Часть 6: Киткат, и как он вдруг стал шафером

— Нельзя просто взять и выдернуть всех из Японии. Нотариуса от кланов будет достаточно. — Всего на одни сутки! Все уже заскучали, а Макиютам нужен стимул, а то они никак не решатся. Это важнее паранойи! — А перелёт? Всё планируется заранее, даже частные рейсы. А это фора для тех, кто только и ждёт подходящего случая что-нибудь устроить. Ты видел сколько проклятий Юджи пришлось уничтожить за последнюю неделю? — Откуда?! Ты не даёшь мне принимать звонки или читать рабочие чаты! Будто Сатору не читает тайком. Нанами хмыкает и громко перелистывает страницу, давая наречённым необходимый фон для напряжённых гляделок друг на друга. Мегуми, как всегда, рассуждает здраво. Наблюдая за их сгорбленными над незаполненными приглашениями спины, Нанами задумывается, как его здравость умудрилась дать слабину от чего-то столь неказистого, как предложение Годжо. — Это отличный повод испытать молодняк, — Годжо плавно перетекает рукой по бумажкам, трогает расслабленные пальцы Мегуми, вырисовывая восьмёрки по помягчавшим без постоянных драк костяшкам. — Если вечно оберегать их, они так ничему не научатся. — Типичный ты. Бросить студентов в самое пекло и надеяться, что они выживут. Их кольца ужасно ярко бликуют на солнце. Нанами понимает, что пропускает строчки, слишком захваченный их препирательствами, их переглядками, их сдерживаемой страстью, проглядывающий через взгляды и касания. Ведь Мегуми не удерживается, почти сразу переплетает их пальцы, водит по ладони в ответ, и этот нежный танец невинен и развратен в одинаковой степени. — И это даёт результаты. Скоро даже особые уровни начнут делить на под-уровни, так много развелось сильных магов. Так мы решили? — Большинство не приедет. Им это даром не нужно. — Отлично, больше поводов для вас с Нанами поворчать надо мной. — тон Годжо становится заигрывающим, а пальцы Мегуми в его хватке — острыми, напряжёнными, готовыми вцепиться когтями, если чужое тепло отнимут. — Я обожаю когда вы ворчите, ты в курсе? Вы звучите всегда так... — Чёрт с тобой. — Мегуми резко выдёргивает руку, его взгляд, когда он мимолётно оглядывается на Нанами, почти виноватый. Будто Нанами когда-нибудь мог его осудить. Будто на него Годжо не влиял точно так же. Будто под действием этого невозможного человека в принципе можно что-то контролировать. — Юджи и Нобара. Я их уже пригласил лично, но Нобара хочет фотку с официальным приглашением. Нанами терпеливо дочитывает страницу, пока женихи старательно что-то выводят на плотных кремового цвета картонках. Он уже знает, что в итоге получится. Годжо достаточно любит себя, чтобы оставлять частичку на всём, что подписывает. И сейчас с приглашения Юджи смотрят два схематичных личика: одно в повязке и с стоящими вверх волосами-чёрточками, другое с косыми тире-глазами и волосами-ёлочкой. Между ними, разумеется, большое сердечко, со скобочками по бокам, символизирующими биение. Мегуми вздыхает, но подписав следующее приглашение, складывает его в стопочку к Годжо. Нанами с его места не очень видно, но он уверен: карикатуры для каждого приглашения особенные, на каких-то точно засветится кот, или Гончие, может, даже сам Нанами? В любом случае, главное, что они рады заниматься такой ерундой. И кто Нанами такой, чтобы мешать их забавам?

