past 2. [R]

Годжо-сенсей. [3:15] Спишь? Мегуми переводит взгляд на время. От света дисплея под веками собирается слёзная плёнка, но сна ни в одном глазу. А вот желания уснуть — на оба глаза, на все утомлённые конечности и ушибленную на дневной миссии голову. Если ответить Годжо сейчас, шанс поспать улетучится окончательно. Мегуми выключает телефон и откладывает его подальше. Дышит в подушку несколько мгновений, тщетно отыскивая дремоту в тёмном молчании комнаты. В такой тишине уведомление звякает раздражающе громко. Мегуми лезет проверять его, внутренне закипая. Годжо-сенсей. [3:17] Конечно, спишь. Ты у меня мальчик организованный. Всё по часам, всё по порядку. Будто заранее расписал план для своей жизни. Сообщение вполне тянет на законченный монолог, поэтому Мегуми устало валится обратно на подушку. Жмурит глаза, ленясь даже отключить экран и просто дожидаясь, пока он сам погаснет. Уже начинает считать проклятия, когда телефон опять бренчит под ухом. Берёт его Мегуми с твёрдой решительности послать сенсея с его словоизлияниями подальше, но так и замирает, растерянно моргая на строку уведомлений. Годжо-сенсей. [3:21] Когда лишишься девственности тоже распланировал? Если нет, то твой день рождения как раз через пару месяцев. Сенсей может помочь😘 Мегуми перечитывает сообщение несколько раз. Пытается понять смысл написанного, но по итогу понимает лишь, что уснуть сегодня не сможет. Потому что от Годжо, одно за другим, начинают прилетать новые сообщения. Годжо-сенсей. [3:22] Чёрт, я очень хочу помочь. Я буду очень нежен. Годжо-сенсей. [3:23] Я бы научил тебя всему, если бы ты мне доверился. Мегуми так сильно вырос, стал таким красивым и сексуальным. Каждый раз когда наблюдаю за ним на тренировках и миссиях, думаю только о том, как сильно хочу его попробовать. Это не укладывается в нормы реальности. Если бы у Мегуми бывали гипер-реалистичные сны, он бы наверняка подумал, что это один из них. Но его проклятие всегда заключалось в том, что реальность он видел с кристальной ясностью. И сейчас это была именно она. Выходит, случилось худшее. Годжо Сатору всё же сошёл с ума. Годжо-сенсей. [3:23] Тебе стоит прийти ко мне в комнату глубокой ночью. В одной толстовке, с порога огорошить меня видом твоими голых ног. Я бы впустил тебя без вопросов. И не дал бы задать вопросы тебе. Сразу поцеловал бы с языком, вылизал бы твои нежные губы, рот, вжался бы в тебя всем телом, пока ты не разомлеешь и не начнёшь дрожать Годжо всегда был большим любителем пофлиртовать. Мегуми частенько видел, как он умудрялся одной фразой заставить мага сначала краснеть, а потом неистово заряжать техники, готовясь разнести чёртова Годжо вместе с чёртовым взрастившим его Техникумом. Даже проклятиям, если они были достаточно антропоморфны, доставалось. Но Мегуми никогда не был на их месте. Мечтал втайне, находил надежду в совместных походах по кафе, что Годжо иногда для них устраивал, в редких совместных миссиях, в нелепой заботе, которую Годжо показывал тупыми смс-ками или подарками из командировок. То, что происходило теперь, отдавало безумием. И обнадеженным, наполняющим пах тяжестью, возбуждением. Сведя ноги, Мегуми уже был готов нажать на сообщение и ответить, как резко оно пропало. Зайдя в приложение, но не в чат, Мегуми обнаружил, что никаких новых сообщений от Годжо не приходило. Часы извещали о половине четвёртого. Мегуми судорожно рылся в памяти, пытаясь отыскать предпосылки произошедшего этой ночью. Благо состояло в том, что от этого он так вымотался, что в итоге уснул.

***

— Ну как, всем всё понятно? Мегуми? В каких облаках ты витаешь? Мегуми бы огрызнулся, но он зарёкся грубить Годжо при семпаях. На них и так постоянно косо смотрят Маки и Панда. А Инумаки так выразительно молчит, что Мегуми становится не по себе. Поэтому он ограничивается убийственным взглядом на Годжо. Который, несмотря на поздний перелёт, выглядит свежее весны и энергичнее новенького ssd-диска. — Всё понятно, сенесей. Мы можем приступать? — Вот это настрой! Умничка, Мегуми. Десять баллов второму курсу, чем же ответят третьекурсники?! С непосредственностью ребёнка Годжо улыбается всем ученикам и останавливается на Мегуми. Тот уже готовится, что учитель привычно похлопает его по макушке, но Годжо проходит мимо, надёжно заложив руки в карманы. А после короткой перепалки с Маки и вовсе взмывает в небо, наблюдать за ходом миссии оттуда. Ни единого личного взгляда и ни единого словесного намёка на ту переписку. Будто у них всё как прежде, они просто учитель и ученик. И Годжо не предлагал лишить Мегуми девственности на день рождения.

