Часть 4

Мэтт не мог быть уверен в этом на сто процентов, потому что визуального подтверждения не имелось. Но как тогда объяснить состояние в течении последнего месяца? Какую еще причину приписать тому, что при появлении Фрэнка рядом пустое пространство внутри сердца заполняется теплом, а как только Касл уходит — тьма вновь поглощает душу и тоска окутывает с ног до головы? По поведению Карателя что-то утверждать было сложно, он как был стальной машиной для убийств так и оставался. Вот только кто сказал, что у машины этой внутри на равне с холодным металлом не может быть чувств, вызванных родственной душой? Это было неправильно. Нелогично. И абсолютно, совершенно безумно. Он все еще не был уверен в правильности своих выводов, а потому надежда на ошибку была единственной ниточкой, на которой болтались бледные остатки спокойствия. Мэтт попытался очистить мысли под холодным, скорее ледяным, душем, но это совсем не помогло. Он кругами ходил по гостиной, раздумывая, анализируя. Мозг адвоката даже на судебных заседаниях, казалось, так не напрягался. Нужно лишь разложить факты и выдумку по разным углам, и тогда все прояснится. В одну сторону он решил отложить факты. С Фрэнком они знакомы около года, никаких предпосылок на связь не деловую и быть не может. Союзники — да, друзья — спорно, но допустим. Человек он непредсказуемый, жесткий, хоть и справедливый, в каком бы смысле эта характеристика не использовалась. Методы Карателя значительно отличались от действий Сорвиголовы и, что еще важнее, от действий Мэттью Мердока. С другой стороны были его эмоции. Трепет, нехватка воздуха, сон… Мэтт почувствовал, как к лицу подступила кровь, и ощутил себя еще большим придурком. Ни разу в жизни он не придавал такого большого значения снам. Однако сейчас все иначе. Он вспомнил еле заметные колебания в пульсе Фрэнка, в интонациях и то, как тот не ушел из квартиры адвоката после ночной вылазки. Может, он хотел поговорить тогда? Мэтт сомневался. Все это сводило с ума, «мир в огне» начинал гореть по-настоящему, и этому не было конца. Ночь он провел неспокойно, ворочался на смятой простыни и вслушивался в шум дождя за окном. Тяжелые капли били по стеклу, напоминая сбивчивую мелодию, которая, к сожалению, никак не отвлекала от плохих мыслей. Заснуть ему удалось только ближе к четырем утра, с надеждой на то, что все это просто исчезнет и новый день никогда не наступит. Раньше Мэттью думал, что найти решение проблемы намного лучше, чем бежать от неё, но сейчас он хотел сбежать настолько далеко, чтобы в кровь стереть ноги и не слышать ни голосов, ни дождя, ни даже собственного сердца. В объятиях ночи Мэтт оказывается в холодном, затянутом туманом городе, который когда-то знал как родной. Но сейчас он кажется чужим, полным новых зловещих теней и шепчущих голосов. Он не понимает, как тут оказался, однако знает: ему нужно найти Фрэнка. Нужно сказать что-то важное, предупредить о чем-то значительном, будто бы от этого зависит его жизнь. Мэттью чувствует, как сердце колотится в груди, слышит каждый удар, отдающий глухой болью. Он бежит по улицам, огибает кварталы, но все они тут же искажаются и становятся запутанными, тесными. Кажется, что город дышит ненавистью, издевается над Мэттом, каждый раз возвращая его в изначальную точку. Он слышит отдалённые крики и смех — это не радость, а предвестие беды. Внезапно он замечает, как вдали из переулка выходит человек. — Фрэнк! — пытается крикнуть Мэттью, но крик будто бы поглощается пустотой, и он не слышит собственного голоса. Мердок пытается ускорить бег, но тело не слушается: он резко падает на землю. Кричит, зовёт Фрэнка, но его голос снова тонет в пустоте. Внезапно до его слуха доносится