***

Нанами опускает кружку с чаем на стол перед Годжо и усаживается в кресло напротив, пригубив собственный напиток. Он никогда не любил травяные напитки, но Мегуми отлично готовит. Врёт, что это Сатору его научил (хотя, чем дальше, тем больше Нанами склонен ему верить). Источник его навыков не так важен, пока Мегуми живёт здесь и каждый день радует свежей выпечкой и прекрасным чаем. Годжо любит пить это, потому что специально для него Мегуми разбавляет в кружке сумасшедшее количество сахара. Сейчас же он настолько сосредоточен на своих мыслях, что даже ноздрёй не ведёт в сторону напитка. — О чём задумался? — громко перебивает тишину Нанами. У Годжо нервная система Сильнейшего, поэтому что не вздрагивает ни единой мышцей. Только его взгляд взмывает вверх, сужаясь зрачком в сторону Нанами, будто пытается идентифицировать угрозу. В следующую секунду он уже улыбается, театрально откидывается на спинку диванчика и выразительно вздыхает (стонет). Будь у Нанами озабоченный мозг Мегуми, всё кончилось бы однозначно. Но Кенто уже пережил худшие периоды в жизни и точно считывает оттенок истинной усталости и, отчасти, даже зова о помощи. — Что-то с церемонией? — предполагает Кенто, и по ответной тишине понимает, что попал в точку. — Выкладывай. Пугает видеть тебя серьёзным. Сатору медлит, а после резко подбирается, собирая колени и укладывая локти, так, чтобы положить подбородок на ладони. Его глаза вызывающе сияют, но Нанами уже видел чужую озабоченность и не обманывается представлением. — Быстрее, не томи! А то даже чай твоего жениха меня не задобрит. — А ты тонко чувствуешь ситуацию, Нанамин, — Годжо усмехается. — Мегуми — жених. Я — тоже. Ну а ты? — он знает, что не смутит Нанами подвешенной паузой, так что даже не тратит на неё время. — Дело не в окружающих. Но их возможные вопросы заставили меня задуматься о возможном ответе. — Лично я всё ещё считаю эту свадьбу дурацкой затеей. — Как и Мегуми. Что поделать, я не изменяю себе! Люблю мужчин с самоуважением и мозгами. — Удивительно, что они любят тебя. Сатору в ответ скалится и берёт чай. Нанами наблюдает, и следующий глоток они делают одновременно. — В общем, мои старания о публике закончились на моменте отправки приглашений. Дальше всё будет для Мегуми. И, знаешь... Будет грустно, если праздник жизни пройдёт мимо тебя. Нанами лишь изгибает бровь. Если честно, утомительно вдумываться в то, что будет существовать вне зависимости от их разговоров и его рефлексии. Годжо всегда разделял его мнение по этому вопросу, потому их престранный дуэт и спелся, пусть и особым, не понятным большинству образом. Но простое человеческое счастье, вроде возможности обручиться с человеком, которого любишь, оказывается, способно смягчить даже сильнейшего. Нанами принимает это, как принимает, что вот этот кавардак, проклятия, необходимость работы — жизнь в своей константности и неотвратимости, которую ему хочешь не хочешь, а приходится жить. — Ближе к проблеме. Годжо залпом выпивает чай, отставляет кружку. Заглядывает на Нанами с азартом, так сильно наклоняясь корпусом в его сторону, что приходится захлопнуть крышку ноутбука, чтобы он не сломался. — Я задумался, как мы представим тебя. Ведь обычно есть друзья новобрачных, плачущие в первых рядах родители и ребёнок, выносящий кольца. У нас более или менее имеется только первое. — Я отказываюсь участвовать в шоу. И заранее сказал вам об этом. — на переносице Нанами собираются недовольные морщинки. Нет, правда, этот тип способен довести до раздражения любого. Уговор свадьбы включал в себя, помимо прочего, то, что Нанами присутствует там лишь формально. Но всё же он был глуп, думая, что Годжо это устраивало. — Изначально идею предложил Мегуми. У нас ведь