***

Годжо-сенсей. [4:03] Ты вырос. Невозможно не заметить. Твои руки да и всё тело сейчас такие... Годжо-сенсей. [4:04] Крепкие. Есть не так много причин, чтобы в четыре утра Мегуми вместо сна рассматривал себя в зеркале. Сообщения Годжо — самая недостойная из всех. Годжо-сенсей. [4:06] Крепкая кисть — с оружием ты управляешься неплохо, а с вещами более нежными? А твои накачанные предплечья, ммм… Ты можешь поднять меня на руки если захочешь. А ладонями? Теперь они достаточно большие чтобы расцарапать мне все лопатки Мегуми торопливо стягивает с себя футболку. Напрягает руки, придирчиво рассматривает мышцы в зеркале. Он знал, что поменялся, но не думал, что кто-то кроме него это замечает. Годжо-сенсей. [4:07] Хочу увидеть тебя без футболки. Проверить, торчат ли у тебя рёбра как раньше. Ставлю что угодно на то, что нет, там теперь мышцы, а грудь — мягкая. Усмешка горчит. Годжо прав: за последний год Мегуми прибавил и в росте, и в силе, и в весе. На месте плоской груди теперь ещё не самый выдающийся, но отчётливый рельеф, который можно помять ладонью. Кубики пресса переходят не во впадины от рёбер, но в мышцы. А шею больше никто не посмеет назвать цыплячей. Годжо-сенсей. [4:08] Хочешь я спущусь ниже? Дам тебе обхватить свою талию не руками, а бёдрами? Твои ноги мне тоже нравятся, хоть им и нужна тренировка. Штаны летят на постель вслед за футболкой. Над ногами Мегуми ещё работать и работать, щиколотки остаются непропорционально узкими, хотя мышцы ног такие же крепкие, как на руках. Годжо-сенсей. [4:10] И надо чаще тренировать твою выносливость. Мой мужчина должен уметь в марафоны Мегуми переводит взгляд со своих вздыбленных трусов на отражение. Щёки даже не пытаются алеть: по задумке Годжо он всех этих сообщений не видит, так к чему смущение? Скорее, он не может поверить в происходящее. Первый раз можно было списать на что угодно, но второй — это уже претензия на правило. И хоть на утро он "не видит" сообщений так же, как Годжо их "не отправляет", это не отменяет вопросов. Например, зачем ему выносливость, если это Годжо планировал быть с ним "нежным"? Или когда он начал видеть в Мегуми не ученика, а привлекательного для себя юношу? И самый важный вопрос, почти просьба, от которой лицо всё же начинает пылать предательски. Может ли Годжо ещё раз назвать его "своим мужчиной"?

***

Ситуация странная. Обычно на Идзити сваливаются просьбы типа "съезди в супермаркет" или "принеси мне чая из автомата". Но Годжо экстравагантен, в последнее время даже слишком, так что Мегуми даже не отвечает на его смс, сразу идёт в столовую готовить попкорн с карамелью, а потом несёт готовую миску в крыло учительского общежития. Дверь ему открывает Нанами. Такой же как сам Мегуми: в домашних вещах, с чуть лохматой причёской. Будто его тоже вытащили нелепой просьбой прямиком из постели, которую он не смог проигнорировать из-за потенциально худших последствий. Вот только у Нанами иммунитет к просьбам Годжо. А на ногах тапочки, которые обычно носит учитель, когда ему удаётся пожить в родной комнате дольше суток. — Годжо попросил? — невозмутимо спрашивает Нанами, и Мегуми кивает от неожиданности, осторожно заглядывая ему за спину: там горит плазма, тихо бубнит какой-то фильм и, судя по выступающей из темноты ножке, разложен диван. — … Просто дай мне это, Фушигуро. Можешь идти и извини за беспокойство. — Там Мегуми?! — Годжо орёт так громко, что и Мегуми, и Нанами синхронно кривятся. — Нанами, не будь букой! Мегуми приготовил нам вкусности, неужели ты не пригласишь его посмотреть фильм вместе с нами? — Что ты задумал? — Нанами поворачивается полубоком и теперь Мегуми отлично видит всю картину: Годжо в цветастой пижаме с инопланетянами, которую Мегуми издёвки ради подарил ему на прошлое Рождество, лежит на застеленном пледом диване. Рядом с ним лежит тарелка с какими-то вкусностями, напоминающими сырное ассорти, на подлокотнике с ближней к двери стороны — откупоренная бутылка вина. Бокал и полупустой стакан с газировкой стоят рядом с друг другом в центре дивана, будто воплощая собой происходящее здесь… Свидание? Это не боль — Мегуми готов драться за этот факт. Это просто растерянность или разочарование. Осознание того, что Годжо тот ещё подонок, и что он всегда выигрывает, потому что играет грязно. Ничего приятного, но и ничего катастрофического тоже. Мегуми нужно уйти. Послушаться Нанами и уйти, пока он не увидел ещё что-то, что для его глаз не предназначено. Но прежде, чем он успевает попрощаться, Годжо вырисовывается в дверном проёме и втаскивает его в комнату, усаживая на диван. Они с Нанами ещё что-то говорят, но Мегуми почти не слышит. Он столько раз бывал в этой комнате, но никогда не видел её такой обжитой и уютной. А ещё он угадал, на тарелке действительно лежит сыр, на полу с той стороны, где сидит Годжо — кола. Просто отвратительно, насколько точно Мегуми уловил ситуацию. И по нелепому стечению обстоятельств Мегуми, которому вернули тарелку с попкорном, оказывается сидящим ровно между фривально разлёгшимся со своей стороны Годжо и устало морщущимся происходящему Нанами. В неловкой тишине проходит половина фильма. Ровно до момента, когда главная героиня устраивается на коленях главного героя, с явным намерением стянуть с него рубашку. Годжо подрывается так резко, что Мегуми едва не оборачивает наполовину съеденный попкорн. Хватает пульт, жмёт на кнопку с таким энтузиазмом, что пульт скрепит, видимо, покрываясь трещиной. — Какого хрена? — Нанами почти рычит, и это самый раздражённый тон, который Мегуми от него слышал. — Сейчас-сейчас. Просто немного отмотаем. Мегуми ещё рано такое видеть! Ему? Рано видеть? А его сообщения значит в самый раз? Мегуми усмехается так ядовито, что оба взрослых поворачивают к нему головы, и Мегуми наконец видит лицо Годжо: алое, как мак, с бегающими глазами, будто Годжо что-то основательно напугало. А ведь он никогда ничего не боялся. Сильнейший, оказавшийся трус. И придурком! Мегуми отставляет тарелку с попкорном и перехватывает руку Годжо, забирая у него пульт, пока он не доломал его окончательно. По чужой коже, не защищённой бесконечностью, идёт дрожь, но Мегуми слишком раздражён, чтобы придавать этому значение. Не церемонясь, он отталкивает сенсея в тот угол, из которого он выскочил, и передаёт пульт Нанами. — Нанами-сан, простите за вторжение. Уже поздно, и мне не стоит находиться в учительском крыле. — Он встает с дивана, отряхивая руку, будто только что коснулся чего-то нечистого. Говорит Годжо, но не смотрит в его сторону. — Спасибо за гостеприимство. Но любую следующую просьбу я проигнорирую, у меня есть дела важнее, чем быть вашим развлечением. Спокойно ночи. Годжо бормочет что-то ему вслед, но затыкается, видимо, поймав недовольный взгляд Нанами. Мегуми любит свою злость. Именно она высушивает его глаза досуха, не давая быть ребёнком, что ревёт из-за глупостей, подобных этой.

