24 года назад

Пламя свечи колыхалось, от дуновения ветра, который проникал через приоткрытое окно. Лето в Морозных горах было прохладным и холодным. Но Лавеллан не могла оставаться в четырёх стенах. Воздух, пронизывающий её кожу, словно напоминал о былых временах — о жизни в долийском лагере, об охоте, о ночных кострах, где играли традиционную музыку эльфов — то немного, что удалось сохранить от оставшегося былого величия её народа. Долийский лагерь был её домом, а теперь она сидела здесь, в этом большом замке, обдуваемом ветрами. Скайхолд теперь её дом тоже. Второй дом. Как много воды утекло с тех пор, как она отправилась в путешествие из своего родного клана на Конклав. Мир изменился. А теперь её жизнь была не просто борьбой за выживание, а борьбой за будущее. Будущее эльфов. Она не могла вернуться к тем временам, когда мир был простым, когда она была просто охотницей из клана Лавеллан. Теперь она была Вестницей Андрасте, символом для множества людей. Её - эльфийку, считали посланницей Богини, в которую сама Велана не верила. У неё были свои Боги, хорошие и плохие, добрые и коварные, мудрые и гордые. Это её культура и её наследие. Она поддержала Бриаллу, обеспечивает ей полную власть над Гаспаром и всем Орлеем, в надежде, что та сможет изменить жизнь эльфов в этой стране. Для этого нужно время, для этого нужно остановить Корифея. Лавеллан знала, что её долг сейчас не только перед её народом, но и перед теми, кто в её жизни. И, несмотря на это, её мысли всегда тянулись к Соласу, к тому, кто был так близок, и в то же время так далёк. Её глаза на мгновение остановились на стопке донесений. Работа Инквизитора не давала ей покоя. Весь этот беспорядок, грязные политические игры, нужда в стратегическом хладнокровии, решать кому жить, а кому умереть… Но в её голове звучал только один голос — голос Соласа, его слова, полные странной боли и невыразимой печали. Их последний разговор в Крествуде оставил её в смятении. Она не могла понять, что произошло. Да, правда о велласлин ранила её. Она отказалась от его предложения стереть татуировки. Она была благодарна за его честность. Но его слова, его взгляд, его уход — всё это было как остриё ножа в её душе. Той ночью, когда они поцеловались, она ощутила нечто большее. Его поцелуй был не просто страстью — это было обещание, обещание чего-то большего, чего-то, что Лавеллан давно искала. Но когда он сказал, что они не могут быть вместе, её сердце буквально разорвало от боли. Почему? Почему он не хотел быть с ней? Почему он отвернулся, как будто в его мире не было места для них двоих? Дверь скрипнула, и шаги по каменным ступеням выдернули женщину из раздумий. Велана не сразу поняла, что происходит, но затем она подняла взгляд. Он стоял там, на последней ступеньке, и был похож на призрак, не решающийся сделать шаг в её сторону. На нём была такая же повседневная одежда, что и всегда. Тонкая и обтягивающая, идеально сидящая по фигуре, делая и без того худого эльфа ещё худее. Она почувствовала, как его присутствие наполнило комнату холодом и печалью, её сердце пропустило удар. Почему его взгляд был таким замкнутым? Солас вёл себя так, как будто не хотел быть здесь. Почему? Почему он стоял, как чужой, и почему он не подходил ближе? В её груди всё сжалось, когда он заговорил, его голос был тихим, почти робким, как будто он боялся её реакции. — Прости, не хотел отвлекать тебя, — сказал он, сдержанно подходя к столу, но всё равно не решаясь сделать шаг ближе. Его дистанция раздражала её, Велана не могла понять, почему он держался так холодно, словно между ними выстроена невидимая стена. — И зачем решил зайти, если думал, что я сплю? — спросила она, чувствуя, как злость вспыхивает в груди. Он хотел увидеть её, но не решался посмотреть в глаза. Это была не просто нерешительность — это было что-то большее. Это было как будто он сам не хотел быть рядом с ней. Что с этим эльфом не так? Какая собака его укусила? Женщина тяжело выдохнула. — Послушай, я не знаю, что происходит, но если я могу чем-то помочь, я... — Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, — он прервал её, и в его голосе звучала искренняя тревога. — Я просто... Я был груб по отношению к тебе в Крествуде. Ты не заслужила к себе такого отношения. Лавеллан почувствовала, как что-то холодное поселилось в её груди, когда она услышала эти слова. Да, она могла бы понять его грубость, могла бы понять его извинения, если бы не одно «но». Он сказал, что не может быть с ней. Он сказал, что не может быть рядом с ней. И эти слова грызли её изнутри, потому что она не понимала, почему. — Я многое могу понять, Солас, — она сказала, её голос стал тише, но не менее твёрдым. — Но не когда любимый человек говорит, что не может быть рядом со мной... Она осеклась, но продолжила. — Ты поэтому пришёл? Ты хотел попрощаться и тихо уйти? Её слова прозвучали как приговор, как окончательная истина, но на самом деле она боялась услышать ответ. Он не ответил сразу, но его глаза, полные боли и сожаления, были ответом. — Венан, я… — Сначала ты говоришь, что татуировки на моём лице у древних эльфов носили рабы, — она прервала его, резко вставая из-за стола. Гнев распалялся в её груди, как драконье пламя, но вместе с ним была и боль, потому что она не могла понять, почему он сказал ей такие слова. — Потом ты говоришь, что я уникальна и целуешь меня, а потом говоришь, что не можешь быть вместе со мной. Она сделала ещё один шаг вперёд, и её руки почти автоматически потянулись к подвеске на его шее, к тому странному амулету, который всегда был с ним. Она знала, что это его не просто украшение, что за ним скрывается что-то большее. Но сейчас, в этот момент, она хотела только одного — чтобы он не уходил. — Если ты думаешь, что можешь вот так просто уйти, после того, как я отдала тебе своё сердце, ты очень сильно ошибаешься, — она почти на грани слёз, тянула его к себе, хватая за подвеску. Солас не сопротивлялся, его взгляд был полон горечи и нежности, как будто он хотел сказать ей что-то, но не мог. И тогда она сделала шаг, притянув его к себе, и поцеловала. Когда их губы встретились, Лавеллан почувствовала, как гнев внутри неё затихает. Но как только поцелуй завершился, она отстранилась, тяжело дыша. — Только попробуй оставить меня, я тебя из-под земли достану, — она прошептала, её голос был почти угрожающим. Её руки сами потянулись к его одеждам. Солас пытался остановить её. Он не мог. Не так. Он смотрел на неё, но в его глазах был страх. Страх, что она будет сломлена из-за него, что её глаза яркого цвета фиалок потухнут, что Тедас никогда не увидит её улыбки. И этот страх словно сковал его. Он не мог ответить. Она заставила его пообещать, и, наконец, он тихо произнёс: — Обещаю. Лавеллан притянула его к себе для второго поцелуя. Она потянула за пояс его одежд, увлекая за собой на мягкие простыни её большой кровати. В эту ночь она наконец-то спала не одна. Но в ту ночь он солгал ей. Ужасный волк в очередной раз обманул ту, кто доверила ему самое ценное, что у неё было - свое сердце.