не осталось семьи, чтобы привести к алтарю, зато есть ты, который отлично заботился обо мне вплоть до этого брака и продолжит заботиться после. — улыбка Сатору становится гаденькой, взгляд опускается, так что теперь Годжо смотрит исподлобья, и Нанами ощущает отчётливое желание сделать ему больно. — Нанами, даже не представляешь как приятно злить выдержанных людей вроде тебя! — Грань почти преломляется, но Годжо её не переходит, в последний момент опуская взгляд и становясь серьёзным. — Мы не просим ничего чрезмерного. Просто хотим, чтобы ты лично надел нам обручальные кольца. Как бы в знак того, что церемония ни на что не повлияет, и ты будешь с нами так же, как был до неё. — И что, это ваше обоюдное желание? — Да. — Нанами лишь слегка поворачивает голову, чтобы заметить в проёме комнаты Мегуми, на вытянутых руках держащего яростно извивающегося Китката с рулоном бумаги для запекания в зубах. — Годжо, не сиди, блять! Подержи его, я даже печать не могу сложить! — Секундочку! — пропевает Годжо и поднимается, уверенно забирая из рук жениха беснующееся и истошно шипящее животное. Мгновение и правильно сложенные ладони, и в комнате, чуть поскальзываясь на ламинате, материализуется Белая Гончая. — Поцелуй для твоего спасителя? — Я просил тебя по-человечески поговорить с Нанами, а не разводить цирк! Без поцелуев обойдёшься. — Нет свидетеля — нет преступления. — Выражение его лица — свидетель. Годжо смиренно разводит руками, аля "не повезло, в следующий раз буду выпендриваться лучше". Гончая спокойно усаживается в ногах Мегуми, а Годжо отходит к столу в центре комнаты и ставит туда Китката. Проклятый пёс действует на кошака как паралитик: он замолкает, выпускает из зубов рулон бумаги и просто яростно пялится на восседающую напротив Гончую, которая ровно с той же настороженной эмоцией пялится на него в ответ. Абсолютно. Неподвижно. Сатору щёлкает камерой, как и всегда, когда Мегуми прибегает к этой уловке. — Ну всё, теперь ещё час не отлагают. — Хоть ужин приготовлю нормально, — Отряхивает руки Мегуми (будто это спасёт его от царапин, ха), но, прежде чем уйти, оборачивается к Нанами — Так что скажете, Кенто-сан? Понимаю, мы не обсуждали это. И наверное наивно думать, что церемония значит для вас столько же, сколько для меня, но всё же. — Это касается нас всех. — поддакивает Сатору, но непривычно тихо, просто чтобы Мегуми почувствовал поддержку. Он вообще не любит вмешиваться, когда Мегуми говорит с Нанами. У них особый, завораживающий его контакт, который он не может до конца считать и обозначить, но который отдаётся приятным будоражащим чувством в той глубине души, что однажды сказала преступить черту с Нанами, а после и с Мегуми, отдав им пусть и далеко не всего себя, но больше, чем доверялось любому другому. — Вы по-прежнему.. — Не переживай, Фушигуро, — прерывает Нанами, и Годжо едва сдерживает улыбку, чтобы не выдать, как радостно видеть лёгкие изменения в лице Нанами: закрытые глаза, криво поджатые губы — не иначе речь Мегуми затронула что-то. Что именно — покажет время. — Обговорим это позже, раз тебя это беспокоит. И, конечно, я надену кольца, если вы хотите. Это.. важное событие. Спасибо за чай. Мегуми сдержанно кивает, но глаза его теперь спокойные и довольные. Он даже забывает о недавней обиде, на секунду поворачиваясь к Годжо, чтобы взглядом поделиться своим успехом. Годжо поднимает оба пальца вверх, и всё же лезет целоваться — куй железо пока горячо, и пока Киткат с Гончей не очнулись, начиная громить дом. Нанами закрывается в своей комнате. Он давно уже привёл в порядок нарядный костюм и настроился на всякое. И всё же он рад, что Мегуми попросил первым. Просто потому, что отказать ему Нанами гораздо сложнее, чем себе.