***

Он пишет. Той же ночью, спустя пять часов после того, как мир Мегуми сломался, собрался заново и развалился снова, на этот раз от внутренних метаний. Годжо-сенсей. [3:49] Я передумал, Гуми. Не нужно обхватывать бёдрами мою талию, можешь сжать их прямо на моей шее, когда заставишь меня принять тебя поглубже в горло. Это безумие. Эти слова, тон, общее настроение… Теперь, когда на ладони Мегуми горит отпечаток чужой кожи — не получается просто отгородиться от происходящего. Списать на случайность не выйдет: Мегуми специально поставил будильник на половину четвёртого. Специально ждал этих бесстыдных сообщений, будто точно знал, что они будут отправлены. Годжо-сенсей. [4:01] Хочу чтобы ты вжал меня в постель. Чтобы наглядно показал как вырос. Ты злишься на меня? Отлично, можешь душить, можешь ударить. Сделай всё, чтобы я тебе подчинился. И раздвинул для тебя ноги. Мегуми трётся пахом о постель, но это не способно успокоиться зуд, только раздувает его. И заставляет судорожно следить за строкой уведомления в ожидании новых сообщений, пока рука наоборот, пытается нажать на кнопку блокировки и закончить это безумие, пока оно не сожгло его полностью. Годжо-сенсей. [4:02] Можешь не тратить время на подготовку. Можешь быть грубым. Я залечу любую рану. А ты можешь просто трахать меня, пока не будешь удовлетворён. Если будет кровь, выходит мы лишили девственности друг друга. Он всё же нажимает кнопку. Задыхаясь, откидывает телефон подальше и прячется под одеяло. Если повезёт, он задохнётся прямо здесь, в своей кровати, от слишком жарких фантазий своего сенсея и собственной неадекватной реакции на них. А если не повезёт — ему придётся жить с этим знанием. Потому что вместо сна он подсматривал за тайнами сенсея, и теперь никогда не сможет их выкинуть из головы, в то время как Годжо едва ли был хоть немного серьёзен, когда их выписывал.