фраза: — Считаю раз, считаю два… Это голос Фрэнка и взвод курка. — Вот и кончилась игра. И за этой фразой всегда следует смерть. Время замедляется. Мэтт чувствует, как все вокруг рушится, волнение сменяется безысходностью, он пытается бежать, но получается слишком медленно, он не успеет. Слышится выстрел, и на землю тут же падает тело. Мэтт добежал. От осознания, кто лежит перед ним, прошибает пот. — Фрэнк! — он снова кричит и падает на колени рядом с телом, которое покинула жизнь. Мэттью остается один среди мрачных улиц, и снова чувствует, как теряет часть себя. Фрэнк своей же рукой лишил Мэтта надежды, сам вырвал у себя жизнь. — Как ты мог… Как только Мердок касается безжизненного тела Касла, его выбрасывает в реальность. Он проснулся, охваченный ужасом — один кошмар сменился другим, и это давило на мозг еще сильнее. Сны в последнее время стали слишком реалистичными, слишком значительными, и это вызывало тревогу. Чтобы подняться с кровати Мердоку потребовались невероятные усилия. Прибыв в контору, он вновь погрузился в одиночество. Фогги появлялся тут редко, работая с Марси, Карен все время проводила в издательстве, а клиенты будто бы растворялись в коридорах, так и не добравшись до адвоката. Так прошел день. Затем второй, третий… Время текло медленно, сливаясь в рутину пустоты и печали. Однако кошмары больше не снились, и это радовало. За три прошедших недели Сорвиголова, скитаясь по ночным переулкам, задержал четырех преступников, затем еще двоих и даже спас старушку от грабителя. И во время драк он вкладывал все свое отчаяние и боль в удары, поэтому, чувствуя кровь на руках и слыша булькающие звуки залитых кровью лиц, он еле находил в себе силы остановиться. В один из вечеров в дверь квартиры постучали. Мердок уже заранее понял, кто стоит в коридоре, и от этого понимания сделалось одновременно легче и намного хуже. Он отворил дверь и даже не стал натягивать улыбку. — Зачем ты здесь? Фрэнк молча вошел в квартиру и начал осматриваться, его поведение вызвало у Мэтта массу вопросов. — Фрэнк, что случилось? — с нажимом повторил Мэтью. — Хотел убедиться, что ты жив. Мердок вскинул бровь, закрывая дверь. Внутри недостающая часть сердца встала на место. Опять это ощущение… — С чего бы мне быть мертвым? У меня нет привычки пропускать удары. Мог просто позвонить. В движениях Касла адвокат учуял неуверенность, волнение и что-то такое, что словами описать он не смог. — Мне приснился сон, — пояснил Касл, отчего Мердока бросило сначала в жар, затем в озноб. Он вспомнил два своих самых ярких сна за все время: один — о горячей ночи, второй — о холодной пуле в висок. — И… ты пришел проверить, как мои дела. Ну что ж, это все объясняет, — за сарказмом Мэттью скрывал скользящее в душе волнение. — Мне приснилось, как ты умер. Вогнал нож себе же в грудь. Мне обычно не снятся сны, Красный. «Вот же совпадение» подумалось Мэтту, озвучивать мысль он не стал. — Сны всего лишь игра воображения, Фрэнк, не стоит так переживать. Я все еще удивлен, что ты пришел из-за этого, но я польщен, — улыбка вышла хоть и слабой, зато искренней. Касл не врал о причине прихода, значит действительно переживал, и сердце вновь пропустило сильный удар. Стоп, это было сердце Фрэнка… еще удар и еще. Ритм ускорялся, заставляя адвоката сосредоточить внимание на нем. — Раз ты цел, мне пора, — резко перевел тему Фрэнк и хотел было пойти к выходу, но Мэтт упер ладонь а стену, создавая преграду. Сейчас или никогда — нужно все выяснить. — Знаешь… — начал он, глядя в пустоту в районе ключиц Касла, — а ведь мне тоже подобный сон приснился. Он убрал руку, предлагая Каслу выбор: уйти или поговорить нормально, как стоило сделать уже давно. Фрэнк шумно выдохнул