***

Нанами ожидал, что накануне будет шумно и суетливо, но большие деньги творят большие чудеса. Огромную загородную территорию подготовили целиком без их участия, согласуя детали по телефону. Разве что накануне Мегуми с Годжо съездили удостовериться в готовности, и вернулись довольные, даже взволнованные. Всем остальным занимались профессионалы. Они же целиком организовывали молодожёнам аттракционы вроде пробы тортов, примерки костюмов, выбора темы для афтерпати и прочих прелестей, которые неизменно заканчивались счастливым донельзя Годжо, буквально висящем на более сдержанно, но всё же не менее счастливом, Мегуми, вваливающихся домой под вечер с кучей пакетов из разных бутиков и дизайнерских студий. Нанами морально готовился, что накануне церемонии его участия потребует больше, чем отвлечься от книги и поприветствовав их по приходе, а потом вновь оставить одних, счастливо спорить друг с другом о цвете лент на букетах. Но, похоже, под контролем Мегуми, Годжо играл по правилам. Так что, проснувшись от настойчивого натаптывания Китката на спине (дверь в комнату точно была закрыта, когда он ложился), и обнаружив на его провиснувшем свадебной аркой теле руки (легко идентифицировавшейся как Годжо, ведь они единственные были чисты от свежих царапин и укусов), Нанами не сразу понял причину перфоманса. — Твой парень сегодня выходит замуж, На-на-мин. Хватит спать! — вкрадчиво пропел Годжо, и отпустил КитКата, который, громко заорав, по инерции прогнулся в обратную сторону, не забыв, для надёжности, выпустить когти. Нанами тут же зашипел, подскакивая. Доставать из-за спины КитКата было бесполезно, тот вцепился в пижаму (и многострадальную трапециевидную мышцу) намертво. Так что, когда злой Нанами повернулся к Годжо, животное из-за спины было не видно, только пушистый хвост тревожно раскачивался, марая шерстью пижамные штаны. Секунду Годжо держался. Нанами успел нахмуриться раньше, чем Годжо заржал, что развеяло последнюю надежду на поспать подольше: Годжо явно не намеревался убирать устроенный им беспорядок, а значит, сон окончен. Свадьба. Нанами прикрыл глаза, настраивая себя, как на битву. Только вот стоило Нанами выйти из машины (после слишком спокойного, даже по меркам их обычной жизни, утра), как в глаза ударило роскошью, торжественностью и, как ни странно, полным порядком. Они не мудрствовали с выбором: свадьба выглядела так, будто её засняли в Голливуде. Арки с белоснежными цветами, белоснежная мебель, фонтанчики, столы с закусками и шампанским, фотозона, где-то в поле даже клетка с голубями виднелась. Всего было много, всё было красиво. Нанами замешкался поначалу, но их встретила крайне выдержанная женщина в костюме хостес, и, поздоровавшись с ними троими, повела показывать территорию. — Как мы и договаривались, акценты сделаны синим и зелёным оттенками. Цвета в точности повторяют цвет ваших глаз с присланных ваши фотографий, — она спокойно взглянула на Годжо, который разве что на месте не подскакивал от довольства, и пошла дальше. Нанами хмыкнул, впрочем, ни капли не удивлённый эксцентричными выходками Сильнейшего. — У тебя пунктик на глазах? — Накануне мы сделали фотографии радужек, нужно было это использовать! — Нужно было не делать бессмысленных фоток, кретин. — Оскорбление вышло беззлобным, Годжо на него лишь улыбнулся и догнал Мегуми, которого крайне волновала судьба голубей. Нанами ожидал и худшего. Не считая отдельных вывертов, всё было сделано по высшему разряду. А ещё, поскольку основная церемония должна была начать только на закате, у них было время подготовиться. Нанами провёл его в своём отдельном от молодожёнов номере, борясь с желанием воспользоваться баром.