***

В этой ситуации виноват Годжо, и Мегуми ужасно зол на него за то, что он продолжает делать вид, будто ничего не было. С начала миссии он ни разу не коснулся его, хотя обычно не отлипает, надоедая тактильностью так, будто Мегуми его личная игрушка-антистресс. Его руки не просто не касаются, но и показательно убраны в карманы. Мегуми хочет отодрать их от пиджака, вновь сжать крепкое запястье и увидеть румянец. Тот же самый, с которым ночью лежал Мегуми, пока Годжо удовлетворял себя эротической графоманией. Нечестно, что Годжо живёт свою жизнь, пока Мегуми нормально не спит, каждую ночь ожидая новых сообщений. С этим нужно заканчивать, чего бы Мегуми это ни стоило. — Совсем себя не бережёшь. — Годжо подкрадывается со спины, когда проклятие уже повержено, и гончие глодают его труп, довольно повизгивая. Инумаки, с которым они в этот раз тренировались, уже скрылся в здании. — Прямо испугался за твой плечевой сустав, бр-р. Но удар был отличный! Вижу, тренировки с Нанамином тоже не проходят даром, а? Мегуми молчит, раскрывая тень, чтобы убрать туда оружие. Он специально расширил хранилище: раз уж до трёх ночи ему всё равно не удавалось спать, он тратил время с пользой, осваивая новое оружие в надежде уделать сенсея на тренировках. Рукоятка мачете исчезает в бездне, и тень закрывается, булькнув, словно схлопнувшаяся капля. Настойчивый жар, с которым солнце пекло макушку пропадает, сменяясь приятной прохладой. Годжо теперь стоит к нему вплотную, закрывая от неба, и Мегуми чувствует его проклятую энергию, настойчивым потоком давящую на тело сквозь одежду. Мегуми не подает вида, что его это волнует. Не поворачивается, не смотрит. Разминает плечо, всё же признавая, что наведаться к Йери придётся, чтобы наверняка исключить растяжение. — Болит? Сильно? — Обычно. Тренировка окончена, сенсей, вы можете идти. Мегуми предвидел это: крепкие руки на его плече в отместку за обгрызание. Годжо не давит бездумно, прощупывает плечо со знанием дела, проверяя сохранность костей и связок. Мегуми против воли дёргается (чёрт возьми, действительно растяжение), но Годжо не пускает, наоборот, хватка становится жёсткой, словно плечо уже загнали в гипс. — Не дёргайся, Гуми. Сейчас. К телепортации Мегуми тоже оказывается готов. Отстраненно размышляет, что знает этого человека как облупленного: как наклоняется его корпус, когда он собирается коснуться, и как он весь замирает за мгновение до перемещения. Мегуми идеально предсказывает большую часть его поведения, ведь наблюдает за ним с раннего детства, и только ночные сообщения никак не вписываются в уже сложившийся образ. Потому что как ни посмотри, а Годжо, орущий на весь медпункт в поисках Сёко, всё ещё удерживающий неподвижным его плечо, пока усаживает Мегуми на койку и левой рукой набирает Йери по телефону, не выглядит как человек жестокий. Мегуми ничего не знает о его прошлых отношениях или любовных интересах, но он знает, что ни руки, ни слова Годжо никогда не причиняли ему реальной боли. Злили — да, раздразнивали до обиды — постоянно, но не ранили. Не играли на чувствах. Не тыкали в слабости с целью препарировать, обнажить и потом, смеясь, выбросить. Почему же тогда?... — Она придёт через минут пятнадцать. — сказал Годжо и показал Мегуми, как придержать свою руку, чтобы Годжо мог отпустить его плечо. Но стоило Мегуми это сделать, как рука Годжо никуда не делась. Лишь переместилась выше, по лопатке и прямо в чуть влажную после тренировки копну волос на затылке. Мегуми поморщился, как от боли, хотя, чёрт, как это было приятно. Пальцы Годжо были нежны до невозможности, пока массировали кожу, а когда спустились ниже, к основанию черепа, стали настойчивы ровно до той степени, чтобы пустить жар и мурашки по всему телу. Годжо определённо не был человеком, способным причинить Мегуми вред, но это не означало, что Мегуми не станет винить его в том оголтелом возбуждении, которое всего за пару мгновений затопило всё его тело. Наплевав на руку, Мегуми круто развернулся, схватил Годжо прямо за маску, самым нелепым из возможных способов притягивая сенсея к себе. Эластичная ткань натянулась, обнажая его распахнутые в изумлении глаза, губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать. Мегуми лишь окончательно сдёрнул повязку, когда лицо Годжо приблизилось достаточно для первого соприкосновения их губ, и без нежности надавил на его его затылок, целуя. Пятнадцать минут — ровно столько уходило у Годжо, чтобы расшатывать привычный Мегуми мир по ночам, а значит, целая гора времени. Мегуми повалил Годжо на кушетку уже через десять секунд, а на исходе пятнадцатой уже давил ему на скулы, не давая спрятать рот от настойчиво лезущего вглубь языка. Годжо едва дышал, отвечал как-то растерянно, словно не поспевал за напором. Слюна тихо хлюпала, когда Мегуми в очередной раз налетал на чужой язык, и натягивалась нитями, когда он на мгновение отстранился, чтобы перевести дух. Когда Мегуми открыл глаза, лицо Годжо было залито румянцем, глаза полуприкрытыми, губы и подбородок мокрыми. Вид, который в любых других обстоятельствах всколыхнул бы в Мегуми томную страсть, сейчас лишь провоцировал гнев, скопленный за все бессонные ночи и проведённые в напряжении дни. — Вы сами виноваты. — Мегуми больно сжал подбородок Годжо, удерживая его лицо чуть вздёрнутым. Сатору дёрнулся в сторону, но всерьёз вырываться не стал, лишь смотрел со смесью шока и голода, как Мегуми облизывает свои испачканные им губы и сразу сплёвывает в оказавшуюся прямо у кровати урну. — Я не ваш личный дневник! Не чёртов анонимный форум для ваших фантазий! — Свободной рукой Мегуми дёрнул воротник пиджака сенсея, обнажая его шею, и тут же ринулся лицом туда, прикусывая нежную кожу достаточно сильно, чтобы справиться с собственной болью в повреждённой руке. — У меня есть чёртовы чувства. И вам не позволено с ними играть. Годжо вздрогнул. Сглотнул. Движение кадыка спровоцировало Мегуми как быка красная тряпка, и следующий укус пришёлся уже туда. — Твоя рука… — Годжо