и развернулся, зашагал в гостиную и сел на диван, скрещивая руки на груди. Мэтт последовал за ним и приземлился прямо в кресло напротив. — Что ж… — начал Мердок, упираясь локтями в колени и поддавшись телом вперед, — ты видишь мою «ауру». Это был не вопрос, а железное утверждение, как будто уверенность в этом была стопроцентная. Фрэнк молчал, не согласился и не опровергнул, просто глядел то на адвоката, то куда-то в сторону. Но все было понятно и так, Мэтт устало выдохнул, чувствуя нарастающую злость. — Почему ты молчал? — Потому что это ошибка, Мердок. Мэтт стиснул челюсть. Так и хотелось заехать кулаком в лицо Фрэнка как при первой их встрече, потому что какого хрена? — Мне было плохо, Фрэнк. Я запутался в себе, запутался во всем… Тут не может быть ошибки, и ты об этом прекрасно знаешь. Мэттью откинулся на спинку кресла, ощущая, как тело будто расплывается по поверхности, и один из камней падает с его плеч. Хотя бы в одном он теперь уверен: его интуиция, эмоции и запутанность имели точную причину, он не сошел с ума. Каратель его родственная душа, чтоб его… — Я выбрал для тебя меньшее зло, Красный, ты ведь меня знаешь. Нет, ну тут Мэтт потерял всякое самообладание, и подрываясь с кресла ухватил Касла за воротник, поднимая того с места с какой-то невероятной силой. Фрэнк и не сопротивлялся. — Выбрал?! Ты выбрал?! Я не маленький ребенок, Фрэнк, я не позволю решать за меня то, что напрямую меня касается! Касл сохранял спокойный вид, однако сердце его колотилось так же быстро, как у Мердока. Хоть частенько и казалось, что сердца у него нет. — Ты знаешь, Мэттью, все вокруг меня страдают. Без исключения. — Если бы я боялся пострадать, — Мердок отпустил воротник и сделал глубокий вздох, пытаясь унять эмоции, — то не бегал бы по городу в костюме дьявола в поиске преступников. А еще ты кажется забыл, что это я спас тебе жизнь в последний раз, я могу о себе позаботиться. Мой мир на равне с твоим состоит сплошь из насилия и крови, пусть я чуть более… сдержан. Поток мыслей кружил в голове сумасшедшим вихрем, и Мэтт уже не мог остановиться: он слишком долго держал при себе то, что у нормальных людей называется желанием поговорить. — Ты идиот, Фрэнк. Воспользовался моей слепотой, чтобы скрывать очевидное, однако я все равно почувствовал то, что должен был почувствовать. Мэтт зашагал перед мужчиной взад-вперед, потирая переносицу. — Если мне было так хреново, то уверен — тебе было не лучше. И ты терпел лишь потому, что хотел… Как ты сказал? Выбрать меньшее зло и защитить меня? Да ты буквально лишал меня и себя важной части, разрывал сердце пополам! С каждым разом ты появлялся и исчезал, умалчивая о том, что видишь родственную душу. Да ты еще больший псих, чем я думал! И знаешь, — он ткнул пальцем в широкую грудь и надавил, — кажется у тебя в груди действительно нет ничего, кроме тьмы и… Договорить он не успел: Мэтта резким движением потянули на себя, и он бы потерял равновесие, если крепкая рука не легла на его талию, удерживая на месте. Напряжение в комнате усилилось, его практически можно было ощутить физически, воздух потяжелел, вбирая в себя звуки и растворяя их в пустоте. Мэтт не мог видеть взгляд Фрэнка, как глаза, словно острые иглы, впиваются в удивленное лицо адвоката. Их губы встретились — сначала резко, с грубой силой, как будто пытаясь выместить все обиды и недопонимания. Это был поцелуй, который пробуждал чувства, о которых они так долго молчали, терзая друг друга сомнениями. Грубая сила смешалась со страстью, и в этом противоречии мир вокруг замер. Рука на талии Мэтта напряглась, все тело Фрэнка окаменело, однако в следующее же мгновение он стиснул Мердока крепче, прижимая к себе. Мэтт ответил на поцелуй