос брюнета над самым ухом заставил Блэк подпрыгнуть от неожиданности. — Вообще-то Вы тоже не представились. — круто развернулась к мужчине зеленоглазая. Она подала ему руку для рукопожатия. — Меня зовут Рейвен. — Мальбонте. — представился мужчина, слегка сжав тонкие девичьи пальцы. Рейвен почувствовала, как её спина буквально вспыхнула, словно её ошпарили кипятком. Она невольно ахнула и зашипела от боли. Новый знакомый с интересом рассматривал девушку и не спешил отпускать руку. — Один Рейвен, а два других кому? — скучающим голосом спросил Голод. — Ксафания и… — от обжигающей боли разум Рейвен помутился, и она не могла выдать ничего связного. Она вырвала руку у Мальбонте, и от её взгляда не укрылся его оскал. «Он что-то понял, поэтому так скалится? Почему так больно, в этот раз ещё больнее, чем от того парня! Что происходит и как это понимать, блять?» — Боже, Корделия! Надо бежать, мне пора! — спохватилась Блэк. — Окей, третий Корделии… «Только вряд ли её отпустит на такой концерт матушка Анхелика. Ладно, пусть отдаст билеты, мне пора, и так много времени прошло, Ксэф меня прибьет!» Она схватила билеты, ещё раз поблагодарила мужчин и пулей влетела обратно в здание. Ксафания буквально налетела на подругу чуть ли не с кулаками. — Где тебя черти носят, Блэк?! — Похоже, что именно они меня и носили. Мне надо, чтобы ты срочно проверила мою спину. — А ты — мою! Такое ощущение, что у меня со спины содрана кожа. — пожаловалась Миллс. Она перевела взгляд на Корделию, которую до сих пор чествовали благодарные зрители, и, заметив того самого брюнета с его свитой, схватила подругу за руку и без лишних слов потащила за собой к толпе. — Ксэф, мне надо тебе кое-что сказать! Блять, это срочно! И не тащи меня так, меня мутит от волнения и тревоги… — Быстрее, всё потом! Там к Корделии подошёл тот самый король со своей свитой, которые сидели с нами на балконе! У него в руках огромный букет черных тюльпанов, матушка Анхелика будет в ах… Ах, в шоке! — Я поняла, что в не самом лучшем расположении духа. Ладно, давай растолкаем всех и прорвёмся к нашей звезде! Ауч! — зашипела Рейвен, почувствовав очередное невидимое прикосновение каленого железа к спине и случайно отцепив руку Ксафании. Рядом оказалась девушка из компании моделей — хрупкая, невысокая, с накрашенными чёрной помадой губами. Она улыбнулась в ответ на недоумевающий взгляд Блэк. — Что-то не так? — Всё в порядке, пропустите, пожалуйста, нам надо пройти. — Все хотят прикоснуться к этому ангелочку, который так божественно и сладко спел, и покупаться в лучах её славы! Но, девушки, подождите немного, сейчас с этой милашкой разговаривает наш босс. Не стоит им мешать… — Босс? — воскликнула Ксаф, нарисовавшись с другой стороны в поисках Рейвен.- Какой ещё такой босс?! — Наш босс. Директор нашей рок-группы. Люцифер. Ксаф и Рейвен переглянулись. Одновременно медленно они перевели взгляды в сторону Корделии и того самого эффектного мужчины, который, как теперь оказалось, ворвался не только на балкон… — Люцифер. — представился молодой мужчина, помогая поддерживать огромный увесистый букет смущённой и польщенной вниманием такого мужчины Корделии. По своей наивности и невинности, она отреагировала искренне и наитивно: поривисто поцеловала мужчину в щёку, легонько уколовшись о щетину, и спрятала пылающее лицо в цветах. До этого момента мужчины никогда не дарили ей цветы. Да и вообще, с мужчинами она дел никаких не имела благодаря бдительной матушке Анхелике, другим сёстрам и собственным убеждениям, основанным на святых постулатах и непоколебимой вере. Её до такой степени берегли, этот прекрасный садовый цветок, прятали ото всех, что теперь, распустив свои сияющие чистым светом лепестки, Корделия была ошеломлена и дезориентирована. Толпа начала потихоньку расходиться, поняв, что таинственный незнакомец полностью завладел вниманием певицы и им сегодня ничего не достанется. Цепкие и пронырливые репортёры сделали достаточно кадров с разных ракурсов и теперь спокойно, словно сытые пиявки, отвалились и отчалили клепать первосортный материал. — Лю-люцифер… О-о… — слова застряли у Корделии в горле. Она в ужасе уставилась на него, ожидая, что он сейчас превратится в настоящего демона. Но превращения не случилось. Корди стояла в оцеплении, всеми фибрами души взывая к Небесам, святой Лодовике и своим старшим подругам, которым в очередной раз преградили путь к ней.