Часть 3

      Что толку было обнимать ее вот так, окольцовывая руками, если сблизившее их время теперь становилось врагом?       Ему хотелось раздеться донага и сперва позволить ей отдышаться, глядя глаза в глаза, а потом взять ее, вытолкнуть из потока времени, в мир без этих машин, в мир со множеством завтра. А ей бы хотелось, чтобы он пошёл с ней, понял бы все, наконец, и присоединился к «Нормандии», чтобы вместе противостоять угрозе и обрести надежду на будущее.       Снаружи послышались крики.       Он больше не видел смысла держать ее в плену, и первое, что она сделала после освобождения - обняла его.       - Зачем меня связал?       - Ты бы сбежала раньше времени.       Броня не давала желаемого контакта, и она могла ласкать только лишь кожу его шеи, выступающие рельефы его лица, его, такого горячего, твердого и невероятно сильного, удерживавшего невообразимую власть в своих руках.       - Я в этом не уверена.       - А я еще не закончил.       Тут же подтвердив действием слова, он торопливо расстегнул свою броню на уровне живота, по крайней мере, она почувствовала, как он это делает. Затем напротив своих раздвинутых ног она увидела что-то вроде слизистой бороздки, открывающейся, чтобы выпустить длинный узловатый член серого цвета с серебристыми мраморными прожилками, цветом чуть темнее, чем остальные части его тела.       Она никогда не видела член турианца вживую, и только регулярные специфические запросы в экстранете каждый раз подпитывали мечты о жарких объятиях своего противника. Определенное представление о его форме она имела и всегда думала, что у Сарена более грубый, рельефный и не очень чувствительный.       Она ошибалась.       Он был твердым, но с нежной поверхностью, она трогала его пальцами - и он позволял это делать без уговоров, дал пару секунд посмотреть на него, прикоснуться, разрешил ласкать его так, как ей хотелось...       И ощущался в руке он великолепно: удивительно толстое основание сужалось к концу серией из шести правильных гребней с изящно-гладкой кривизной. Подобный рельеф в сочетании с мягкой фактурой поверхности сулил необыкновенные ощущения.       После своеобразной презентации турианец решил не медлить больше и требовательно притянул ее к себе.        Она же создана для меня.       Он думал об этом, не облекая мысли в слова даже для самого себя, находя в ощущении этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Такая красивая... Даже он считал ее неотразимой, тот, кто никогда не ставил перед собой вопроса о такого рода связях. Руки сосредоточились на ее талии, боках, а потом скользнули по голой коже вдоль расстегнутого комбинезона к мокрой щели, в которую он готов был вставить. Были ли у нее другие? Сомнения и ревность охватили его, и хотелось бы никогда об этом не думать...       - Сарен, подожди...       Он ворвался без предупреждения, и слова ее закончились приглушенным стоном. Конец вошел без труда, но чем дальше - тем сложнее было, и Сарен надавил, чтобы войти еще глубже.       Он, только он, иначе и быть не могло.       - Ты моя!       Ее плоть казалась узкой и высасывала досуха. Хоть и влажное, тело женщины не было готово к такому, плевать - он вознамерился преодолеть любые преграды и одним махом смести всех остальных любовников, что она когда-то знала.       - Моя!..       - Да!       Она проигнорировала секундную боль, и удовольствие взяло верх над остальным.       Целиком войти не получалось, и он напористо прокладывал дорогу все дальше и дальше, а ей так нравилось, когда мужчина, которого она желала сверх всякой меры, овладевал ею с такой настойчивостью. Стонов она не сдерживала, надеясь, что они его не смутят.       Не смутили. Он делал ее своей - остальное было неважным.       Он не знал, вошел ли полностью и получится ли это вообще, но жадно двигался вперед, словно опасаясь, что она не сможет вместить его до конца, так, как ему хотелось бы. Он яростно зарычал, неспособность трахнуть одновременно каждый уголок ее тела была невыносима, и он продолжал до тех пор, пока основание не коснулось кожи женщины, вызвав ее продолжительный, почти отчаянный жалобный вопль. Он застыл, осознав, что никогда не пробовал ничего столь сладкого, столь сенсационного.       Сколько раз он слышал, как другие турианцы говорили о человеческих телах и удовольствии от них. «Идеальные сексуальные объекты» и другие эпитеты, от которых он всегда рассеянно отмахивался, видя в этих практиках в лучшем случае каприз, если не развращенность.       Но теперь он понял.       - Сарен!       Она была не в состоянии произнести что-либо еще между вздохами удовольствия, и он охотно возобновил свои толчки с удвоенной силой.       - Нравится, что я с тобой делаю, Шепард?       - Еще!       - И не думал останавливаться…       Это было даже лучше, чем в ее мечтах, хотя движения Сарена были менее сдержанными, чем она представляла. Но она и не хотела сдержанности, она хотела сойти с ним с ума.       Было удивительно видеть его так близко к себе сейчас, после вечности ожидания. Его лицо, его глаза нереально голубого цвета, приоткрытый рот, рычание, сопровождавшее страстный секс - один вид этого мог подтолкнуть ее ко второму финишу. Но пока она была лишь на полпути к этому - слишком рано, ее тело все еще было насыщено тем, что произошло ранее.       - Никто и никогда не заставит тебя так кричать...       Одним рывком он схватил ее под бедра, чуть приподнял и со свирепым рычанием перешел в наступление. Порывы его были кратки и безумны, он вгрызался в ее тело с такой агрессией, что голос женщины, тихий поначалу, неудержимо взвился до самых высоких нот. В нее устремилась настоящая лавина, в которой каждая волна была так сладка, что женщина умоляла его не останавливаться, требовала еще, еще...       - Тебя сейчас на Палавене услышат…       Идеальные сексуальные объекты, как же точно сказано, и сколько из его народа пробовали людей на вкус и испытали такие ощущения... Пока он в течение всей своей жизни мучил их мягкую, гладкую и хрупкую плоть, а теперь, столкнувшись с самым уязвимым из врагов, оказался совершенно обезоруженным. Он наконец-то стал самим собой, он, тот, кто не помнил себя добрую часть жизни. В чем был смысл всего этого, его военной карьеры, его должности Спектра, всего, чего он достиг, в чем был смысл? Толку, если он заблудится, если он был лишен вот этого? Откуда он мог знать, что слабая и мягкая плоть может быть одновременно такой могущественной...       Кто сего не познал, не познал ничего.       Как же она была прекрасна, и единственное, о чем были сожаления - забыл распустить ее длинные светлые волосы. Он бы запустил в них руку, обвил вокруг своего запястья и отпустил только после того, как заполнил ее до конца. Он склонился над ее лицом, чтобы вдохнуть запах своей женщины, наслаждавшейся его движениями, а после сдался с протяжным гортанным рыком. Он все ускорялся - не мог себя больше контролировать, да и не особо-то хотел.       Экстаз достиг предела терпимости, и семя заполнило ее короткими толчками под звуки женских стонов, ласкавших его уши. Хоть он этого и не чувствовал, но знал, что ее руки лежали на его броне, знал, что она ласкала его, приняла его, утвердила как своего партнера. Какой же потрясающий тандем они могли бы создать, сложись обстоятельства иначе: два бойца исключительной силы на службе галактики...       Работая, созидая, исследуя - всегда плечом к плечу, и без конца занимаясь любовью. Насильственная сторона его личности почти взяла верх, и в отчаянии он уткнулся лицом в ее шею, сдерживая крик гнева. Он боялся напугать свою любимую*, скрестившую ноги на его пояснице, чтобы полнее его чувствовать, а потом ощущение удовольствия снова взяло над ним верх.       Как же она пахла, одной своей частью он восхищался сим фактом, а другим - накладывал на себя императив не проиграть в этой странной сделке с ней, созданной для него, принадлежащей ему, с той, о ком он грезил до безумия.       - Шепард…       - ...Сарен?       Он все еще оставался твердым и не выходил из нее, был так напряжен, словно боялся, что ее заберут.       - Шепард, я...       Металлическое лязганье тут же заставило его повернуть голову и умолкнуть. Раздались приближающиеся звуки голосов. И вот, с ней снова был прежний Сарен и те вопросы, которые получалось какое-то время игнорировать.       - Они нашли меня.       - Ты незаменима, вопрос только в том, что...       - Я должна тебя остановить...       - Пока ты хорошо справлялась, но этого недостаточно.       - И что, думаешь, я исчерпала все возможности?       - Я не позволю тебе разрушить то, чего я достиг.       Они отстранились друг от друга, взволнованные, а шум становился все отчетливей. Она торопливо застегнула комбинезон, не обращая внимания на разбросанное по полу нижнее белье, и нерешительно застыла в объятиях турианца. До двери было всего несколько метров.       Мое семя все еще в ней.       Сердце его разрывалось, ему так хотелось остановить время, ибо грядущее было неотвратимо и каждый новый день, час и даже минута будут мукой. Он позволил себе обнять ее в последний раз.       - Ты …       - Я твоя, и останусь твоею.       Ласки его скул, его лица — как же она хотела предложить ему больше, и даже ее обещания не могли сделать горечь его сердца терпимой.       - Это еще не конец, Шепард.       - Я найду тебя снова, столько раз, сколько потребуется...       - Я знаю, ты всегда будешь сопротивляться...       - А ты? Ты будешь сопротивляться Властелину?       - Он меня не контролирует!       - Ты не можешь знать наверняка.       Голоса были уже близко, и Сарен обнял ее, чувствуя обреченность.       - Он не позволил бы мне быть с тобой, никогда не допустил бы того, что произошло между нами. Властелин презирает устремления, свойственные органикам, терпеть этого не может.       - Ты имеешь в виду, что сейчас держишь его на расстоянии.       - Да... именно так...       Он потерся лбом о ее шею, о линию ее подбородка, и провел пальцем по ее губам.       - Помни, Шепард. За нас двоих. Если я забуду, потеряю себя, сохрани это воспоминание.       - До последнего вздоха.       Она поцеловала его, ткнувшись наугад в жесткую, неровную поверхность его лицевых пластин.       Она даже не успела к нему привыкнуть.       Снаружи послышались шаги.       - Беги, Сарен. Я найду тебя.       - Знаю…       Пальцы турианца сомкнулись на пустоте. Перед глазами стоял ее силуэт, исчезающий за дверью.