***

Киткат обнаружился на самой церемонии, когда начали подтягиваться гости. Обхаживая ноги Юты и довольно мурча, кот полностью игнорировал команды Мегуми, и усиленно делающего фотки Сатору и, разумеется, Нанами, который уже подтвердил заверения Фушигуро о закрытой перед отъездом входной двери. Он лично видел Китката у миски, игнорирующего их уход, но вуаля, теперь он был здесь и, судя по довольному переминанию на лапах, чувствовал себя просто прекрасно. Как кошак умудрился выбраться из закрытого дома и остаться незаметным в машине, никто не знал. Все, даже Юджи с Нобарой, которые знали об их жизни только по регулярным фотографиям в общем чате, недобро косились на Годжо, но напрямую обвинениями не бросались. Как никак, свадьба. Его даже ловить не стали. Дали обойти территорию, пропадая на несколько часов, хотя Мегуми явно был недоволен предстоящим походу к ветеринару и помывке с обработкой от всех возможных паразитов. Повторно кот прямо к алтарю, вздрюченный, шипящий, с угрожающе ходящим туда сюда распушённым хвостом. Никто даже понять ничего не успел, когда он вдруг заорал и кинулся на сцену. Огромное проклятие пробило пол прямо за спиной Годжо с Мегуми, и первый удар ему нанёс Киткат, с размаха полосуя чешуйчатую кожу когтями.

***

— А я говорил, что он скрытое проклятие! Голос Годжо прозвучал бы привычнее, если бы не тяжелое дыхание, накрывшее его после одного крохотного красного. Нанами оправляет пиджак с вырванным воротником. Фиолетовая лужа расползлась точно по обезображенному ожогом боку, и так хорошо впиталась в ткань, что смысла отдавать вещь в ремонт просто не оставалось. Он огляделся. Годжо остался единственной белоснежной частью пейзажа, а ведь ещё десять минут назад всё купалось в молочных драпировках и ужасно пахнущих, но чарующих на вид, снежных соцветиях. Заляпались лишь его ботинки и одна щека, которую грязной рукой успел погладить Мегуми, проверяя, в порядке ли он после нападения. Сам второй жених был покрыт кровью проклятия с ног до макушки. Срываясь с больше не уложенных волос, фиолетовые капли стучали о плечи пиджака, фиолетовые линии легли на лицо так ровно, будто их чертили по линейке. Он едва не скалил зубы, брови приняли такой острый угол, что фиолетовые подтёки изменяли курс и обрисовывали бугрящуюся переносицу. Смотрел он то на вовсю потешающегося с происходящего Годжо, то на чёрно-белого кошака, который брезгливо обходил проклятые лужи, в поисках чистой травушки для своей идеально чистой задницы. — Какого, блять, хрена, — наконец, тише чем следовало бы, выругался он. Тень за его спиной открылась, принимая в себя острый чёрный клинок, появление которого Нанами в суматохе боя даже не успел заметить. — Тут три мага особого уровня, куча первоуровневых, и никто из нас не видел этих тварей?! — Мы расслабились, — перестав глумливо лыбиться, Годжо подошёл к Мегуми и начал протирать его лицо платком. Тот быстро пришёл в негодность, но ни одного из них, это, похоже, не волновало. Морщинки на лице Мегуми разгладились, словно их стёрли ластиком. Особо чистым уголком Годжо протёр его губы и чмокнул в уголок, спускаясь до шёпота. — Цел? — Да, — в тон ему ответил Мегуми и метнул взгляд в сторону Нанами, обессиленно сидящему на стуле. — Нанами? — Жив я. — в собственном голосе прозвучало что-то не хорошее, но Нанами затолкал это поглубже. Как и чуть подрагивающие руки спрятал, скрестив их на груди. Грязный пиджак валялся на земле и именно туда, на его чистую половину, Киткат в итоге и устроился, приняв форму окаймлённого пушистым хвостом батона. Не поведя и ухом на настойчивый взгляд Нанами, он широко и расслабленно зевнул, будто вокруг не происходила какого-то внезапного и опасного пиздеца, способного напугать не то что любое животное, но и любого человека. Кстати, о них. — Ваш