Часть 1: Увольнение по собственному

Каждый маг в тайне мечтает об отставке, даже если ни в одном из подписанных им документов нет и не будет такой категории. Им не положены пенсии — только медицинское сопровождение в случае травмы. Не положены пособия — деньги от колледжа они получают только пока работают, и неважно, если здоровье работать больше не позволяет. Есть лазейка: податься в кланы. Только вот какой адекватный маг свяжет себя клятвой, ещё более ущербной, чем формальный трудовой договор? В последнем хотя бы предусмотрена процедура расторжения. Так что с правовой точки зрения маги Японии — самое ущемляемое меньшинство из всех. И уходить из профессии они предпочитают одновременно с уходом из всех остальным ролей: посредством смерти. Поэтому на похоронах участников битвы с Сукуной почти не слышно рыданий. Товарищей, от которых отстранялись ещё при жизни, провожают в заслуженный отпуск, полностью оплаченный, если считать, что мёртвым больше ничего не нужно, кроме места на кладбище. Умереть и не воскреснуть под действием злобного проклятия в магическом мире тоже требует удачливости, и все упокоившиеся за барьером Тенгена ею обладали. Нанами завидует. Самую малость, но всё же. Он выжил, потеряв глаз и возможность нормально двигать половиной тела. А ещё уже написал заявление на увольнение, но пока хранит его в ящике рабочего стала, ожидая, как всё дальше сложится. Сукуна мёртв, но и множество магов тоже. Баланс сил безвозвратно нарушен, и, всплыви новая угроза, молодняк, едва раскрывший свой потенциал, снова отправится на передовую. Нанами хочет им пригодиться. Пусть только как пушечное мясо или отвлекающий манёвр — ему нечего терять кроме них, этих храбрых ребят, за которых он однажды уже чуть не умер. После похорон в Техникуме тихо, и Нанами позволяет себе расслабиться за вином и книгой. Годжо вламывается в комнату как обычно: без стука и разрешения. Нанами лишь взгляд на него переводит и тут же утыкается обратно в книгу. Сильнейший выглядит поразительно оживлённым для человека, чьи рассыпавшиеся по земле внутренности пришлось подвязывать печатями, тормозящими время — лишь бы его душа не отлетела раньше, чем к двум половинкам почти-трупа успеет добраться Сёко. Нанами старается смотреть на него холодно, но небесно-голубые глаза без повязки, игривая улыбка и невесомое, но ощутимо тёплое прикосновение к плечу растапливают лёд. Нанами всего лишь человек, и когда чудом выживший Сатору крепко обнимает его со спины, шепча в ухо, что расстроился бы его смерти, Нанами это чувство разделяет. — Есть план. Хочешь уехать? О-очень далеко отсюда, — Сатору нависает над ним и его прямой взгляд колет насквозь, будоража сердцебиение и пуская мурашки по позвоночнику. Большая часть планов Годжо Сатору ужасны. Но в итоге они работают. Либо умирает весь мир. — Надолго? — Нанами закрывает книгу, но пока не откладывает. — Насовсем. И нужно будет провернуть пару махинаций с деньгами. Книга опускается на столик. Нанами встаёт напротив Годжо, сложив руки на груди, и рассматривает с ответной прямотой. Теперь они оба не могут прятать глаза очками. Тем лучше: ничто не мешает рассмотреть шрамы, оставленные Сукуной на них обоих. Нанами даёт Годжо минуту вдоволь рассмотреть себя, но тот, проскользнув взглядом по изуродованному телу, начинает улыбаться лишь плотояднее. Нанами напоминает себе — он всего лишь человек. И расцепляет руки с груди, больше не защищаясь. — В деле ты, я и Мегуми, я полагаю? — Годжо кивает. — Хорошо, Фушигуро это поможет прийти в себя, — Сатору кивает вновь и, будто в благодарность, протягивает руку к закрытому тканевой повязкой глазу. Гладит мягко, настойчиво. Нанами не чувствует его бесконечности, и потому не отстраняется, даже если касание там ощущается непривычно. Только вздыхает глубоко, предчувствуя бюрократическую волокиту и долгие, очень долгие дни с Годжо под одной крышей. — Скажи, когда нужно будет сообщить совету об уходе. — Можешь хоть сегодня. С помощью кланов Годжо и Зенин возражений у совета не возникнет. Нанами больше нечего сказать, но Сатору отчего-то не уходит. Нанами возвращается в кресло, а Годжо расхаживает по комнате, занимая ещё больше места чем прежде. Рассматривает стеллажи с книгами так, будто не выучил их порядок за все прошлые, частые посещения. Потом всё же успокаивается, усаживается на пол в ногах, неприятно давя бедром на мысок тонких тапочек. Привалившись спиной к креслу и задрав длиннющую ногу на ногу, утыкается в телефон. Нанами наблюдает за непривычно слабыми всполохами проклятой энергии вокруг тела Сильнейшего, но скоро погружается в книгу. Бормотание Сатору и его непрекращающееся копошение не мешают чтению. Только поздно ночью Нанами выгоняет его, напомнив про Мегуми. Сатору выглядит уязвимо, когда топчется на пороге при прощании. На его идеальном когда-то лице заметны шрамы-царапины, которыми его наградил Сукуна, и это последняя капля. Это непривычно, но привычного в их жизни вообще почти не осталось. Нанами со вздохом привстаёт на носки, целуя прохладные губы. Сатору не наклоняется на встречу, не пытается коснуться руками. Чмокает губы в ответ и улыбается новым, незнакомо слабым изгибом, который только предстоит расшифровать. — Приятных снов, Нанами-кун. Я тебе приснюсь! — Иди уже. И успокой мальчика. Сатору подмигивает и уходит. Нанами следует лечь спать, но он открывает пустую тетрадь, подаренную ему Итадори на день рождения и начинает писать. Список покупок, цены билетов, маршруты и ближайшие задачи. Если не думать, как это нереально, есть вероятность, что это осуществится. В конце концов теперь с их силой точно не сравнится ничто в мире: у Сатору сохранны обе техники и деньги, Мегуми в шаге от того, чтобы перекроить десять теней под себя, а у Нанами достаточно разумности, чтобы направить активность этих двоих в продуктивное русло. Они справятся. Даже если ничего не знают о жизни, которую собираются начать.