Глава 10. (Не)специально

      Темнело. Лань Сичэнь и Цзян Чэн остановились перед вывеской “Ночлег у дядюшки Ду”, которую освещал всего один жёлтый фонарь. По плотно сжатым губам можно было заметить, что Цзян Чэн нервничает. Сичэнь иногда косился на него, размышляя, как бы его успокоить. Ничего дельного в голову не приходило.       — Как думаешь, как отнесётся Лань Ванцзи? — спросил глава Цзян. — К тому, что я принес вино?       — Нормально. Как он может отнестись? — удивился Хуань.       — Без понятия, — нервно дёрнул носом Цзян Чэн и вошёл внутрь. За столиками ужинала пара постояльцев. В остальном всё было тихо, кроме тётушки Фэй, которая расправила подол оранжевого платья и засеменила к ним, стоило им переступить порог.       — Глава Цзян! Божечки небесные, глава Цзян, мы не ожидали, что вы придёте!       Буквально все, кто сидел в зале, вытянули головы, чтобы посмотреть на гостя.       — Можно без вот этого всего? — нахмурился Цзян Чэн. Женщина растерялась, перевела взгляд на его спутника и тут же схватилась за щёки.       — Ещё и глава Лань! Такие гости! Вы бы хоть предупредили, мы бы подготовились к вашему приходу!       — Перестань, пожалуйста, куда можно сесть? — похоже, Цзян Чэн не слишком любил всякий официоз. Тётушка торопливо поправила скатерть за одним из столов, пригласив туда именитых гостей. После того, как они сели, они заметили за хозяйским столом Ду Аня, тихо шелестящего страницами какой-то книги.       — Вина?.. — засветилась тётушка Фэй, и главе Цзян пришлось схватить её за рукав, чтобы она не убежала.       — Нет, тут у вас должны были остановиться Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Они тут?       — Да, недавно вернулись…       — Вот и позови их.       Тётушка Фэй убежала, и через пару минут спустились двое искомых.       — Ого, добрый вечер! Каким это ветром вас занесло? — спросил Вэй Ин, усаживаясь напротив Цзян Чэна. Лань Ванцзи кивнул в приветствии и сел с края, напротив брата.       — Сами пришли, ноги пока есть, — буркнул Цзян Ваньинь, выставляя перед шисюном глиняный кувшин с вином, завязанный красной тканью. — Это тебе. — Это что? — удивился Вэй Усянь, взяв подарок. — Мне? Подожди, у тебя же сегодня день рождения, почему ты мне что-то даришь? А, ты забыл про мой день рождения, тебе кто-то напомнил, и поэтому ты мне принёс вино, верно?       — Просто заткнись и возьми это, — буркнул Цзян Чэн, краснея. Лань Сичэнь не мог не улыбнуться, глядя на него.       — А вообще это немного нечестно, — продолжил говорить Вэй Усянь, традиционно прослушав просьбу заткнуться. — Ты мне принёс подарок, хоть и с опозданием, а я тебе получается вообще ничего не приготовил!       — Мы в твой день рождения вместе пили, этого достаточно.       — Нет-нет-нет, это было угощение, а не подарок, — погрозил пальцем Вэй Ин. — Поэтому давай в качестве подарка я тебя… то есть вас сегодня угощаю!       — Ерунда…       — Тётушка Фэй! Неси скорее лучших закусок к вину! Запиши на наш счёт!       Тётушка Фэй мгновенно материализовалась возле стола, поставив сушёную хурму.       — У главы Цзян сегодня день рождения, как мы можем брать денег с вас в такой день!       — Да что все прицепились с этим днём рождения! Я всё равно не праздную! — рыкнул Цзян Чэн, отвернувшись. Хуань положил руку ему на плечо и аккуратно погладил. Возможно, он был не тем человеком, от которого глава Цзян ждал утешения, но по крайней мере он не мог остаться в стороне.       — Сделайте, как просит господин Вэй, — попросил Лань Хуань. Тётушка Фэй ещё пыталась что-то возражать, но таки была отправлена на кухню.       — Хватит уже, — Цзян Чэн стряхнул руку с плеча. — Лучше скажи, демон всё-таки здесь?       — Определённо, — Лань Сичэнь скрестил руки на груди и потянул носом воздух. Еле ощущаемая затхлость по-прежнему витала в этом доме.       — Мы ничего за эти два дня не обнаружили, — сказал Лань Ванцзи.       — Ничего необычного, по крайней мере, — добавил Вэй Усянь, закинув в рот хурму. — У дядюшки Ду вообще ничего не выспросишь, если это не касается зарабатывания денег. Он тут всех на коротком поводке держит. Тётушке Фэй особенно достаётся: то она одета не так, то стоит не так, то убирает. Хотя…       — Ну, к этому привыкаешь, — снова появилась рядом тётушка, расставляя вяленое мясо, маринованные овощи и чарки для вина. — Если всё равно будут ругать, то какая разница, за что? Можно ж ещё и специально сделать так, чтобы ругали за что-то конкретное. Тогда на более мелкие просчёты не обратят внимание.       — А вы довольно хитры, тётушка, — Вэй Усянь опёрся на руку, улыбаясь ей. Та порозовела щеками и смущённо махнула ручкой.       — Ну что вы, просто как-то жить-то надо. Вот и выкручиваемся как можем.       — Принесите ещё чая, пожалуйста, — попросил Лань Ванцзи, и тётушка Фэй снова убежала на кухню.       — Она довольно разговорчива, — заметил Хуань. Лань Чжань в подтверждение кивнул.       — Возможно поэтому её чаще всех отправляют обслуживать гостей, — согласился Вэй Усянь.       — Она невестка, наверное, поэтому ей и попадает, — заметил Цзян Чэн, наливая вино Вэй Усяню. Когда кувшин встал обратно на стол, Сичэнь задумчиво на него посмотрел, взял… и налил Цзян Чэну. Вэй Ин в этот момент забыл, как жевать.       — Какого чёрта ты творишь! — Цзян Ваньинь с опозданием выхватил кувшин.       — Я знаю, что ты любишь выпить, а сегодня ещё и такой день. Не надо меня стесняться, пожалуйста! — объяснил Лань Хуань.       — Да кто тут стесняется! — огрызнулся глава Цзян. — Я хочу в Пристань своими ногами вернуться, вот и всё!       — Ничего страшного, если мне придётся нести тебя на руках! Я всегда готов! — Сичэнь не смог сдержать улыбки, представив это. Вот бы и правда это случилось… Цзян Чэн побагровел.       — Через весь Юньмэн? Ну уж нет, обойдешься!       Хуань только чуть свёл брови, разочаровавшись. В общем-то от главы Цзян нельзя было другого ожидать. К этому моменту другие постояльцы ушли к себе в комнаты, и мужчины остались в зале одни, не считая Ду Аня и его бегающей жены.       — Немного же ты можешь выпить, — всё-таки настоял Лань Сичэнь, когда вернулась тётушка Фэй с чаем. — От одной-двух чарок тебе ничего не будет. Это у нас с братом проблемы с алкоголем.       — Ладно, ладно, — сдался Цзян Чэн, взяв вино, и тут же сменил тему, обратившись к тётушке. — А муж вас не обижает таким образом?       Тётушка Фэй повернулась на Ду Аня, всё ещё что-то пишущего в бумагах. Заклинатели посмотрели на него же и почувствовали себя неловко. Помещение было достаточно маленькое, чтобы он всё услышал. Правда тётушка Фэй не слишком смущалась этого.       — Что вы. Мой муж милейший человек, — сказала она. — Он никогда ни на кого голос не повысит, не то что кого-то обидеть. Даже дочку нашу он не ругает, совсем её избаловал. Я переживаю, как она с таким воспитанием в новой семье будет.       — В новой семье? Она куда-то переезжает? — уточнил Вэй Усянь.       — К мужу, конечно, — с охотой сообщила тётушка Фэй. — Она замуж выходит. Уже счастливый день выбрали. Хорошо, хоть дом её мужа где-то в часе ходьбы отсюда. Но, должно быть, ей тяжело будет первое время.       — Надеюсь, у неё будет такой же хороший муж, как и её отец! — поднял чарку Вэй Усянь.       — Они хоть до свадьбы знакомы были? — поинтересовался Цзян Чэн.       — Виделись, я думаю, — ответила тётушка Фэй. — Но мы вот с Ду Анем до свадьбы не были знакомы, за нас родители договорились. Тем не менее, у нас мир и согласие, словно нас связывает красная нить!       Ду Ань за письменным столом приподнял одну бровь, но в остальном никак не отреагировал, продолжив что-то писать. Лань Сичэнь внимательно на него посмотрел и протянул ладонь тётушке Фэй.       — Это же очень легко проверить. Позвольте, вашу левую руку, — попросил Лань Хуань. Девушка, растерявшись, коснулась его пальцами, но в последний момент чуть вздрогнула, желая отстраниться. Лань Сичэнь крепче схватил её и провёл большим пальцем по её безымянному. Тётушка Фэй попятились, бледнея, когда на её пальце появилась призрачная красная нить… ведущая куда-то в сторону от гостиницы, к симпатичному молодому человеку, уже готовящемуся ко сну в своей комнате. И это был совсем не Ду Ань.       Сичэнь убрал руку под стол, уставившись в свою чашку. Кажется, он без спроса залез в чужую жизнь раньше времени.       — Что случилось, Сичэнь? — спросил Лань Ванцзи. Хотя тут всем стало понятно, что что-то не так. Тётушка Фэй наклонилась ближе к Хуаню и шепнула:       — Это была настоящая красная нить? Вы… видели, к кому идёт красная нить? Как из легенды???       Сичэнь кивнул.       — Серьёзно? Ты умеешь показывать красную нить? — Вэй Усянь прочистил уши, словно желая лучше расслышать. Сичэнь кивнул.       — Да ладно, это то, что вас удивляет?! — Цзян Чэн обвёл взглядом собеседников. — А то, что она вообще существует — это нормально?!       Сичэнь снова кивнул. Тётушка Фэй прикрыла губы рукой, окончательно побелев.       — Пожалуйста, не говорите… — шепнула она испуганно. — Никому не говорите, пожалуйста…       Она повернулась, чтобы проверить своего мужа, но тот уже стоял рядом. Он пошёл к ним ещё тогда, когда на пальце появилась красная нить. Тётушка Фэй подскочила, запаниковав, прижала маленькие ручки к подолу платья, смяв оранжевый хлопок, но отступить не смогла, врезавшись в несущий столб.       — Видимо, не говорить не получится, — мрачно хмыкнул Вэй Усянь. Ду Ань оглядел заклинателей без особого интереса, прежде чем обратиться к жене.       — Я давно хотел спросить. У тебя есть другой мужчина, да?       Тётушка Фэй зажмурилась и конвульсивно кивнула, приготовившись к удару.       — Пожалуйста, — обратился Ду Ань к заклинателям. — Не говорите об этом моему отцу. Он сделает её жизнь невыносимой.       Наступила мёртвая тишина. Где-то в подполе шебуршали крысы. На втором этаже постоялец перевернулся, заскрипев досками кровати.       — Она вам изменяет, — напомнил Цзян Чэн, в упор глядя на Ду Аня.       — Я знаю, уже некоторое время, — ответил мужчина, заведя руки за спину. — Иногда я не сплю по ночам и тогда слышу, как она уходит через окно. Ничего страшного, меня это не волнует. Когда-то нас сосватали родители, и прикасаться друг к другу нам было неприятно, но мы спали под одним пологом от необходимости зачать наследника. За всё время мы по крайней мере смогли стать друзьями, но так и не полюбили друг друга. В чём мне её винить? Она не виновата в том, что ей не дали выбора. Однако я хочу спросить…       Тётушка Фэй тряслась, словно только что избежала падения в пропасть. Казалось, что скоро здание начнёт трястись вместе с ней.       — Д-да? — пролепетала она.       — Наша девочка — она моя?       — Т-твоя… — тётушка Фэй еле могла говорить от испуга. — Я… тогда только… с тобой…       Ду Ань кивнул жене, избавляя её от необходимости продолжать, и повернулся к гостям.       — Пожалуйста, — вновь попросил он. — Не рассказывайте никому, по возможности. Особенно моему отцу.       — Хорошо, мы не расскажем, — согласился Лань Сичэнь, за что получил неприятный тычок от Цзян Чэна.       — И ты вот так это предлагаешь оставить? Ты точно из ордена Лань?       — Конечно. А как ещё? — Хуань посмотрел в его очаровательно хмурые серые глаза. — Мы случайно влезли туда, куда нас не просили. Ладно, я влез. Но кому мы сделаем лучше, рассказав об этом? В семье будет скандал. Цзян Фэнъу, его отец и мать будут переживать, может быть расторгнется помолвка. А может быть господин Ду решит всё замолчать, но и жизнь тётушки Фэй, и так не очень счастливая, станет совсем несчастной. Так в чём твой интерес копаться в чужих жизнях? Чего ты хочешь добиться?       — Это не совсем чужие мне люди, — возразил Цзян Чэн, но без особой уверенности.       — Не совсем, но достаточно. Лао-цзы говорил: Высокая добродетель — проста; постигший истину — гоним; доброта без границ похожа на равнодушие. [Даодэцзин, 41] Поэтому нет никакой доброты в том, чтобы лезть не в свои дела.       — Изображаешь Бессмертную? — прищурился Цзян Ваньинь с какой-то странной эмоцией во взгляде. Презрением? Подозрением? Ревностью? Да не, бред какой-то.       — Нет. Но, пожалуй, я привык, что она цитирует учителя Лао, — честно ответил Лань Хуань. В этот момент входная дверь открылась, и в чайную вошёл её владелец. Увидев именитых гостей, он вытянул лицо от удивления и поклонился приветствуя их. Только потом он заметил перепуганную невестку.       — Эта пигалица опять что-то натворила? — спросил он у заклинателей, снова кланяясь. — Пожалуйста, простите её грубость. Обещаю возместить её промах…       — Замолчите, а? — хмуро прервал его Цзян Чэн. Господин Ду вздрогнул уставившись в пол.       — Да не кланяйтесь вы так усердно, ничего не случилось, — заверил его Вэй Усянь, махнув рукой. — Мы просто обсуждали свадьбу вашей внучки. Матушка волнуется за свою дочь — это вполне естественно.       Тётушка Фэй оглядела лица мужчин, словно спрашивая разрешения. Её лицо расслабилась, губы чуть приоткрылись, и она снова приобрела вид, необременённый мыслями.       — Да ничего я плохого не сделала! — соврала она. — Вот что вы опять!       Господин Ду ей не поверил, но выдал это только крепко сжатыми губами. Хотя потому, что именитые господа не имели претензий, он тоже не стал об этом долго думать, уйдя по своим делам.       Заклинатели выпили пару кувшинов вина, заново развесили эти странные талисманы и наконец вышли на улицу. Первым заговорил Вэй Усянь, как только они отошли подальше.       — Знаете, Лань Сичэнь в чём-то прав. Если мы влезем вот так в семью, мы можем сделать хуже. Как будто она первая женщина, которая так поступает.       — Нахер все эти моральные терзания, — остановил его Цзян Чэн. — Лань Сичэнь!       — Да?       — Красная нить? Серьёзно?       — Серьёзно, — Лань Сичэнь почесал за ухом, смущённо отведя взгляд. — Но не то, чтобы от неё была большая польза.       — Подожди, как от неё нет пользы?! Мы только что в чужое бельё из-за неё случайно залезли! — возразил Вэй Усянь, вцепившись в руку мужа. — Я думал, что это просто легенда!       — Я тоже так думал, — согласился Хуань. — Потом Юэхуа-сяньху мне случайно показала, что она существует. Она действительно не очень полезна. Она может помочь разве что не потеряться в толпе.       — Но это же та самая нить, которой люди связаны с рождения! Она тянется к твоей родственной душе!... — с энтузиазмом заговорил Вэй Ин, но резко поник, когда Лань Хуань немного покачал головой.       — Нет никаких связей с рождения. Есть только связи, которые мы создаём сами. Если между вами протянута красная нить, то вы и так об этом знаете, не глядя на неё. Лань Ванцзи неожиданно протянул левую руку к брату. Все замолчали, уставившись на неё.       — Лань Чжань, мы же и так знаем о нашей связи, — опомнился Вэй Усянь. — И вообще, вдруг это требует много сил?       — Нет, не требует, — Лань Сичэнь улыбнулся, взяв брата за руку. Другую руку он протянул Вэй Ину. — Это несложно, ты и сам видел. Давай.       Тот неуверенно протянул руку. Он же не изменял своему мужу, правда? Лань Хуань провёл ногтем у каждого по безымянному пальцу и чуть потянул зацепившийся проблеск, наполняя его духовной энергией. И между мужчинами протянулась полудугой красная призрачная нить, светясь в ночной темноте.       Вэй Усянь проследил нить взглядом, и его глаза заблестели. Чуть толкнув бедром Лань Ванцзи, он засмеялся.       — Теперь ты от меня никогда не отвяжешься! — он убрал свою ладонь, вместе с которой исчезло видение красной нити, и подлез ещё ближе к мужу, потеревшись всем телом. Лань Ванцзи обнял его за талию.       — Я на это надеялся, — уголки глаз Второго нефрита были чуть приподняты. Лань Сичэнь тоже улыбался, радуясь за них. И чуть-чуть завидовал. Совсем чуть-чуть. Цзян Чэн закатил глаза.       — С этими обрезанными рукавами и так всё понятно, — он глянул на Хуаня. — А у тебя тянется к кому-нибудь красная нить?       — Конечно нет, — Лань Сичэнь легко улыбнулся, поднял левую руку перед собой и поддел ногтем обрывок своей нити, демонстрируя остальным.       — Почему “конечно”? — не удержался от вопроса глава Цзян, хмурясь.       — Потому что мне никогда не везло в любви, — Хуань улыбнулся ещё шире. Почему-то его это не столько смущало, сколько веселило. — Если оставить мои чувства, мне никто никогда не признавался и даже не намекал. Может это от того, что я глава ордена? А может вёл слишком закрытую жизнь? В любом случае не везёт.       — То есть это не от того, что Цзинь Гуанъяо мёртв? — Цзян Чэн нахмурился ещё сильнее, а когда Сичэнь перестал улыбаться, совсем отвернулся.       — Нет, у нас никогда не было и не могло быть таких отношений, — ответил Хуань очень серьёзно. — И я говорил тебе, что я его уже не люблю. Очень давно.       — Но ты, наверное, полюбил кого-то другого? — с намёком влез Вэй Усянь, всё ещё вися на руке мужа. Цзян Чэн чуть повернул голову, как будто заинтересовался… но возможно, так только показалось. Лань Сичэнь тоже отвёл взгляд.       — Да, но… Мне всё равно не ответят взаимностью, так что…       — Но ведь может быть ты ошибаешься?.. — попытался намекнуть сильнее Вэй Ин, но Лань Ванцзи дёрнул его за рукав, сильнее прижимая к себе.       — Есть вещи, которые люди должны сказать сами. Брат вполне способен на это, — он чуть поклонился прощаясь. — Дальше мы оставим вас. Уже поздно. На этом они попрощались. Вэй Усянь и Лань Ванцзи пошли обратно в гостиницу, а Цзян Чэн и Лань Сичэнь — в Пристань Лотоса.       Лань Сичэнь смотрел вверх на тёмно-синее ночное небо, усыпанное мириадами блестящих звёзд, и вспоминал, как Юэхуа ругала его за то, что он бездействовал там, где можно было бы попробовать получить взаимность. Но Хуань был слишком труслив, он боялся потерять то, что уже имел. И сейчас ситуация повторялась.       — Ну и кто он? — спросил Цзян Чэн, крепко сжимая губы. Не похоже, что он хотел услышать ответ.       — Я не могу сказать… — Лань Сичэнь почувствовал, как щёки накалились от смущения. — Я боюсь, что ты меня не пустишь в Пристань, если я скажу. А мне бы очень эгоистично хотелось ещё немного у тебя погостить.       — Я его знаю, что ли?       — Ну… Да, — Лань Сичэнь смутился ещё сильнее. — Ты единственный во всём мире, кто не может не знать его…       — Это ещё что за загадка?       — Я расскажу тебе. Обязательно. Но попозже, хорошо?       — Можешь не рассказывать, — фыркнул Цзян Ваньинь. Обиделся? Лань Сичэнь очень хотел всё рассказать, но страх был сильнее. Так молча они дошли до Пристани и разошлись по своим комнатам. У себя Хуань сначала лёг на кровать прямо в одежде, и спустя полчаса понял, что у него не было шанса даже подремать. Он зажёг масляную лампу и поискал, чем можно было бы заняться. В распоряжении оказались два сборника стихов, бумага и четыре драгоценности рабочего кабинета .       Лань Сичэнь попытался читать, но слова ускользали от его внимания. Тогда он сел рисовать и нарисовал портрет Цзян Чэна. Это тоже было скучно. Живой Цзян Чэн был во много раз интереснее.       Не зная, что ещё сделать, он вылез через окно на террасу, которая по краю озера шла вдоль всех построек, в том числе под окном спальни главы ордена. В этом окне всё ещё горел оранжевый тусклый огонёк, мерцая в створках резных ставень. Лань Сичэнь пошёл в другую сторону, но стоило ему задуматься, как он неожиданно для себя оказался под окнами Цзян Чэна.       “Простят ли мне, если я немного здесь задержусь?” — подумал Лань Хуань и сел, привалившись к лакированному столбу, который подпирал крышу. Из окна пахло сладкими коричными благовониями, теми самыми, что приготовили Хуань и Бессмертная, и сливовым вином. Что-то тихо и методично постукивало. Стало так спокойно, что Лань Сичэнь начал проваливаться в сон. Пока из дрёмы его не вырвал звон разбитой чашки и резкий крик:       — Да если так, я, сука, его не только из Пристани выгоню, я ему все ноги переломаю!       “Это Цзян Чэн обо мне?” — подумал Хуань, хлопая глазами. Спросонья он даже забыл расстроиться.       — Пусть только шаг попробует ступить в Ланьлин! — прорычал в комнате глава Цзян.“Что?”— подумал Лань Хуань.       — Зачем мне в Ланьлин? — погромче спросил он, вставая. Ставни резко распахнулись, и в окно высунулся глава Цзян, красный от выпивки и гнева.       — Только пальцем тронь Цзинь Лина, я живого места на тебе не оставлю!       Несколько мгновений Хуань мог только глупо хлопать глазами. А потом он понял. И еле сдержал смех, прикрыв рот кулаком.       — Глава Цзинь? Цзян Чэн, ты подумал, что во мне проснулись весенние чувства к твоему племяннику? Как это пришло тебе в голову?! — и всё-таки он рассмеялся.       — Нет?       — Нет, конечно! Что я тогда здесь делаю? Ты же не подумал, что я хочу посвататься через его старшего родственника?       Цзян Чэн медленно повернул голову, недоверчиво косясь. В сочетании с лёгкой пьяной неуклюжестью это выглядело особенно забавно, и Лань Сичэню пришлось зажать рот рукой, чтобы не засмеяться в голос.       — Ладно, а кто тогда? Вэй Усянь?       Это было уже не так смешно.       — Нет, нет, нет, — для большего отрицания Хуань покачал головой и обеими руками. — Конечно, нет. Я б не посмел тогда брату на глаза показаться.       — Но больше никого не осталось, кого бы я не мог не знать, — растерянно сказал Цзян Чэн, посмотрев Лань Сичэню прямо в глаза, заставив провалиться в эти тёмные пьяные омуты.       — Нет, есть ещё один человек, — Лань Сичэнь поднял один палец вверх. — Ты пытаешься угадать? Я же обещал, что расскажу.       Цзян Чэн цыкнул и скрестил руки на груди.       — А я сказал, что ты можешь не рассказывать.       Лань Сичэнь выдохнул, вновь ощущая себя очень глупым мальчишкой. Он заметил за спиной главы Цзян горку тлеющего на медном блюде благовонного порошка.       — Ты зажёг благовония, которые я подарил? — спросил Хуань, чтобы поддержать разговор. Цзян Ваньинь угрюмо кивнул. Не похоже, что он готов был вести светские беседы. Но если собеседник немногословен, всегда остаётся возможность вести монолог.       — Ты, кажется, не стал формировать узор… — заметил Сичэнь. Цзян Чэн очень недружелюбно поморщился. — Если у тебя есть курильница и инструменты, я мог бы… Цзян Чэн отодвинулся от окна, указав на тумбу в углу. Вот так спокойно.       — Вон в том ящике, — сказав это, он вернулся за стол, налил себе ещё вина и залпом выпил. Значило ли это, что он был не против присутствия здесь главы Лань? Хуань пролез внутрь и открыл указанный ящик, обнаружив внутри в беспорядке лежащие церемониальные принадлежности разного толка. С трудом и медным звоном раскопав курильницу, формовку и лопатку, он сел за стол. Пока он готовил благовония, приминал пепел, формировал узор, Цзян Ваньинь пил. Его взгляд уже заволокла дымка, а голова начала наклоняться вбок. В свете масляной лампы загорелая кожа отливала полированной бронзой. Если бы Цзян Ваньинь принял чуть более отрешённый вид, его можно было бы спутать с бодхисаттвой.       — У меня было не очень много времени, чтобы приготовить тебе подарок… мне очень неловко, что я не смог достать чего-нибудь, достойного тебя…       — Хэ? — выдохнул Цзян Чэн, хмурясь.       — Я на самом деле думал, что ты мой подарок выкинешь или уничтожишь… Поэтому постарался сделать то, что ты посчитаешь полезным. Благовония всегда можно кому-нибудь подарить…       — Чего?! Что за бред?! По-твоему, я настолько грубый и злой?! Почему я должен был выкинуть твой подарок?! — Цзян Чэн стукнул по столу, из-за чего зазвенели все чашки, а косточка небесного персика, лежавшая возле коробочки благовоний вместе с серёжкой, подпрыгнула. Лань Сичэнь невольно задержал на них взгляд, а потом продолжил заново выравнивать узор.       — Ты назвал меня обрезанным рукавом…       — …       — Нет, конечно, это правда. Я просто знаю, что тебе не нравятся такие люди, как я… Наверное, я могу считать удачей, что ты не прогоняешь меня.       Цзян Чэн налил себе ещё вина и выпил. Насколько он был пьян?       — Тебе нравится этот запах? — спросил Лань Сичэнь, прежде чем поджечь готовую форму благовония.       — Нет, — без запинки ответил Цзян Чэн. Рука с лучиной дрогнула, не донеся огонь до благовоний.       — Тогда я лучше не буду зажигать. Я не знал, какие запахи тебе нравятся, поэ…       — Нет, — Цзян Чэн сел ровнее, но его всё равно кренило в бок. — Я просто в этом не разбираюсь.       — Тут не важно…       — Пока благовония в порошке, они для меня ещё как-то отличаются. А после воскуривания я не вижу между ними разницы.       — Я не знал твоих предпочтений, — Сичэнь отодвинул курильницу и взмахом руки потушил лучину. — Я бы хотел подарить тебе что-нибудь, достойное тебя, или что-нибудь, что ты хочешь… Ты никогда не говорил, чего хочешь.       — Есть кое-что, что я хотел бы от тебя, — Цзян Чэн встал, медленно покачиваясь. — Получить.       — Правда? Что это? — Лань Сичэнь сел ровнее, широко распахнув глаза. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы дать тебе то, что ты хочешь.       Цзян Ваньинь шагнул к нему и угрожающе навис. Лань Сичэнь слышал его тяжёлое дыхание и мог только глупо хлопать глазами, ожидая. Внезапно Цзян Чэн упал на Хуаня, схватив его за руки и прижав к полу, так что макушку от удара спасла только тонкая подушка, удачно оказавшаяся в нужном месте. Цзян Ваньинь резко накрыл рот Лань Сичэня, больно ударив зубами губу. Чужой язык проник в рот, облизывая и заполняя всё пространство. Дыхание было настолько пропитано алкогольными и сливовыми парами, что казалось, Хуань тоже начинал пьянеть. Запоздало он понял, что сейчас происходит его первый в жизни поцелуй.       Лань Сичэнь не стал бы останавливать. Это было не так приятно, как рассказывалось в тех немногих книгах о любви, которые он прочёл. Ничего похожего на прикосновение лепестков пиона или сладость спелого персика. Но чем дольше Цзян Чэн тёрся об него и кусал его губы, тем сильнее Хуань ощущал тянущее напряжение внизу живота, давно позабытое. Когда Цзян Чэн запустил руки под его воротник, коснувшись голой кожи, Лань Сичэнь почувствовал острую потребность в большей близости, чем могли дать запахнутые халаты.       Он приподнялся, и Цзян Чэн сам начал стаскивать с него одежду. Стянув своё ханьфу, глава Цзян повис на шее Лань Хуаня, позволяя поднять себя и отнести на кровать. Лань Сичэнь, положив его на мягкое бархатное покрывало, навис сверху и внезапно осознал: он не знает, что делать дальше.       Базовые знания у него были. То есть он знал, что именно и куда вставляется, и что при этом используется какое-то масло. На этом его познания заканчивались. Он очень долго считал, что они ему никогда не пригодятся, поэтому даже не пытался интересоваться. Нельзя же было просто взять и вставить, правильно? У Цзян Чэна же был опыт, стоило ли просто отдаться ему в руки…? Долгие мгновения Лань Сичэнь обдумывал эти мысли, уткнувшись в пахнущее терпким мускусом плечом, пока из мыслей его не вернуло тихое сопение. Лань Хуань приподнял голову и посмотрел на Цзян Чэна. Тот спал.       Это была очень новая и необычная эмоция. Облегчение с привкусом разочарования. Лань Сичэнь долго просидел в медитации, пока Цзян Чэн не свернулся как котёнок, перестав сопеть. “Могу же я хоть какую-то компенсацию за сегодня получить, правда?” — подумал Лань Сичэнь и лёг к нему под одеяло, прижавшись. Насколько же было приятно чувствовать рядом такое чужое родное тепло. Как он теперь мог отказаться от такого?       Проваливаясь в дрёму, Лань Сичэнь представил, как удивится Цзян Чэн, когда проснётся. Обрадуется? Или разозлится? Ну, в крайнем случае это будет просто небольшая шутка.       Солнце уже давно взошло, когда Цзян Чэн заворочался, просыпаясь. Растрёпанный и помятый после сна, он выглядел очень нелепо и мило. Лань Хуань в этот момент больше всего хотел, чтобы у него была возможность каждый день наблюдать эту картину. Он привстал, оперевшись на руку, и всмотрелся в лицо Цзян Ваньиня, стараясь запомнить этот момент. Глава Цзян медленно открыл мутные серые глаза, встретившись взглядом с гостем. Чем дольше он смотрел, тем сильнее он хмурился.       — Доброе утро… — попытался улыбнуться ему Сичэнь. Цзян Чэн испуганно вздрогнул, вывалился из кровати и неловко отполз. Его лицо побледнело, а грудь порывисто поднималась от сильных вдохов.       — Я… Я не собираюсь извиняться!       Лань Сичэнь приоткрыл рот, пытаясь что-нибудь сказать, но ничего не смог придумать.       — За что? — выдавил он, когда понял, что фантазия совсем иссякла.       — Ты сам вчера ко мне пришёл, так что сам виноват! — Цзян Чэн огляделся, сгрёб руками свою одежду и судорожно начал её натягивать.       — Хорошо, я согласен, — Лань Сичэнь вылез из-под одеяла и подобрал с пола фиолетовый нижний халат. — Тем более, тебе не за что извиняться.       — Да что ты? Мало ли, что я вчера с тобой сделал. Я прекрасно помню, как я к тебе вчера приставал, — Цзян Чэн нашарил в прикроватной тумбочке гребень и принялся расчёсывать волосы, дёргая так, словно пытался их вырвать. — Но ты сам сюда пришёл, я тебя не звал!       — А ты помнишь, что было после того, как ты ко мне начал приставать?       — Нет, но я много чего мог сделать, я знаю!       — Или я с тобой много чего мог сделать, — Лань Сичэнь улыбнулся, завязывая пояс на верхнем цветастом халате. Цзян Чэн резко к нему повернулся, и Хуань улыбнулся ещё шире. — Я вчера… совершенно нагло и неприлично… лёг с тобой рядом, когда ты уснул. Да, ты вчера уснул раньше, чем случилась что-нибудь более неприличное. Цзян Ваньинь сначала напрягся, а затем резко выдохнул. Кажется, в этом вздохе послышалось разочарование. Не дожидаясь ответа, Лань Сичэнь пошёл к двери.       — Не спеши, — сказал он. — Одевайся спокойно. Я принесу тебе завтрак. Когда он вышел, Цзян Чэн так и сидел с замершими на волосах руками, глядя хмуро ему вслед.       На кухне, где всё ещё витал аромат жареного мяса и свежего риса, тётушка Ло стояла за столом над какими-то бумагами и что-то считала на счётах, пока остальные кухарки убирались после завтрака. Когда зашёл Лань Сичэнь, все оторвались от работы, и пришлось с каждой поздороваться, пока тётушка Ло не разогнала всех обратно за тряпки и посуду.       — Вы пришли помогать, глава Лань? — спросила она, уперев руки в бока. — С этим вы опоздали, хотя мы вот скоро к обеду начнём готовиться.       — Нет, прямо сейчас — нет, — Лань Сичэнь доброжелательно улыбнулся. — Глава Цзян только проснулся, и я хочу отнести ему завтрак. И себе тоже. И, пожалуй, ту травяную настойку.       Тётушка Ло быстро раздала указания, чтобы кухарки достали оставшуюся с завтрака еду на выбор, а сама залезла в лекарский ящик с травами, отмеряя их в ступку.       — Сильно он вчера напился? — спросила она, пока Хуань накладывал рис, пряное мясо и битые огурцы по чашкам.       — Сильно. Но, возможно, бывало сильнее… — Лань Сичэнь аккуратно расставил всё на подносе.       — Он всегда в свой день рождения напивается, — цыкнула языком тётушка Ло, управляясь со ступкой. По комнате полетел горький аромат полыни. — Ну, теперь, когда у него есть невеста, вероятно, он будет вести себя сдержаннее.       — У него есть невеста?! — Лань Сичэнь чуть не выронил палочки, которыми накладывал.       Тётушка Ло повернулась к нему и многозначительно подняла бровь.       Лань Сичэнь наклонил голову, не понимая.       Тёткшка Ло начала кивать активнее, всячески шевеля бровями и губами.       Лань Сичэнь растерянно оглядывался и пытался показать руками, что не понимает.       Эта пантомима длилась достаточно долго, чтобы кухарки отвлеклись от посуды и начали хихикать, прикрываясь рукавами лишь для вида. Тётушка Ло наконец махнула рукой, продолжив растирать травы.       — Ладно, в данном случае скорее жених, — пояснила она.       — Вы обо мне что ли? — догадался Хуань.       — Конечно, о вас.       — Сомневаюсь, что глава Цзян видит меня в подобном качестве, — Лань Сичэнь смущённо поправил воротник. — К тому же, мне рассказывали, что он заинтересован в настоящей невесте. То есть, чтобы это была женщина, красивая, умная и скромная. Я по самому главному пункту не подхожу. Я мужчина.       — Эх вы, — тётушка Ло налила воды в чашку с тёртыми травами, превратив порошок в ведьминское зелёное пойло. — Такую невесту можно было б найти за месяц. Ну может за год. А он до сих пор не женат. Знаете, сколько женщин самых разных к нему сваталось? Много. А вы оказались первым, кому он разрешил остаться у себя в покоях на ночь. Этот напиток я много лет пыталась заставить его выпить, а у вас вышло с первого раза. Знаете, сколько уже про вас разных слухов ходит?       Лань Сичэнь поднял глаза к потолку в задумчивости.       — Об этом я не подумал. Наверное, это плохо скажется на его репутации. Мне стоит вести себя сдержаннее.       — Советники с вами согласятся, не сомневаюсь. И не только они, — тётушка Ло прислонилась спиной к столу, словно ей стало тяжело стоять. — Но знаете… Глава Цзян ведь не молодеет. Пьёт он всё больше, характер становится всё хуже. Если будет кто-нибудь, кто разбавит его характер, это пойдет всем на пользу. Если это окажется мужчина, а не женщина… Ну, значит так распорядилось Небо.       Лань Сичэнь выдохнул, посмотрев на зелёное лекарство, которое поставили ему на поднос. И вдруг улыбнулся.       — Значит вы считаете, что у меня есть шанс? — спросил он, не ожидая ответа, после чего попрощался и пошёл с завтраком к Цзян Чэну. К его возвращению глава Цзян успел не только себя в порядок привести, но и комнату. Куда-то делись грязные пиалы и разбросанный пепел, а курильница с серёжкой и косточкой аккуратно стояла на тумбе. Всё казалось приличным, словно вчера ничего не было, пока Цзян Ваньинь не поднял глаза, наполненные похмельным страданием.       — Опять это пойло? —сморщил он нос, как только увидел зеленую жижу.       — Лекарство, — поправил Лань Хуань, подавая ему чашку. — Я понимаю, что оно невкусное, но разве не лучше немного потерпеть вкус, чтобы потом чувствовать себя лучше?       — Одинаково, — Цзян Чэн покачал головой. — Так у меня будет плохое настроение от головной боли, а так из-за воспоминаний о вкусе. Какая разница?       — Ты поэтому и пьёшь его перед едой, чтобы другие вкусы перебили этот. Давай я вместе с тобой выпью, если ты один страдать не хочешь?       — Ну уж нет! — Цзян Чэн отобрал чашку, зажал нос и резко выпил. Потом схватил кувшин и начал пить воду, полоща рот. Потом он пристально посмотрел на Лань Сичэня, который самодовольно улыбался.       — Чего? — спросил Цзян Ваньинь.       — Нет, нет, ничего, — Хуань никак не мог убрать улыбку с лица. — Тётушка Ло сказала, что я первый, кто смог тебе дать лекарство от похмелья.       — Стоит ей ноги переломать, чтоб не говорила лишнего, — Цзян Чэн насупился. Лань Сичэнь заботливо поставил перед ним чашки с рисом и овощами.       — Не надо, она же искренне заботится о тебе. А это правда — то, что она сказала?       — Что, хочешь услышать, что ты особенный? — Цзян Чэн поджал губы и тут же накинулся на рис, будто никогда его не ел. Лань Сичэнь задумался на мгновение и неожиданно для себя выдал:       — Конечно, хочу.       Цзян Чэн перестал жевать, замерев с таким видом, будто рис сейчас полезет обратно. Лань Сичэнь хотел объяснить, что он всего лишь хотел его немного подразнить, но Цзян Ваньинь, отставив рис, заговорил первый.       — Ты мне напоминаешь сестру.       — А?       — Ну, знаешь. Ты не такой, как она. Едва ли я когда-нибудь встречу человека, достаточно похожего на неё. Она была очень смелой, внимательной и заботливой. Быть может, она была единственной, кто меня когда-либо любил. Но всё-таки ты, когда улыбаешься, чем-то похож на неё. Наверное, у тебя такая же добрая улыбка.       — Оу… — только и смог произнести Лань Сичэнь, наблюдая, как глава Цзян превращается из похмельно-бледного в смущенно-красного.       — Я даже когда-то подумал, когда только встретил тебя, что вы бы отлично смотрелись вместе. Нет, я знаю уже, что ты бы не согласился, да и она любила уже того Павлина. Поэтому я даже никому об этом не говорил. Ладно, это забудь. Пустая болтовня.       Лань Сичэнь не сразу пришёл в себя, но когда осознал услышанное, чуть не закричал от восторга.       — Жаль, что ты тогда не подумал о том, что мы с тобой хорошо бы вместе смотрелись.       Цзян Чэн резко выдохнул. Хорошо, что он не успел ничего взять в рот.       — Но спасибо, — продолжил Лань Хуань. — Я почти в шутку сказал про особенного. Не ожидал, что ты выполнишь это моё желание.       — Ты не мог бы просто заткнуться и есть? Как там у тебя ордене принято, — Цзян Чэн резко придвинул собеседнику чашки с едой. Лань Сичэнь покорно взял их. До того, пока рис не пропал из пиал, они молчали, погруженные каждый в свои размышления.       — Если сегодня погода не испортится, — сказал Лань Хуань, как только отложил палочки. — Я собираюсь подняться в обитель Юэхуа-сяньху за луком. Я как-то не подумал, что он мне может пригодиться…       — Понятно, — ответил Цзян Чэн и после паузы добавил: — Вернёшься через месяц?       — Нет, что ты. Я только возьму лук и вернусь. Разве что Бессмертная захочет от меня что-нибудь, тогда я могу на пару дней задержаться.       — Ага, я запомнил твои слова, — нахмурился Цзян Чэн.       К ночи на небо набежали редкие облака, но лунные лучи всё же просвечивали сквозь них. Лань Сичэнь запрыгнул на них, утопая в потоках света как в болоте, и помчался на север, стараясь не соскользнуть. Скоро он увидел жёлтый огонёк, горящий в Обители. Бессмертная была дома.       Как только он приземлился на площадку перед входом, то сразу услышал шуршание шлифовального камня. Юэхуа сидела за большим камнем-столом, подобрав ноги и подвязав волосы косынкой из заляпанного зелёного хлопка, и вокруг неё были раскиданы драгоценные камни, которые она полировала со всей тщательностью. Лань Сичэнь сначала подумал, что она его не заметила, но стоило ему взять в руки ларь, как она отложила работу и повернулась.       — А ты что это, даже на чай не останешься?       — Я только хотел переставить его поближе к выходу! — возразил Лань Хуань.       — Оправдывайся-оправдывайся! — несерьёзно погрозила она пальцем. — В любом случае, ты чего так рано? Я думала тебя ещё неделю не будет.       — Я думал, что вернусь той же ночью. Похоже, мы оба были не правы, — Лань Сичэнь всё-таки поднял ларь и с грохотом поставил его у выхода. — Там появился демон. Я чувствую его запах. Так что мне понадобится лук, потому я и вернулся.       — Вот оно что. Мне спуститься вместе с тобой?       — Как посчитаешь нужным. А ещё… Я тебя хотел спросить… — Лань Сичэнь взял широкие синие манжеты рукавов и начал неловко мять, смущённо гладя в пол. — Ты говорила, что Цзян Чэну не подходит его техника. Может быть ты знаешь, какая техника ему подходит? Может быть где-то литературу по этой технике можно достать?...       До этого Бессмертная сидела полубоком, но услышав вопрос, полностью повернулась, сказав:       — Ого, вот это вопрос!       — Я понимаю, — виновато пояснил Сичэнь. — Что это не так всё просто, но вдруг ты могла бы подсказать. Понимаю, я и так у тебя в долгу и вряд ли смогу расплатиться.       — Не волнуйся, долг оплачен из кармического хранилища! — Юэхуа деловито скрестила руки на груди, постучав по плечу длинными голубыми ногтями.       — Кармического хранилища? Что это?       — Не обращай внимания, это я сама только что придумала. Всё не так быстро с техникой. Я хоть и чувствую, что он делает что-то не то, но это не значит, что я с одного взгляда определила, что ему нужно. Мне с ним надо провести больше времени. А с чего такой вопрос? Ты уже сомневаешься, что выиграешь спор?       — Я… Не знаю… — Лань Сичэнь опёрся на ларь, растерянно глядя в пол. — Произошло что-то странное, и я не знаю, как к этому относиться…       — А что произошло?       — Мне показалось, что я привлекаю Цзян Чэна… По крайней мере хотя бы симпатичной внешностью.       — Ооо! — Юэхуа потёрла ладошки, оскалившись в предвкушении, и встала. Подойдя к мужчине, она взяла его за пальцы. — У тебя совсем лак облупился. Кажется, пора перекрашивать.       — И отрасли слишком сильно.       — И отрасли. Так, ладно, начнем с ванны, а то по запаху ты уже больше двух суток не мылся, ещё и жареной едой провонял! — Юэхуа потянула его к ванне, но тут же остановилась, резко развернувшись и положив руку ему на лоб. Лань Сичэнь знал, что она таким необычным образом проверяла состояние человека. Однажды он её спросил, почему она кладёт руку на голову, а не слушает пульс, и Бессмертная сказала, что по пульсу можно определить всего три вещи: человек жив, мертв, или волнуется. Но за голову она хваталась, только если видела что-то странное. А Лань Сичэнь наоборот чувствовал себя очень хорошо и вполне обычно, поэтому мог только удивлённо разглядывать худое запястье.       — Что-то не так? — не выдержав, спросил он.       — Всё так, — Юэхуа убрала руку и дружески хлопнула его по плечу. — Официально тебя поздравляю, теперь ты можешь пить алкоголь!       — Что? Зачем?       — А это уже другой вопрос!

〜·・✤❖歩❖✤・·〜

      Несколько дней спустя Лань Сичэнь вернулся в Юньмэн с ощущением, что мир уже никогда не будем прежним. Сначала он пошёл к брату. Было раннее утро, и гостиница уже работала, а вот Вэй Усянь ещё спал. Поэтому Лань Ванцзи приоткрыл дверь молча, не скрипнув ни единым засовом и заслоняя собой проход внутрь, и так же молча, только сдвинув брови, спросил о том, что потребовалось его брату в такую рань.       — Я хотел бы оставить у вас ларь, — шепотом пояснил Хуань. — И ещё я принёс вам небольшой… эм… хм…       Лань Ванцзи терпеливо ждал, когда брат промычится. Лань Сичэнь же не только не мог подобрать слова, но ещё и уши начали гореть от смущения. Почему, когда он был в Обители Бессмертной, ему идея показалась хорошей?.. Ладно, она и сейчас не казалась плохой, а просто ужасающей.       — В общем, у меня есть для вас одна вещица, которая по словам Хуа-сяоцзе сделает вашу… эм… жизнь гораздо комфортнее.       Лань Ванцзи приподнял одну бровь.       — Ты назвал Бессмертную сяоцзе?       — Я не могу… звать её сяньху, — Лань Сичэнь прикрыл лицо руками, смущаясь. — После всего этого…       — После чего? — из комнаты послышался сонный голос Вэй Усяня. Лань Ванцзи отошёл от двери, но та была открыта едва ли на четверть, поэтому Лань Сичэнь мог видеть только стол с накрытым завтраком.       — Ещё рано, Вэй Ин, — услышал он, как говорил брат. — Ты ещё можешь спать, я попрошу его зайти позже.       — Лань Чжань! Вы такую интригу создали, как я теперь усну?!       — Хорошо. Я пока прикрою дверь, чтобы ты оделся.       — Я же не юная дева. Мы все тут мужчины, тем более одна семья, а я достаточно одет! Эй, Лань Сичэнь, заходи, не стой в дверях!       Лань Сичэнь успел немного расслабиться и побороть смущение, но когда его позвали, он вдохнул чуть глубже и ощутил запах не только свежего хлеба и бобового супа. В нос пробился еле уловимый, уже исчезающий запах пота и мужского семени, вполне очевидно указывая, чем занимались в комнате накануне. И это не то, что Хуань хотел знать сейчас про своего брата. Смущение накатило с новой силой. Уши вспыхнули ещё сильнее, а одной рукой он так и продолжил прикрывать лицо, потому, когда отодвинул дверь и вошёл в комнату, он споткнулся. И чуть не пробил дощатый пол тяжёлым шагом, который ему пришлось сделать, чтобы сохранить равновесие. Кажется, Вэй Усянь или Лань Ванцзи что-то крикнули. Когда Хуань выпрямился и посмотрел на них, то они оба стояли с протянутыми к нему руками.       — Всё в порядке? — спросил Вэй Усянь. Он был в одних тонких нижних одеждах, с растрёпанными и волосами, но очень ясным взглядом. Видимо, это недоразумение его взбодрило.       — Да, просто споткнулся, ничего такого, — Лань Сичэнь оглядел комнату и увидел свободный угол за столом. — Я хочу ларь оставить в гостинице, чтобы не пришлось его носить… Я поставлю его туда? Он вам не помешает?       Вэй Усянь и Лань Ванцзи странно переглянулись.       — Конечно, ставь, — кивнул Вэй Ин. Хуань аккуратно поставил в тот угол ларь, сел возле него, подобрав под себя ноги, и просто уставился на ящик, который хотел открыть. Уши краснели всё больше.       — С тобой точно всё в порядке? Ты сейчас выглядишь как Лань Чжань, который думает о чём-нибудь непристойном! — спросил Вэй Ин, получив за это прожигающий взгляд от мужа. Лань Сичэнь хохотнул, прекрасно понимая, о чем тот говорил. И всё-таки открыл ящик, достав оттуда свёрток из чистой хлопковой ткани. С ним он подошёл к хозяевам комнаты.       Внутри оказался прозрачный цилиндр длиной с половину локтя. С одной стороны он был слегка вытянут и закрыт на пробку, а с другой — был вставлен деревянный поршень. Внутри же было что-то белёсое, по консистенции напоминающее воск для волос.       — Что это за прозрачный материал? — Лань Ванцзи аккуратно постучал ногтем и взял ёмкостью в руки.       — Это стекло, — объяснил Лань Сичэнь, позорно радуясь, что момент объяснения содержимого оттягивается. — Далеко за западными землями его делают из песка. Хуа-сяоцзе не нашла у себя глины для фарфора, зато песка у неё было с избытком. Поэтому она решила сделать стеклянные ёмкости.       — А внутри?.. — Вэй Усянь тоже постучал пальцем по прозрачной стенке. Лань Сичэнь отвёл взгляд в сторону, отчаянно кусая губу. Ему всё-таки придётся ответить на этот вопрос.       — Это… Ну, хм… она назвала его — смазка… это, он… её можно использовать, когда двое мужчин… ну… — промямлил Хуань, пока его не перебил брат.       — Занимаются весенними играми, — закончил Лань Ванцзи.       — Да, — Лань Сичэнь бессильно опустил голову. Почему-то, когда он обо всём этом говорил с Юэхуа, он не чувствовал смущения. Оно было где-то в начале, а деловое и серьезное отношение Бессмертной просто не позволило задержаться этому чувству. Но перед другими людьми, особенно перед братом и его супругом, которые забывали обновлять талисманы тишины в своих покоях, почему это вызывало столько дискомфорта?       — Для постельных игр? Серьёзно?! — Вэй Усянь выхватил у мужа “крем” и стал рассматривать на просвет. — Разве масло не подойдёт? Ты же от Бессмертной вернулся, да? Это она сделала? У меня столько вопросов!       — Подожди, подожди, — отшатнулся назад Хуань. — Вы же уже поняли, зачем это нужно? Хуа-сяоцзе сказала, что это будет лучше обычного масла. Я подумал, что вам-то точно оно пригодится, не то что мне. Если оно действительно лучше, то я очень рад. Я пойду?       — Что значит тебе не пригодится? А Цзян Чэн?! — шагнул к нему Вэй Усянь. Подойти ещё ближе ему не позволила тяжёлая рука Лань Чжаня, внезапно взявшая мужа за плечо. Лань Сичэнь отшагнул ещё дальше и упёрся спиной в стол.       — Сичэнь, — сказал брат. — Ты ведь и для себя сделал, так?       Лань Сичэнь кивнул, смущённо прикусив губу.       — Серьёзно?! — воскликнул Вэй Усянь. — Значит тебе точно стоит пристать к Цзян Чэну! Он не будет против, только для вида немного повозмущается, но только для вида. Он и сам хочет того же, чего и ты! Хочешь, я покажу, как пристать?!       Он снова потянулся к Хуаню, но был перехвачен за талию сильной рукой Лань Ванцзи. Воспользовавшись заминкой, Лань Сичэнь выскользнул из комнаты.       — Спасибо за совет, я постараюсь разобраться, — сказал он, стоя на пороге, после чего быстро пошёл к лестнице.       — Сичэнь, — окликнул его брат уже на лестнице. Лань Сичэнь обернулся. — Вэй Ин говорил напористо, но он не врал. На счёт Цзян Чэна.       — Да, — высунул до сих пор растрепанную голову Вэй Усянь. — Ему досталось любви гораздо меньше, чем он заслуживает, поэтому он совсем не умеет говорить мило и приятно.       — Спасибо, я учту, — улыбнулся Лань Сичэнь и быстро выбежал из гостиницы, пока уши снова не начали краснеть.       На улице пахло дождём, прелыми листьями и где-то вдалеке рисовой кашей. В такой обстановке гораздо проще было вернуть невозмутимость. Когда Хуань дошёл до Пристани Лотоса, его лицо снова изображало бесстрастность. Впрочем, только до того момента, как он поздоровался со стражей на воротах.       — Вас ожидают в ваших покоях. Просили, чтобы вы сразу же отправились туда, когда придёте, — сказал адепт после приветствия.       — Кто ожидает? — удивился Лань Сичэнь.       — Нас просили передать вам только это…       — Вот оно как… — вздохнул глава Лань, отправившись в комнату. Похоже, гости были примечательные, и Лань Сичэнь догадывался, кто это мог быть. По пути его догнал Цзян Фэнъу, сообщив ту же новость с одним уточнением - главу Лань ждал Лань Цижэнь. Как Лань Хуань и ожидал. В конце концов однажды это должно было произойти. В комнату он вошёл только после того, как постучался и услышал разрешение войти.       Лань Цижэнь сидел за низким столом с книгой в руках, самым должным образом держа спину прямо. Даже его белые одежды, пахнущие агаровыми благовониями, лежали аккуратными складками. Когда он увидел племянника, то встал ему навстречу. Лань Сичэнь вежливо поклонился.       — Давно не виделись, дядя.       — Очень давно, — Лань Цижэнь слегка наклонил голову. — Я полагаю, ты сразу с дороги. Тебе нужно время, чтобы отдохнуть? Пообедать?       — Спасибо, дядя, но я в порядке. Количество духовной энергии сейчас позволяет мне не чувствовать усталость. Ты хотел поговорить?       Лань Цижэнь тяжело вздохнул, сев обратно, и жестом пригласил племянника. Лань Сичэнь сел напротив с такой же ровной спиной. Пока дядя неторопливо заваривал чай, Хуань размышлял о том, что сказать. Уместно было бы объяснить своё поведение, но оправдываться — это последнее, что он хотел.       — Значит, орден Юньмэн Цзян нашёл путь и к твоему сердцу. Ничего не поделаешь… — Лань Цижэнь поставил чай перед племянником.       — А?       — Ладно, давай начнём не с этого. Ванцзи рассказал мне историю про Бессмертную Юэхуа. Весьма невероятный случай, — Лань Цижэнь повертел фарфоровую чашку в руках.       — Это он тебе сообщил о том, что я здесь? — улыбнулся Лань Сичэнь. — Можно было предположить, что это произойдет, но я совсем не подумал…       — Не меняй тему. Где твои манеры?       — Дядя, я не меняю. Это всё относится к происходящему, — Хуань поднял глаза к потолку. На мгновение он ощутил себя одиноким и почему-то приготовился защищаться.       — Бессмертная оставила когда-то в ордене свои серёжки, а год назад вспомнила про них. И на обратном пути встретила меня. Я не могу сказать, чем таким я ей приглянулся, кроме уровня совершенствования. Но за год общения могу сказать, что едва ли логика бессмертных пересекается с нормальной человеческой.       Лань Цижэнь погладил бороду.       — Нет, я верю этой истории. В ордене действительно сохранились записи о Юэхуа, бессмертной лисице-оборотне с белым мехом, пришедшей с далёкого севера. Сказано, что она очень любит украшения и интересные истории.       — Вполне точное её описание, — кивнул Лань Хуань. И словно переняв азарт Хуа-сяоцзе, он захотел проверить на прочность собеседника. Он снял с уха золотой кафф и положил перед дядей. Затем достал несколько золотых шпилек с разными драгоценными камнями, и в конце серебряную поясную пряжку, сделанную из двух фиолетовых камней, обрамлённых волнистыми узорами. — Эту золотую серьгу Юэхуа сделала для меня. Она посчитала, что мне очень подойдёт, но мне, конечно, сложно судить об этом. Лучше, чтобы кто-нибудь со стороны оценил. Вот эти камни в серьге — это тот самый камень, который она вынула из змея. Я слышал, она это сделала на глазах у заклинателей, поэтому ты наверняка знаешь. Вот эти шпильки она отдала мне на всякий случай. Когда она делает украшения заранее, и когда спускается к людям, то продаёт, чтобы получить деньги. Эти шпильки она дала мне, чтобы я продал их, если мне понадобятся деньги. А это мы с ней сделали для Цзян Чэна. У него недавно был день рождения, и я хотел что-нибудь ему подарить. Юэхуа почти настояла, чтобы я сделал украшение, и помогала мне в процессе. Камень, кстати, тот же из змея. Лань Цижэнь смотрел на всё это молча и чуть поджав губы. Только в конце монолога он взял пряжку и покрутил её в пальцах.       — Значит, сам глава Цзян, как я и думал.       — О чём ты, дядя? — удивлённо переспросил Лань Сичэнь, хотя догадывался, о чём тот говорил.       — Некоторые старейшины… Что скрывать, я тоже. Мы гадали о том, почему ты так себя ведёшь…       — Как? — Хуань почувствовал, как втянулся его живот от напряжения.       — И то, почему ты до сих пор не женился, и то, почему убежал, и один глава Цзян про тебя теперь хоть что-то знает. Теперь я понимаю. Я понял ещё вчера, когда зашёл в твою комнату, — он встал, взял с полки лист бумаги и протянул его племяннику. Это был тот самый лист, на котором Лань Сичэнь нарисовал со скуки портрет Цзян Ваньиня. — Едва ли я мог не узнать твой стиль. Если до этого я ещё сомневался, то увидев рисунок, я окончательно убедился. Понимаю, почему ты не хочешь возвращаться. Едва ли орден Лань может позволить себе постоянное присутствие главы ордена Цзян.       — Всё не так, дядя…       — Я ещё не закончил, — Лань Цижэнь выпил чаю, чтобы смочить горло. — Я долго гнал от себя эту мысль, но я не могу пойти против фактов. Вы с братом одного поля ягоды.       — Дядя! — воскликнул Сичэнь и опустил взгляд. — Ты верно угадал мои чувства, но я не поэтому не возвращаюсь. Я знаю, что мои чувства неправильные, и что я был неправ, когда сбежал. И я знаю, что должен буду понести ответственность и наказание, когда вернусь… Вероятно, мне придётся снова уйти в уединение… — Хуань глубоко вздохнул, а затем выдохнул. Что ж, ему было нечего терять. — Я не хочу этого и очень этого боюсь. Я всегда был труслив, но тут моя натура проявила себя полностью. Это единственная причина, почему я не возвращаюсь. Цзян Чэн здесь ни при чём. Лань Цижэнь нахмурился и долго смотрел на племянника, поглаживая бороду.       — И всё?       — Все ли причины? Да, все.       