священник сейчас откинется. — Блять. — Спокойно, жених номер один сейчас со всем разберётся! Напоследок потрепав Мегуми за щёки и дождавшись его утвердительного кивка, Сатору пошёл в сторону сцены, проломанной в самой середине. Священник трясся у основания кафедры, прижимая к себе писание и бормоча ему одному понятные молитвы. Нанами кисло поджал губы. Шестым чувством он предвидел, что свадьба обернётся безумием, но всё же ставил на выходки Сатору, а не на проклятие, настолько безмозглое, что напало на магов. И ведь не прогадало. Каждый из них, кажется, перепугался, не ожидая подобного в этой стране, и теперь был потрёпан, хотя проклятие явно не дотягивало до особого. Дурацкие тентакли… — Кенто-сан, полотенце. Юджи с Нобарой, тоже перепачканные, но отчего-то невыразимо счастливые, носились по поляне, раздавая бутилированную воду и полотенца, притащенные бледным до смерти персоналом. Нанами благодарно кивнул и обтёр начавшие стыть на лице капли. Киткат зевнул снова, потянулся. Его лапа замерла ровно в миллиметре от фиолетовой лужицы, но в итоге осталась такой же чистой. — Может Годжо прав. И он впитал ваши техники. Мегуми, почти чистый, не считая волос и одежды, неубеждённо выгнул бровь. Сатору на фоне, похоже, устал что-то объяснять, и просто коснулся лба священника, вырубая техникой. Испуганного бормотание исчезло, и внезапно оказалось, что на поляне царила очень даже приподнятая атмосфера. Маки, непривычно нарядная в строгом брючном костюме, за что-то орала на Юту, Юта же вертел головой, слушая то её, то равнодушно курящую Сёко. Чуть поодаль Чосо колупал носком своих монструозных чёрных ботинок какую-то кочку, видимо оставленную его техникой. Он надел костюм, но не сменил обувь, так и ходил несуразным нечто рядом с довольной всем Юкой в превосходном кремовом платье. Теперь же он был ещё более нелепым, стоя в дали от остальных как аутичное дитё, и выковыривая из земли что-то ему одному ведомое. Лицо у него при этом было настолько выразительно постное, что Нанами слегка улыбнулся. Дрожь, трепыхавшаяся в костях, дала знать о себе ещё одной волной спазмов и издохла. Годжо довольный собой, неторопливо подошёл к ним. Киткат, секунду назад крепко спавший, подскочил, распушил хвост и зашипел, но не успел: загребущие руки Сильнейшего уже подхватили его с налёженного места и прижали к груди в немилосердном объятии. — Если бы ты не был котом, очаровашка моя, я бы уже передал тебе дела клана Годжо. — Ха. Будто ты ими занимаешься, — сурово заметил Мегуми, но тоже подошёл и почесал затихшего Китката за ухом. Тот фыркнул глубоким горловым звуком, один клык высунулся а усы перекосились, окончательно делая его похожим на разбойника. Но, несмотря на это, шею почесать он дал, и даже не попытался цапнуть Мегуми за палец. Только выразительно чихнул, когда Годжо опустил его обратно на землю, и, тщательно облизав всё своё черно-белое достоинство на которое уже не хватало клейких лент от шерсти, ушёл в ему одному видном направлении. Годжо захлопал ресницами так выразительно, что Нанами казалось, он слышит звук сбоящего в лампочке напряжения. — Итак, — начал он певуче, приобнимая Мегуми за талию, и, внезапно, мараясь о его одежду. — Сначала разбор полётов или обмен кольцами? — Ты вырубил священника. — Не проблема на самом-то деле. Нанами нас повенчает. Две пары глаз упёрлись в него вопросительно. У Нанами даже не оказалось сил спорить. В отличии от Китката (чьи эмоции он целиком полностью разделял), он всю прошлую неделю вынужден был не просто сидеть в одиночестве, но и приводить в порядок многолетние залежи собственным чувств, переживаний и мотивов. Он вложил в эту чёртову церемонию даже то, что не планировал вкладывать (да, Мегуми, про тебя и твой умеющий убеждать своей искренним спокойствием вид речь) — свою