не сказал, а прошептал. Мегуми хотелось крикнуть ему, что к дьяволу руку, но вместо этого он лишь сильнее оттянул воротник так, что в нём затрещали швы. Облизав весь путь до плеча, укусил уже там, на этот раз напоследок засасывая кожу, отчего тело сенсея вдруг всё задрожало и подалось к нему на встречу. Когда Мегуми отстранился и взглянул на него, Годжо дышал так громко и быстро, будто бежал марафон, а взгляд был блаженно безмысленным, направленным на Мегуми без тени осуждения, "витающим в облаках" — Абсолютно не бережёшь себя, Гуми. Зато гнев наконец схлынул, оставляя только осознание: синяки на шее Годжо его рта дело. — Это вы меня не бережёте. Что это было? — Тебя нужно спросить. — Сообщения. А Нанами-сан? Вы вместе? Какого чёрта писали мне? — Хотел тебя? — проговорил Годжо, всё ещё задыхаясь, и Мегуми ещё раз куснул его шею, на этот раз так больно, что Годжо всё же попытался вырваться. Только вот было поздно: Мегуми вгрызся в шею похлеще своих Гончих, и не отпустил, пока Годжо не перестал дёргаться и подчёркнуто осторожно, как дикого зверя, погладил по макушке, без слов умоляя ослабить хватку. — Гуми, я с чистейшими побуждениями. А Нанами почти в курсе. — Всё же вы вместе. — ещё один укус, Годжо весь сжимается, но больше не пытается сопротивляться. Следы из красных лунок стремительно приобретали сиреневый оттенок. — Вы сделали меня участником измены. — Никем я тебя не делал. Ай! Гуми, если ты хотя бы на секунду прекратишь меня метить, я всё объясню! — Не желаю слушать. Рука ныла ужасно, но Мегуми, пьяный от вкуса ничем не защищённой кожи Годжо, лишь прошёлся по его телу, на этот раз вздёргивая несчастный пиджак снизу, чтобы открыть доступ к ремню брюк. На этот раз Годжо начал сопротивляться серьёзнее, только вот давить только на одно плечо, оберегая другое, было не так эффективно. И Мегуми воспользовался этим, уверенно сжимая его вздыбленную ширинку. Годжо дёрнулся и всё же оттолкнул Мегуми с такой силой, что тот лишь чудом не упал с кушетки на пол. Не упал, потому что Годжо в итоге поймал Мегуми за плечо, но тут же отстранился, слезая с кушетки и отходя подальше. — Прости! — пропел Годжо привычным беззаботным тоном, но его покрасневшее лицо, сбитая в причёска и совершенно разнузданная одежда, которую он не торопился поправлять, выдавали его смущение с головой. — Но ты уж слишком возбуждён. Не хочу шокировать нашего доблестного врача. — Свои штаны не забудьте поправить. — Какой ты злой! Мегуми, ну мы ведь можем нормально всё обговорить. — С вами-то?! Я несколько недель нормально не спал из-за вас! Из-за ваших извращенских сообщений! А по итогу что? Я часть какого-то плана? Повод разнообразить вашу интимную жизнь с Нанами-саном?! — Нет. Нет-нет-нет. Ты и есть план. — одёрнув пиджак и поправив ворот, так что выглядящие действительно болезненно укусы скрылись за тканью, Годжо подошёл ближе и нежно положил ладонь на его лицо, а потом и вторую, когда Мегуми попытался отстранится. Сжал, вдруг приблизился, чмокая в нос. Глаза его сияли, и, как бы зол и распалён в данный момент Мегуми ни был, он видел, что в этом взгляде куда больше искренней эмоций, чем Годжо обычно себе позволяет. — Это было для тебя, чтобы получить тебя. Хотел немного подразнить тебя, проверить реакцию. Собирался прекратить, если ты так и не отреагируешь или отстранишься. — Просто позвать меня на свидание не судьба? Выше ваших сил?! — Конечно же нет! Но а вдруг бы ты отказался?! Они уставились друг на друга, Годжо с дурацкой улыбкой на всё лицо, которая выглядела просто нелепо на контрасте с нервным взглядом, который бегал по Мегуми, явно что-то скрывая, а Мегуми с раздражением, которое перекосило его губы и брови на одну сторону. В итоге Мегуми опустил глаза первым. Больно шлёпнул по рукам Годжо, оправил собственную одежду, уложив повреждённую руку так, чтобы она наконец перестала ныть. И, вздохнув и просидев несколько секунд с закрытыми глазами, всё же открыл их, прямо и куда более сдержанно взглянув на сенсея. — Вы хотите со мной встречаться? — Да. — В романтическом плане. С сексом и поцелуями? — Малыш, романтические отношения ведь состоят не только из этого. — Едва утихшее пламя на щеках Годжо вспыхнуло снова, и он отвёл взгляд, оттянул воротник, будто ему резко стало жарко. Мегуми и мускулом не повёл, ожидая ответа. — Да или нет. — Да. Да, Мегуми, я хочу встречаться с тобой со всеми этими вещами. — взгляд Годжо, как-то слишком по-наивному смущённый от их разговора, внезапно показался Мегуми самой очаровательной вещью, которую он когда-либо видел. — Следующий вопрос будет про Нанами? — Да. С ним вы тоже встречаетесь. И тоже со всеми этими вещами? Глаза Годжо блеснули при слове "тоже". Кивнул он почти неловко. Такой же была и его улыбка, когда он попытался насколько это возможно расслабленно усесться на соседнюю кушетку. — Мы с ним встречались. Без этих вещей. Почти-что. Они случаются раз в год, или пол года, я не знаю, не часто. Нанами просто близкий мне человек, которого я не могу оставить. Мегуми склонил голову, надеясь, что сенсей сам заметит противоречие, но этого не произошло. Дверь в медпункт отъехала, Сёко, отчего-то более довольная, нежели обычно, вошла, стягивая с рук перчатки. — Почти тридцать минут, Сёко-чан! Ты не торопилась! — весело пропел Годжо, а Сёко лишь тихо ухмыльнулась, подходя к Мегуми и ощупывая его плечо. — Твоя повязка на полу валяется. Видимо мне стоило задержаться и на подольше. — Да, мы подрались. — хмуро пробурчал Мегуми, прикрывая глаза когда обратная техника почти мгновенно сняла с его плеча боль. — Годжо-сенсей совсем не видит границы. — Он всегда был придурком, не обязательно за это пытаться его обезглавить. Годжо засмеялся натянуто и сполз с кушетки. Сёко и Мегуми уже что-то обсуждали, когда он поднял повязку и, спрятав её в карман, направился к выходу. Окрик Мегуми достиг его в дверях. И, хоть Годжо не поворачивался, Мегуми знал, что на его губах заиграла улыбка. — Я напишу вам, сенсей. Но до тех пор забудьте мой номер.

