Глава 8

Это была пытка, обожаемая и проклинаемая, он ненавидел ее всем сердцем и не желал ничего более, чем такого наслаждения: сидящий на троне повелителя теней, скованный его магией и не способный пошевелить и кончиком пальца он принимал свои самые любимые ласки от которых практически не мог кончить или по крайней мере не мог кончить быстро. Магнус, стоя перед ним на коленях, мог часами ласкать губами и руками его мошонку, посасывать яички и основание члена, лизать за мошонкой, сильно надавливая языком и вновь брать в рот то одно то другое. Его нежный супруг кричал, срывая голос и проклинал его и просил еще и умолял помочь ему кончить и не хотел ничего сильнее, чем продолжения этого кошмара. И наконец через долгое время тело его сдавалось и оргазм не просто настигал его, он возносил его будто на огромной волне к вершине священной горы и длился так долго, что казалось сердце не выдержит уже и остановится, что тело без дыхания сдастся, но первым всегда сдавалось сознание, выключая зрение и слух. Магнус уносил его обмякшего, мокрого от пота и слюны, выжатого, неспособного и мускулом пошевелить, укладывал на их ложе, где тонкие побеги оливы образовывали уже купол и укутывал в мягкую ткань, поил сладким медом и чистой водой, обнимал и обещал слабому будто новорожденный котенок Александру, что они больше никогда не повторят этого, если только тот сам не захочет, сам не попросит. Но проходило совсем немного времени (и правда немного, клепсидра не дала бы соврать) и Александр сам просил о следующем разе, умолял, если супруг вдруг отказывался, притворно нахмурившись, напоминая, о том как непросто это далось в прошлый раз, чтобы с удовольствием согласиться и вновь мучить изысканной пыткой, обездвиженного и изнемогающего и даже проклинающего его Александра. Иногда он сжаливался и проникал пальцами, массируя сладкую точку внутри под мошокной —маленькую железу, которая заставляла получать любого почти ослепительное удовольствие. Александр кончал быстрее и переживал последствия легче, но потом обижался так искренне и дулся так сильно, что Магнус почти никогда не решался закончить игру быстрее. Подданные его пировали. Они были предупреждены, что об их присутствии знают, и все же они не должны выдавать себя ни одним звуком, и дураков действительно не находилось. —Никто не способен от такого отказаться, —сказала как-то Майя на вопрос зачем они приходят раз за разом, хотя давно сыты, —Это как вдыхать опиум, если тебе доводилось, просто ничего нет лучше. Ничего. ***  —Почему мне это так нравится, —спросил Александр однажды у супруга, после того как тот отнес его в их опочивальню, когда они закончили на их нелепо-просторном троне, —Это же извращение. —Ты извращений и близко не видел, —хмыкнул Магнус, —невинное развлечение, которое не причиняет никому вреда и приносит много пользы. Тебе вероятно приестся со временем. А пока наслаждайся и позволь это же и мне. —О наслаждениях, —сказал вдруг Александр, сегодня он был не так слаб и более в себе, чем обычно, так что Магнус был вероятно прав и опыт этот видимо и правда в какой-то момент исчерпает себя.—Ты упоминал в нашу первую ночь о том как хотел усыпить или обездвижить и… —Сокровище мое, но ведь это насилие, —Магнус мягко поцеловал его в висок, —Зачем, не стоит. —Это лицедейство. Притворство, —упрямо возразил Александр, —Как это может быть насилием, когда я согласен. —И ты уверен? —спросил Магнус с огромным сомнением, —Ведь я хочу, чтобы ты кричал “нет” и умолял меня остановиться. Как я пойму, что не причиняю тебе вреда, что ты все еще согласен, что это и правда лишь театр? Сама мысль, что я наврежу тебе… —Я позову нимфу, если все станет слишком. Помнишь ее? —спросил Александр лукаво. Он видел как мутится от вожделения обычно ясный золотой взгляд супруга, помнил о том, что тот еще не получил разрядки, занятый его удовольствиями и намеревался сыграть на этом, сломить волю и сопротивление. —Я не могу отказаться, ты искуситель, —застонал Магнус в ответ, касаясь легонько висков Александра и тот почувствовал, как