персону, и теперь это всё было похерено. И он бы ушёл, плевать куда, просто бы пошёл за кошаком, который в отличии от него получал от проживания с двумя неугомонными идиотами одни плюсы. Но у него не было сил, впервые за чёртов год он снова встретился с проклятием и одна единственная техника высосала у него все старательно скопленные ресурсы. Рубашка была порвана, штаны испоганены, тело требовало душа. — Чёрт с вами, тащите кольца. Юджи уже был здесь, вслед за ним подтянулась Нобара. На атласной подушечки был всего один след крови проклятия. Остальные маги всё ещё бродили кто где, откуда-то со стороны столов, которым досталось меньше всего, даже слышалось чьё-то усердное чавканье. Годжо сиял так, будто свадьба не превратилась в кавардак. Сдержанно раздражённый Мегуми лишь выдохнул, успокаиваясь, когда старший ласково взял его за руку. Их взгляды встретились и замерли, больше не покидая друг друга. Нанами начал, не вставая. — Клятвами вы обменялись, так что дело за малым. Попытайтесь исполнять их до конца жизни, постарайтесь сберечь жизни друг друга, если это возможно. А теперь обменивайтесь кольцами и целуйтесь. Объявляю вас супругами. Годжо проигнорировал с готовностью протянутую Юджи подушечку. Сразу смял ладонями щёки Мегуми, наплевав на его торчащую грязную чёлку, полез языком в рот так настойчиво, что опешил даже сам Мегуми. Юджи, стоявший к этому действу слишком близко, странно вылупил глаза и, опустив покрасневшее лицо, попытался отодвинуться. В отличии от него Нобара такой тактичностью не страдала: пялилась с таким откровенным отвращением, что в между искривлённых губ стали заметны зубы. Сёко, оказавшаяся поблизости как раз вовремя, протянула Нанами сигарету, и он, впервые за многие годы, не отказался.

***

Вдвоём с Сёко, они пили на пляже. Остались, можно сказать, самые избранные, но и они предпочли удалиться в более дальние части пляжа. Остальные прямым такси уехали в аэропорт. Собираться всех магов в дали от неоправившейся Японии было рискованно, и все это понимали. Было тихо. Шум моря находил волнообразно и успокаивал, а не тревожил, ветерок — приятно холодил лицо, разгорячённое от спиртного. Солнце почти село за горизонт. Огромное и оранжевое, напоминающее пожар, едва не стоивший Нанами жизни, оно поджигало песок и пену волн, золотым маревом омыло силуэт молодожёнов, будто грозилось пожрать и их. Но они не горели. Как и сам закатный свет не причинял боль глазам, лишь заставлял жмуриться в попытке точнее различить засвеченные силуэты. Годжо с Мегуми просто ходили, взявшись за руки. Это была даже не прогулка по береговой линии: равномерно они перемещались то в одну сторону изначально нахоженного по песку овала, то в другую. Волны съедали их следы, и, периодически отвлекаясь на Сёко и после возвращаясь взглядом, Нанами обнаруживал пару на том же самом месте, на котором они были до этого. Окружающая их красота будто вовсе их не интересовала. Когда бы Нанами ни взглянул на них, они смотрели строго друг на друга. Их руки играли в воздухе, но не расцеплялись с концами. С расстояния было невозможно сказать точно, но Нанами был уверен, что они разговаривают, пытаясь звучать не громче прибоя. — Всего пару раз поцеловались, — пробурчала Сёко с соседнего шизлонга, видимо заметив, что Нанами погрузился в созерцание сильнее, чем в выпивку. — Чем они там занимаются. Разговаривают? — Ты не поверишь как много. Она скосила на него охмелевшие глаза, но Нанами только поднёс с губам бутылку. Он тоже не верил. Когда Годжо заявился к нему горящими от похоти глазами и засосом на шее, он думал, что это лёгкая интрижка, попытка добрать сексуального удовлетворения там, где Нанами ему это дать не может. Ему было даже жаль Мегуми: он не первый кохай блистательного Годжо Сатору, а значит, и не последний. Но