***

У Фушигуро много достоинств. Например, заранее написать сообщение и спросить, может ли он зайти прежде, чем это сделать. И захватить булочки из любимой булочной Нанами, чтобы скрасить разговор. Он стоит на пороге. Если смотреть только на его костлявые щиколотки, можно обмануться возрастом. Нанами без очков, в домашнем растянутом свитере. Волосы ещё мокрые после душа, пришлось долго вымывать проклятую кровь после миссии. Это было бы причиной, почему Нанами запретил бы прийти большинству своих знакомых. Стоило бы запретить и Фушигуро, но не получилось. Он ведь тоже когда-то был на его месте. Совсем зелёный студент, со средней по силе техникой, пустым кошельком, и своим, и родительским. А рядом семпай с невозможной силой и достатком во всех возможных сферах. Глазами, которые смотрят в душу и глубже, в саму твою суть. И плещущимся в них желанием взять тебя себе. Нанами ни за что не ненавидит себя сильнее, чем за то, что позволил этому случиться. За то, что поддался этому сразу, ничего не обдумав. — Проходи. — коротко приглашает и отходит от двери, продолжая вытирать волосы висящим на плечах полотенцем. Мегуми сгружает на стол угощение. Он не из тех, кто будет теребить рукава пиджака от нервов, но из тех, кто спрячет взгляд, если растерян. Если смущен. Если не знает с чего начать. Нанами не собирается его мучать. — Ты не сделал ничего плохого. То, что между мной и Годжо трудно назвать отношениями, так что изменой это не считается. Я сам сказал ему перестать ходить с тобой вокруг да около. — Но я не знал этого, когда делал это. А значит не должен был. Я прошу прощения за свою несдержанность. Фушигуро поднимает голову. Глаза у него непроницаемые, не считать эмоцию, хотя и знаешь, что она там есть. Всегда внешне спокойный, выдержанный. Чтож, возможно, у Годжо есть типаж. А может извращение, которое заставляет его хотеть себе именно таких, слишком закрытых, но если и привязывающихся — то навсегда, без функции обнуления. Не хочется садиться напротив. Хочется открыть новую бутылку алкоголя и напиться, но сегодня не пятница, чтобы поддаваться слабостям. Нанами садится за стол. Тишина над ними напряжённая, того и гляди заклокочет. Залает — псы Фушигуро наверняка притаились в тени, ощущая потерянность хозяина. — Годжо всё же проболтался обо мне? — Да. Он сказал вчера, но я и до этого замечал. Наверное, просто хотел доказать, что это не так. Нанами хмыкает. Складывает руки на груди. Никто кроме Фушигуро не заявился бы на такой неловкий разговор, никто. По крайней мере не через пару дней после мнимой измены. Пожалуй, это повод уважать его. Сам Нанами не уверен, что поступил бы так же. — Повторюсь: я ни в чём тебя не виню. Причина этого бардака в Годжо, и он же должен нести за него ответственность, а не мы. — Но это я накинулся на него. Не поддаваться ему было моей ответственностью. А значит и вина — моя. Нанами плохо представляет всегда сдержанного Мегуми испульсивно притягивающим Годжо к себе за воротник. Даже не просто притягивающим: оттягивающим этот самый воротник почти до лопатки, наплевав на физически допустимую растяжимость ткани, оставляющим там кровоподтёки, которые останется на коже синяком вопреки обратной технике. Хотя, себя, слишком холодного для мира, не знающего желаний, он тоже не мог представить подставляющим задницу Годжо. И всё же вот он, с до сих пор жгущей поясницей. — Прекрати брать всё на себя. Тебе едва исполнилось девятнадцать, ты ещё подросток. Мне было столько же, сколько тебе, когда он сделал это со мной. Это называется соблазнение. — Он просто дразнился. Черту переступил я, и только я. И я сделал это осознанно. Нанами тоже так думал. Тоже думал, что держит своё поведение под контролем. А потом оказалось, что чувства способны заставить тебя отдавать человеку даже то, что ты отдавать не планировал. — Думаешь, с Годжо можно просто взять и переступить черту? Мегуми хмурится. — С любым человеком можно. — Годжо — Сильнейший. А значит не обычный человек по определению. И черты, которые он не хочет, чтобы переходили, он держит за бесконечностью. Как взрослый человек он должен понимать, что разрешение их пересечь равняется поощрению. — Вы его вообще любите? Вот теперь Нанами может поверить: да, Фушигуро накинулся. Разозлился на очередную злую шутку, смял ткань на груди Годжо, пытаясь не налететь на него с кулаками. А потом поцеловал, с проклятием поцеловав в губы. Рванул пиджак и впился в шею. Кусал и всасывал кожу, пока не добрался до лопатки. Нанами никогда так не делал, но этот мальчишка, воспитанный Техникумом и теневыми созданиями... Нанами даже бровью не ведёт на неприкрытое обвинение. Тушуется Мегуми, сразу же. Слишком хороший мальчик со слишком сложной начинкой. — Простите. Я веду себя глупо. Я.. На нервах. Склоняет голову в уважительном поклоне. Хотя внутри кипит, где-то там, под опрятной формой, для которой подросший Мегуми никак не отпустит брюки. У Нанами нет причин злиться на него. Впрочем, как и раскрывать душу больше положенного. Но чуть-чуть, ровно столько, чтобы успокоить — можно. — Ты влюблён. В таком состоянии мы совершаем необдуманные поступки. В твоём возрасте я вёл себя и похуже. Сдержанный кивок. Взгляд волчонка исподлобья. — Уверен, вы этого не одобряете. И я знаю, что Годжо-сан не тот, с кем можно… С ним всё будет на грани. — На грани адекватности. — это пугает: то, насколько Нанами чувствует себя на одной волне с этим мальчиком. Может, уже и не совсем мальчиком? Нет, лучше