2.0 Ищущие

      — Ну, не может быть, чтобы не было совсем никаких зацепок. Мы точно все проверили?       — По пять раз, — устало сказал Второй капитан, падая в кресло и откидывая голову на спинку. Секунду он просидел с закрытыми глазами, а после поморщился и потянулся пальцами к виску.       — Нужен кофе, — пробормотал он. — Этот мозговой штурм меня добьет, если не будет подзарядки.       — Потом попьешь, — отрезал Первый, скрестив руки на груди и хмуро сверля взглядом точку над левым плечом Кима. — Так, ладно, ну, а если Институт Времени…       — Пробовали уже, — тихо ответил голос сбоку. — Никаких следов.       Всеволод сразу сник и тяжело посмотрел в сторону еще одного участника их экстренного собрания. Третий капитан сидел, уткнувшись лбом в сцепленные ладони верхних рук. Две другие пары безвольно лежали на коленях.       Ким поднял голову.       — Тебя никто не винит, — жестко сказал он, уловив настроение друга. — В конце концов, ты не радар, чтобы чувствовать каждого человека в галактике.       — Алиса — не каждый, — отрезал Третий, тоже поднимая голову. В полумраке зала его огромные фиолетовые глаза едва заметно мерцали. — У меня на нее настройка не хуже, чем на вас с Севой. Что бы там ни думали ученые, эмпатия весьма и весьма избирательна, но если уж человек выбран и зацепился… А Алиса…       — Мы знаем, Норн, — мягко сказал Всеволод, назвав друга его настоящим именем, и это подействовало — лицо Третьего немного расслабилось. — Не думай, что мы не понимаем, как много она для тебя значит. Да и разве для нас меньше? Именно благодаря Алисе я когда-то нашел вас, это невозможно переоценить. Собственно, таких, как мы, обязанных ей, немало. Шутка ли — живой талисман Космофлота.       — Вот именно, — внезапно сказал Ким, снова роняя голову на спинку кресла и скользя взглядом по потолку, на котором не было ровным счетом ничего, кроме сплошного черного камня. — Живой талисман, живая проблема для всяких отбросов общества. Логично, что кто-то решил устранить помеху.       — Нет, — резко возразил Третий. — Алиса жива, ее гибель я бы почувствовал обязательно. Если гибнет кто-то, кого считаешь другом или братом, то для фиксианца это сродни потере конечности, такая же боль. Она не мертва, она просто… как будто…       — Выключена, — подсказал Ким, и Норн кивнул.       — Да, именно. Как будто Алисы Селезневой никогда не существовало в этом пространстве. Обморок, кома или сон исключаются, сквозь них человека все равно чувствуешь. Здесь же…       Он замолчал и беспомощно развел всеми шестью руками. Всеволод с силой сжал виски. Тупая боль отдавалась в затылке и хотелось заорать от бессилия, расколотить что-нибудь хрупкое, подраться в конце концов. Что угодно, лишь бы выплеснуть это страшное чувство безысходности, что в очередной раз не успели.       Когда двое суток назад к нему ворвался до синевы бледный Игорь Селезнев и, срывающимся голосом сообщил, что корабль Алисы сгинул на просторах космоса, Всеволод только зло и коротко выругался. Сбылись их самые черные опасения, что рано или поздно удача подведет Алису так же, как подвела она когда-то Второго и Третьего. Девочка - с которой – ничего - не случится, давно уже ставшая очаровательной девушкой, порой слишком рисковала, бесстрашно исследуя такие уголки галактики, куда, по-хорошему, можно было соваться лишь с патрулем Галактической Безопасности за плечами. А лучше — двумя. Конечно же, это не могло оставаться безнаказанным бесконечно.       Трое друзей, как могли, поспешили к Земле из разных концов галактики, на ходу организовывая поиски, но…       — Мы ее обязательно найдем, — спокойно сказал тогда Всеволод профессору, который смотрел на них, как утопающий на ту самую соломинку. — Норн же с ней связан, он почувствует Алису, где бы она ни была, будьте уверены.       Но и Третий капитан оказался бессилен. Фиксианская эмпатическая связь, позволяющая чувствовать близких людей на любом расстоянии, пускай даже и галактическом, выдала лишь безликий белый шум там, где должен был быть теплый солнечный зайчик — именно так Норн всегда описывал эмпатическое ощущение от Алисы. И, когда он в полном замешательстве посмотрел на друзей, Всеволоду показалось, что он попал в отвратительную временную петлю. Снова, как и много лет назад, друг бесследно исчезает на просторах космоса, поисковые патрули лишь разводят руками, а тебе остается только молча ждать, стараясь не просыпаться каждую ночь в холодном поту от картин, одна страшнее другой.       — Что будем делать? — нарушил тишину Норн, и Всеволод вынырнул из своих невеселых размышлений. — Профессор позвонит с минуты на минуту. Что нам ему говорить?       — Правду, — хмуро отозвался Ким. — Что ищем и пока не нашли, но поиски прекращать не собираемся. Я лично не успокоюсь, пока не докопаюсь до правды, пусть ради этого и придется перетрясти каждую известную планету и каждый астероид.       — Согласен, — кивнул Всеволод. — Мы не имеем права опускать руки. Даже представлять не хочу, каково сейчас профессору. Если бы кто-то из моих балбесов вот так…       Он не договорил, с болью нахмурившись. Позади тихо прошуршала дверь, заставив капитанов обернуться.       — Пришло сообщение от третьего патруля, — безэмоционально произнес позади них живой, но с механическим оттенком голос. — Пока ничего не нашли.       — Спасибо, Вертер, — кивнул Ким и, развернув кресло полностью, придирчивым взглядом осмотрел бывшего робота. — Ты сам как? А то не отдыхаешь из-за нас совсем. Схемы проверял? Завтракал?       Вертер отрицательно качнул головой.       — Чувство голода отсутствует.       — Это не разговор, — строго заметил Ким. — Отсутствует, или нет, у тебя теперь половина тканей — биологические, их нужно поддерживать органическим топливом. Иди и прямо сейчас съешь что-нибудь.       — Погоди, — Всеволод поспешно махнул рукой. — Вертер, ты хорошо помнишь свою работу в Институте Времени? Сможешь ответить на пару вопросов? Иди сюда.       Молодой человек четко, словно по плацу, прошел в зал и сел в предложенное Всеволодом кресло. Взгляд, который он обратил на капитанов был безукоризненно вежливым и абсолютно незаинтересованным ни в чем.       От прежнего Вертера, хорошо знакомого каждому, кто хоть раз побывал в Институте Времени, у этого осталось только лицо. И память. Кропотливо собранная и перенесенная из мертвого механического сознания в сознание живое, выращенное искусственно. Операция, оказавшаяся настолько сложной, что ученые в один голос признали идею подобной технологии недееспособной для будущего. Тем не менее, первый и последний образец проекта был успешно завершен: бывший робот-секретарь встал с операционного стола, имея полноценное человеческое тело, лишь немного усиленное механическими протезами и вставками, позволяющими работать на планетах с особо мощной гравитацией и выдерживать чрезмерные перегрузки.       Второй капитан, который лично участвовал в проекте, этим новым Вертером гордился, словно собственным сыном. В свое время за него просил весь Институт Времени, и Ким, будучи отличным механиком, очень хотел воскресить покалеченного робота, и сделать это намеревался творчески, а не просто соединив пережженные контакты. Что ж, у них всё получилось. Правда, в Институт Вертер больше не вернулся: слишком расточительно было бы запирать такой дорогостоящий проект в четырех стенах. Его отправили работать на орбитальную станцию возле Луны, откуда уходили корабли Дальней Разведки, и бывший робот стал кем-то вроде вечного подменного, переходя от одного экипажа к другому. Благодаря своим возможностям он оказался ценен для любой экспедиции или патруля: существо с выносливостью робота, которое, тем не менее, невозможно перепрограммировать и настроить против других людей, которое способно само о себе позаботиться, и которое в состоянии обезвредить человека, если этот человек окажется асоциальным элементом. Вертера оценили и полюбили во Флоте, однако, сам он так и не оттаял, оставшись вежливым, но абсолютно безэмоциональным. И больше ничем не напоминал того влюбленного романтика, что когда-то писал красивые стихи и заполнял журнал посещения старинным гусиным пером.       — Вертер, — Всеволод потер шею, собираясь с мыслями. — Ты, когда работал в Институте, сталкивался с ситуациями, чтобы хронокабина не пропускала хроноагента, не узнавая его?       Вертер секунду помедлил, раздумывая, а после кивнул.       — Да, дважды. Оба раза из времен Второй Мировой. Один раз — с поля боя, а другой — после крушения самолета. Оба агента были травмированы и получили длительную амнезию. Хронокабины настроены на мозговые волны, поэтому при амнезии ментальное излучение воспринялось ими как чужеродное и доступ был автоматически заблокирован. Из Института отправляли дополнительную группу, чтобы забрать пострадавших.       Всеволод выпрямился, внимательно слушая. Даже головная боль немного отступила.       — Норн, ты слышал? Что думаешь? Может быть такое, что Алиска схлопотала удар по голове и забыла, кто она такая? И именно поэтому ты не можешь ее почувствовать? Норн?..       Всеволод обернулся и уставился на друга, который непонятно когда поднялся и теперь стоял у огромного стекла, глядя в черноту космоса прищуренными глазами.       — Норн, что случилось? — теперь уже встревожился Ким. — Тебе нехорошо?       — Кажется, какой-то остаточный фон все же удалось поймать, — Третий обернулся к друзьям, на его лице горела лихорадочная надежда. — Сева, нам нужно на Землю, в Институт Времени. Сигнал определенно искажается временной петлей.       Всеволод довольно хлопнул себя по коленям и кивнул.       Раз есть зацепка, то нельзя терять ни секунды.