Лань Цижэнь не шелохнулся. Хотя едва ли он ожидал от главы ордена, что тот испугается ответственности за свои поступки. Лань Сичэнь надел обратно кафф и убрал остальные украшения в мешочек, сожалея о том, что не смог этим впечатлить дядю. Сможет ли он отсрочить своё возвращение тем, что ему надо разобраться с демоном? В голове снова появилась тяжесть, которая преследовала его почти год.       — В прошлый раз ты сам себя наказал. Помнишь, что ты мне сказал? — Лань Цижэнь перестал поглаживать бороду и теперь просто держался за подбородок.       — Я много чего говорил.       — Я напомню. Когда ты ушёл в уединение, ты сказал, что тебе надо пережить скорбь. Скорбь от того, что близкий человек оказался не таким, как ты представлял, и скорбь от его потери, — дядя сделал паузу, прежде чем продолжить. — Но у меня было время подумать. Чем больше я вспоминал, тем больше понимал. Ты лукавил. То выражение пустоты и разочарования в глазах, с которым ты говорил это, оно появилось у тебя раньше.       — Дядя, я не врал.       — Я не говорил, что ты врал. У меня было много времени подумать. Я понял, что я не хочу знать, отчего на самом деле ты решил уйти в уединение. Я чувствую, что мне это не понравится. Но если ты хочешь поделиться, я всегда готов выслушать.       — Не хочу, — без запинки ответил Лань Сичэнь. — Ты прав, во всём. И это не отменяет того, что потом я поступил недостойно, сбежав вместе с Бессмертной.       — Давай поговорим о другом, — после ещё одной паузы сказал Лань Цижэнь. Он подбирал слова или прятал эмоции, и это ужасно нервировало. — Ты говорил… Не мне, естественно, но я надеюсь, мне передали достаточно точно твои слова, что ты хотел бы совершенствоваться до обретения бессмертия и для этого хотел бы пойти по некоему пути бессердечных.       — Я об этом думал, — Лань Сичэнь выглянул в окно, где под солнцем блестела гладь юньмэнского озера. — Думал, но… я просто был восхищён силой и уверенностью Юэхуа-сяньху. И захотел так же. Но сейчас мне неловко, что я когда-то поделился этими мыслями. Так же у меня едва ли получится. Кроме того, Бессмертная рассказала, что самое сложное в бессмертии — это одиночество. Когда уходят все, кого ты знал, кого любил, к кому был привязан. Когда даже города и государства, которые тебе были знакомы, исчезают, а горы и реки меняют очертания. Я не готов к одиночеству. Путь бессердечных — это очень простой путь, но им могут идти лишь единицы. Это те, кто с самого рождения ни к кому не привязывались и не испытывали сильной любви. Я не таков. Всего лишь очень хотел таким быть в тот момент, когда говорил об этом. Лань Цижэнь кивнул.       — То есть ты отбросил идею бессмертия?       — Мы заклинатели, дядя. Стремление к бессмертию — это главная идея наших тренировок. Поэтому едва ли я совсем от этого отказался, но…       — Хорошо, — Лань Цижэнь снова кивнул. — У меня было много времени, чтобы подумать. Больше, чем я бы хотел.       — Ты говоришь это третий раз.       — И продолжу это говорить. Мои размышления привели меня к непростому выбору. Между орденом, воспитанием и принципами… И твоим счастьем.       — Что?       — Было б замечательно, если бы ты был счастлив в соответствии со всеми правилами ордена... Если бы беспрекословно выполнял обязанности и следовал всем традициям. Но так не получилось ни у Ванцзи, ни у тебя. В пятнадцать лет я бы мог тебя отругать и заставить всё делать иначе, но ты уже взрослый мужчина и сам всё понимаешь. А передо мной стоит выбор отречься от тебя или принять каким есть. Я выбрал второе.       — Дядя, — Лань Сичэнь тряхнул головой. — Я вообще не понимаю, о чём ты.       — Тогда слушай дальше. Год назад ты чах на глазах. Это видели и я, и твой брат, и даже глава Цзян. Ты перестал есть, следить за собой, но стоило нам попытаться приблизиться к тебе, как ты вообще запретил с тобой разговаривать. Мы очень хотели тебе помочь, но как помочь тому, кто отказывается от помощи? Только глава Цзян смог вытащить тебя, а Бессмертная вернуть тебе аппетит и желание двигаться вперёд. И пусть ты оказался не таким идеальным благородным мужем, как тебя раньше представляли, мне приятнее, чтобы ты жил и радовался.       Лань Сичэнь не нашёл, что ответить. Лань Цижэнь продолжил:       — Поэтому, если ты вернёшься в Гусу и скажешь, что обучался у Бессмертной, едва ли кто-нибудь тебя осудит. А если однажды ты станешь бессмертным главой ордена Лань, то отпадёт вопрос наследника для нашего ордена. С управлением мы разберемся, а также сможем гордиться тем, что у нас во главе бессмертный. Это же решит твою проблему — никто больше не посмеет судить о твоих вкусах, и в выборе партнёра тоже. Кстати, у ордена Цзян точно так же можно решить проблему наследника. Может быть, Юэхуа-сяньху не откажется помочь вам в обучении.       — Дядя! — Лань Сичэнь ударил по столу руками, не веря своим ушам. — Ты мне предлагаешь сначала откровенно соврать, а потом напроситься в ученики к Бессмертной?! Да должен же быть предел моей наглости и бестактности!       — А разве она тебя уже не обучала? — Лань Цижэнь посмотрел племяннику в глаза, пригвоздив обратно к сидушке. — Я слышал о твоей охоте на демонов.       — Да, но это нельзя назвать обучением… — неуверенно возразил Лань Сичэнь.       — С чего ты решил, что нельзя? — Лань Цижэнь снова налил себе чаю. — Если ты изучаешь что-то новое, это всё равно обучение. Задача учителя только направить и проверить тебя.       Лань Сичэнь тихо выдохнул, вспоминая, как Юэхуа просила рассказывать о каждом демоне… Это казалось таким естественным, пока дядя не сказал…       — Сичэнь, — позвал его Лань Цижэнь. — Я не прошу тебя решать сейчас. Но рассчитываю на твоё благоразумие. Подумай обо всём этом.       — Хорошо, дядя, — Лань Хуань чуть поклонился. Ему действительно нужно было подумать. И было бы неплохо, если б у него тоже было на это много времени. Двое мужчин сидели в тишине. Были слышны только редкие всплески воды за окном и далёкие крики с утренней тренировки.       — Сичэнь, — снова заговорил Лань Цижэнь, глядя на племянника. — Я не сказал ещё одну главную вещь.       — Какую?       — Я очень рад тебя видеть.       Лань Сичэню пришлось приложить все усилия, чтобы не прослезиться. Он прикрыл нос рукой, пытаясь хоть как-то усмирить эмоции, и улыбнулся.       — Я тоже рад тебя видеть, дядя.       Лань Цижэнь улыбнулся в ответ, как-то странно разглядывая фиолетовые ногти племянника. Дальше они говорили ещё долго о новостях, о жизни, о планах, просидев почти до обеда. И когда, наконец, разошлись, Лань Сичэнь пошёл к тренировочному полю. Очень хотелось поговорить с Цзян Чэном обо всём, что он обсуждал с дядей. Пока он не услышал ругательства главы Цзян в сторону какого-то адепта: “Ты, блять, куда под удар лезешь, кусок от обрезанного рукава! Совсем в глаза продолбился?! Или в другое место?? У тебя там тренировочная зона!” Лань Сичэнь остановился за воротами площадки, спрятавшись в тени стены, и поднял взгляд на очаровательно голубое небо. “Бедный адепт,” — была первая его мысль. Вторая мысль была: “Похоже мне о многом стоит подумать, прежде чем поговорить с ним”.

〜·・✤❖歩❖✤・·〜

      В неторопливых размышлениях и молчании о важном закончился ноябрь. В один хмурый и прохладный декабрьский день, когда тучи на небе серостью намекали, что в любой момент может пролиться дождь, Лань Сичэнь ушёл куда-то рано утром, а в Пристань Лотоса ворвался Вэй Усянь. Он еле смотрел под ноги и сбил с ног с дюжину адептов, пока искал их главу. Наконец, он влетел в ангар для тренировочного оружия, где Цзян Чэн с одним из старейшин обсуждали тренировки.       — Цзян Чэн! Срочно! Очень срочно! — объявил Вэй Ин, широко распахнув двери. Цзян Чэн отправил старейшину к адептам и повернулся к шисюну.       — Чего орёшь?! Когда ноги переломаю, уже никуда торопиться не будешь!       — Да очень срочно потому что!       — Говори уже!       — Ду Ань пропал!