пусть так. Если стереть границу — можно стать ничем не лучше Годжо. — Да. Но таким он мне понравился. И то, что он будет ещё и с вами — меня устраивает, если вы согласитесь. Это странно, но раз он не хочет отпускать вас, то я согласен. Вас я всегда уважал, ничего не поменяется. Вот это новости. Так что, он предлагает вот так всё и оставить? Всех их, втроём?... — Так вы не против? — Ты моего благословения просишь? — Разрешения. Если вы тоже втянуты в эти отношения, у вас должно быть право голоса. Нелепость. Безумие. Нанами отстранённо размышляет, что сам бы делал в такой же ситуации. Очевидно, не попадал бы в неё. Смешно. — Мне всё равно. Если ты уверен, что это то, что тебе нужно — это ваше дело. — Я.. не доставлю неудобств. И я.. Здоров. За что ему всё это? — Фушигуро, мы не спим с Годжо. Не постоянно.. Это.. Чёрт, ты мой студент. Как мы вообще докатились до обсуждения подобного? Мегуми зеркалит позу Нанами, складывая руки на груди. Кадр, по нелепости достойный комедийного аниме. И булочки остывают... — Берите пример с Годжо. Его вот всё это никак не смущает. Нанами трёт ладонью стреляющие виски. Бросает на ближайший диван мокрое полотенце, начавшее раздражать тем, как оно согрелось от тела. — Это наглядная демонстрация того, как это будет: два человека страдают от неловкости, пока неопределившийся идиот, заваривший её, наслаждается жизнью. И он всегда был таким. И всегда будет. Мегуми просто смотрит. Если румянец и норовит вспыхнуть на его щеках, он отлично это скрывает. — Он сделал вам больно? Фушигуро преуспеет в допросах. Бьёт в правильные точки. А вот Нанами сдал. Совсем размяк, раз позволяет загонять себя угол и колоть такими с виду невинными вопросами. Нанами почти отвечает, что да. Почти. Но он не хочет кормить этого мальчика субъективным мнением. Хочет дать ему наглядную ситуацию, и чтобы дальше Мегуми сам сделал выводы, что со всем этим делать. — Мне было столько же, сколько тебе. — он повторяет сквозь закрытые веки. Одно из немногих ярких воспоминаний: морг, мёртвый Хайбара, а у самых ног Годжо, перепачканный злыми слезами, совершенно глухими к чужому горю. — Он флиртовал и заигрывал. Я не придавал этому значения, хотя это и бесило. А потом однажды он просто поцеловал меня в самый неподходящий момент для этого. Заткнул своё горе мной, хотя мне тоже было больно. Эгоисты всегда так делают. Мегуми кивает отстранённо. Смотрит прямо, ожидая продолжения. Нанами не знает что сказать. Ощущает себя непозволительно юным и глупым, вспоминая эти события. — Почему вы остались с ним? Вопрос под звёздочкой. Нанами не знает. Точнее… Так много вариантов. — Не знаю. — решает отвечать честно, открывает глаза, давая Мегуми эту честность считать. — Он стал менее докучливым, когда я позволил ему всё это. А мне только это и нужно было, чтобы наконец стало тише и можно было просто спокойно выполнять свою работу. У нас не отношения, Фушигуро. У нас его привычка ошиваться около меня, и моя поддаваться его желаниям. У магов не так много возможностей, чтобы выбирать круг общения, вот и последствия. В нахмуренных бровях читается несогласие. Под ресницами бегают длинные цепочки мыслей, и Нанами не пытается их прерывать. Как и оспаривать. Он сказал, что думает, а Фушигуро может думать своё. Достаточно того, что со своим видением он к Нанами не лезет. У Мегуми однозначно много достоинств, даже очень. Будь они в какой-то другой, более нормальной вселенной, кто знает, может это и могло бы сработать. — Не думаю, что он делает всё это осознанно. — Фушигуро говорит тихо, но в голосе нет дрожи. — Когда ты от рождения одинок, есть только два варианта: уйти ото всех, или стараться быть со всеми. И он старается, как умеет. Хотя и выходит у него отвратительно. Нанами вздыхает. Глубокий вдох должен навести в мыслях тишину, а выдох — остудить чувства. Это почти работает, почти. — Затаскивать к себе в постель своих младших не самый адекватный выбор. — А он затащил многих? Нанами не сдерживает улыбки. А вот и истинный интерес Мегуми, даже кончики ушей запылали алым. Всё же ребёнок. Умный, храбрящийся, но такой ребёнок. — Я не собираюсь быть вашим переговорным. Хочешь знать что-то о Годжо, пытайся разговорить его самого. Только тогда у вас будут отношения, а не секс по выходным со своим сенсеем. Мегуми встряхивает головой. Видимо, он совсем недавно подрезал чёлку, потому что глаз она даже от этого жеста не прикрывает. Нанами понимает. Старые привычки всегда уходят с трудом. Ждёт ответа. Не одному ему же тут страдать от смущения? — Тогда, я только хочу повторить свой вопрос. Согласны ли вы на моё присутствие рядом с ним? — Забирай. Может сексуально удовлетворённым он начнёт быть сносным человеком. — Так вы и в правду? — то, как Мегуми держит взгляд вопреки смущению действительно поразительно. — Не делаете этого.. Часто. Глаза Нанами усмехаются, и это первый раз, когда Мегуми видит во взгляде этого человека нечто вроде искорки азарта. Закатив глаза и всё ещё улыбаясь, Нанами проговаривает почти грубо, почти, потому что в основном такой поворот его скорее веселит. — Это ссыкло испытало облегчение, когда я обозначил, что в сексе не заинтересован. Не ведись на его браваду. И сам не будь тормозом. Что бы ты ни сделал, он будет трястись как осиновый лист и попискивать от восторга. Так что выдохни. И делай всё, что хочешь, пока у вас есть на это время. И ещё будь добр: никогда больше не втягивай меня в эту часть вашей жизни. Никогда.