всей болью, которую Касл причинил ему за всё время; он чувствовал жар чужих губ и сбитое дыхание, пока в голове проносились воспоминания о их первом сражении на крыше, о заседании суда, о спасении друг друга от лап смерти, о снах… обо всем, что они пережили вместе и физически, и ментально. Затем Мэттью почувствовал вкус железа на языке, отстранился, слизнув выступившую на нижней губе каплю крови. Фрэнк не изменяет своим принципам — идет до конца, кровь — его принципиальная составляющая. — Прости, — было не понятно, извинятся Фрэнк за укус или за всё то, что натворил с разумом Мэтта своим молчанием. Он все еще прижимал адвоката к себе, а температура их тел и воздуха вокруг них накалились до безумных пределов. Черта пройдена — дальше только пропасть. И Мердок был готов прыгнуть в эту пропасть в любой момент. Он, не отвечая на извинение словами, снова обхватил рукой шею мужчины и накинулся с поцелуем. Этого знака хватило, чтобы понять — на поцелуе дело не остановится. Мердок толкнул Фрэнка в грудь и тот повалился на диван, тут же ловя Мэтта на своих бедрах. — Уверен? — бессмысленно уточнил Фрэнк, положив ладони по бокам на бедра Мердока, — обратного пути не будет. — Обратные пути для слабаков, — усмехнулся он и продолжил действовать. Сильные руки с бедер поднялись выше, залезая под кофту на талию, затем на спину, проводясь по позвоночнику, отчего Мэтт чуть выгнулся, и, вот черт, издал тихий стон. Руки становились настойчивее, бродя по горячему телу то вверх, то вниз, и Мэттью задумался, как вообще человек перед ним способен так умело сочетать жестокость и нежность в прикосновениях. Фрэнк стянул кофту с адвоката, а тот в свою очередь повторил то же с Каслом. Черт, голова шла кругом, а прикосновения становились все более уверенными и красноречивыми. Диван скрипнул — Фрэнк в одно движение повалил Мердока на спину и тут же замер, нависая над ним. Он был очарован зрелищем, открывающимся перед его взором: шрамов на груди адвоката намного больше, чем он ожидал. Это вызвало еще большее, нездоровое, но быстро нарастающее возбуждение. Способности Мэтта заключались в невероятно завышенной степени чувствительности, и на каждый поцелуй шеи, ключиц, на каждое прикосновение к шраму он отвечал тихим стоном или рваным вдохом. А Фрэнк не мог выразить словами то, насколько ему нравилось это слышать. Он точно знал, что следует делать. Туман окутал разум, следующие мгновения заполнились сильными стуками сердец, неразборчивым шепотом и скрипом старого дивана. И все, что было нужно — поддаться ощущениям, выкрученным на полную мощность. С каждым толчком Мэтт осознавал, что происходящее — никакая не ошибка, они были созданы друг для друга; сомнения испарились, будто бы их никогда и не было. Он сжимал ладонью обивку до белеющих костяшек, когда слышал тихое рычание в районе шеи, когда горячее тело вжимало его в диван, проходясь по самой чувствительной точке. Спустя несколько мгновений тело прошиб ток, вселенная с хлопнулась, он сильно прогнулся в спине, ощущая слабость и удовлетворение. Его накрыло спокойствие, и все мысли вылетели очень далеко в неизвестном направлении. Диван еле вместил два тела, прижавшихся друг к другу так сильно, будто только немного ослабь хватку — и уже никогда не почувствуешь спиной жар чужой груди. Сон накатил на обоих почти сразу. Вот так, без лишних слов, без обсуждений, будто все было понятно с самого начала, стоило только одному из них сделать первый шаг. Единственное, что услышал Мердок перед тем, как погрузиться во власть сновидений, это тихое: — Мы сломаны, Мэтти. Первый шаг сделан. Остается только плыть по течению, а русло жизни пусть само несет их по безумному потоку чувств, событий и желаний.