вот где они теперь. Годжо отказался оставлять Нанами, и одновременно не отказал себе повенчаться на Мегуми. И все ночи до этого, помимо стонов, Нанами мог расслышать уходящие за полночь разговоры, которые наутро они продолжали, с лёгкостью втягивая и его. Будто он, слишком обособленный и молчаливый, когда-то имел право быть частью чего-то такого. Вот такого. Оставив пустую бутылку в песке, Нанами откидывается на лежак и всматривается в небо. Воспламенённые облака ползут медленно, тёмные верхушки словно дым, который не торопится разлетаться. Мысли Нанами тоже никак не развеются, алкоголь не помогает. Внутри тлеет долго и муторно. С самой Сибуи, кажется. Или ещё раньше, с первого курса, с первого взгляда на Годжо Сатору. — Ты как? — вдруг на удивление трезво вопрошает Сёко, и Нанами наконец позволяет себе улыбнуться. — А что, я? — Ну, в отличии от остальных, я помню тебя и Сатору. И ты всё ещё с ним, так что всё складывается… Интересно. Задай этот вопрос кто-то другой, и Нанами бы ушёл от ответа. Сёко, слишком хорошо знающая их и превратности жизни, никогда не лезла в душу. А если и лезла, то делала это искренне. И Нанами вёлся, потому что до этого никому этого не говорил. Слишком много исключений из правил. Признак хорошей жизни? — Они хотят, чтобы я был с ними. И я здесь. — И это не тяжело? — Сёко замечает, как Нанами озирается в поисках новой бутылки, и просто протягивает ему свою. — Меня его дебильный способ извиниться, не извиняясь, только выбешивает. — Так вот что это была за квартира. Извинение за то, как неудобно он выжил? — Вроде того. Он ведь всех одарил. Мне — жильё мечты, Техникуму — оружие, Мегуми — рука, сердце и вот это вот всё. Тебе.. — А мне пожизненная месть за то, что подыграл его эгоизму. Хотя про себя он это наверняка называет семьёй. Сёко усмехается. Бутылка пустеет за один глоток, и больше у них нет алкоголя, хотя на пляж они притащили целый ящик. Облака тухнут, задушенные дымными шапками. С береговой линии летит заливистый хохот Сатору, и Нанами, даже не слыша их разговора, хочет засмеяться с ним. — Это хорошо. Что ты не один. — Сёко опускает глаза. Ногой расковыривает песок, рука шарит по шезлонгу в поисках сигарет. Нанами бы хотел помочь, как она помогла с выпивкой, но не курит. И может лишь сидеть, повернув в её сторону голову, когда она разочарованно цыкает, нащупав пустую упаковку. — Сам бы ты себе не позволил. — Я и не позволил. Может, со стороны всё выглядит идеально, но я каждый чёртов день спрашиваю себя, что забыл в их жизни. Думаю, что когда-нибудь он наиграется и просто увезёт Мегуми куда-нибудь, а я останусь здесь с его копией в виде кота, который будет мне сигнализировать о проклятиях. Нанами затыкается. Не торопится в ответ размахивать рукой, когда силуэт Годжо делает это в его сторону. Пальцы обожжённой руки, почему-то, подрагивают. Сёко хихикает, нервно сминая упаковку и поднимаясь. — Напиши, когда это случится. А то забуду скинуть за проигранный спор. — И много поставила? — Прилично, — она оборачивается, когда у руке Сатору присоединяется рука Мегуми. Они зовут его, Годжо так взбудоражен ему что-то показать, что едва не подпрыгивает на месте. Её взгляд глубоко печален, когда она на прощание улыбается Нанами. — В отличии от тебя я точно знаю, что Годжо людей не отпускает. В смысле тех, кого признал своими. Она уходит, шатаясь. Нанами стыдно, что он не доводит её до отеля, или не предлагает что-то вроде приезжать к ним гостить, если ей так одиноко, но он физически не может пойти в сторону противоположную Сатору и Мегуми. Песок под ногами всё ещё горячий, но солнце скрылось за горизонт. До завтрашнего утра его семье ничего не угрожает. А завтра... Завтра его очередь готовить завтрак, что является отличным поводом лишний раз не забивать себе голову.