***

Сатору [2:27] Спишь? Сатору [2:27] Слышал, ваш разговор с Нанами был очень плодотворным :З Сатору [2:27] Теперь я могу писать своему парню свои извращённые фантазии? Сатору [2:29] Я вижу, что ты читаешь. Чем ты занят, Гуми?

[2:30]

Представляю как будут дрожать ваши бёдра

[2:30]

сразу после нескольких заходов

[2:31]

Когда я заставлю вас стоять смирно

[2:31]

Вообще не двигаясь и не меняя позы

[2:31]

Просто принимая всё, что я захочу с вами сделать за то, как трусливо вы скинули все сложные разговоры на нас с Нанами-саном

[2:32]

отвратительное поведение, сенсей.

Сатору [2:32] Чтото я могу сделать уже сейчас Сатору [2:32] Мегуми, скажи мне что мне сделать чтобы искупить вину? Я же обещал, что всё сделаю, и это я и имел в виду Сатору [2:35] Мегуми? Сатору [2:36] Не игнорируй меня пока дрочишь на меня. Сатору [2:37] даже если я поступил паршиво, я не заслужил просто остаться один на один с твоими прошлыми сообщениями!

[2:40]

Вы заслужили куда больше.

Пропущенный звонок [2:40]

Пропущенный звонок [2:41]

Звонок 2 часа 48 минут.