расслабляется все тело, как немыслимо тяжело поднять теперь даже руку, даже кисть, каких усилий стоит приоткрыть глаза, хотя зрение его практически не подводило. —Я слишком этого хочу, —продолжил Магнус. —я так мечтал. Воистину, бессмертные не умеют отказывать себе. Я монстр и хочу терзать тебя, мой прелестный. Александр слышал собственный тихий стон, невольный, скорее реакция на полный желания голос супруга, вокруг казалось все было так же, как в тот день: мягкая трава под спиной и бедрами, теплые, но не обжигающие лучи солнца на коже, шум ручья и даже кажется запах воды и сладкого винограда. Магнус повернул к себе его голову за подбородок и грубо поцеловал, —вломился языком ему в рот, затем жадно вылизал сладкие от меда (или пьяного винограда? он забыл) щеки. Александр завозился слабо, неловко вывернул локоть и Магнус сильно перевернул его, бросил на мягкую траву (траву? не простыни?), схватил за длинные волосы на затылке, чтобы удобнее было кусать и терзать шею, расписывая ее багровыми кровоподтеками. Двумя звонкими ударами по бедрам он заставил Александра раскрыть колени и схватил грубо между ног, тиская ягодицы. Круглая попа поджималась, мальчишка хныкал и постанывал, слабо, неслышно почти говоря “нет”, и Магнус с ухмылкой подрочил пару раз красивый крупный член, заставив его наполниться кровью . —Не такое уж и нет, а? —сказал он и сильно укусил упругую ягодицу, оставил засос на бедре. Перевернул безвольное тело, чтобы было удобнее, поправил неловко изогнувшийся локоть, какой-то особенно беззащитный во всей этой сцене и быстро размял скользкими от масла пальцами сжимающийся анус. Он вошел не грубо, он знал, но все равно сильно и резко, сразу толкнув простату и мальчишка под ним снова застонал, немного жалко и совершенно беспомощно, прошептал-прохныкал очередные «нет» и «пожалуйста» и «не надо», но лежал расслабленно и покорно и фаллос стоял будь здоров. Магнус взял сразу загонящий совершенно темп и знал это, кусая жестко загривок и лопатки, упиваясь наслаждением и властью и своей силой и пару минут все и правда было хорошо, пока Александр под ним не издал тихий, но отчетливо болезненный стон. Он замер тут же, придерживая себя, качнулся обратно, опасаясь, что причинил все же вред и спросил «Больно? Мой прекрасный, скажи.» —Немного суховато, добавь пожалуйста еще масла, —попросил Александр негромко и тут же покаянно сказал, —Прости. —Давай остановимся, —предложил Магнус, целуя бережно плечи и шею. —Но было так хорошо, —капризно сказал Александр, —Оказывается мне нравится, когда сильно. И как ты рычал и шлепал… Вернись, продолжи. Но разумеется Магнус не в силах был продолжать так же. Он добавил ароматного масла и вошел вновь, целуя плечи и шею, лишь слегка царапая их зубами и брал супруга сильно и быстро, но больше не резко и тем более не грубо. Александр на его члене стонал от удовольствия непрерывно и повторял теперь только «да» и «еще» и «о, не останавливайся, как хорошо, невыносимо хорошо, о да, да, да!». —В тартар эту фантазию с насилием, не хочу так больше, —сказал он Александру прямо в ухо, сильно хватая его губами и легко кусая, —Нет ничего прекраснее, чем твои крики наслаждения, я могущественнейший из бессмертных, когда ты умоляешь об удовольствии, нет трона выше и блистательнее моего, когда ты, мое сокровище, изнемогаешь от возбуждения, а я боготворю тебя, моего супруга в этот момент. —Я люблю тебя, —сказал Александр.  Магнус кажется никогда еще не кончал так. Наслаждение сравнимое по силе с болью выкрутило мышцы и сухожилия, грудь сдавило посреди вдоха, все тело так напряглось в сладком предвкушении, что даже позвонки кажется хрустнули, а затем он рыдал и стонал в пахнущий сладко затылок мужа от нестерпимого удовольствия и любви и счастья, от всего одновременно, пока тело ликовало, освобождаясь от напряжения, выплескивая сперму. —Я люблю тебя больше, —сказал он наконец, когда стал способен говорить, золотистые опалесцирующие и сладкие от амброзии слезы стекали из уголков глаз и капали с подбородка. —Ты моя любовь, мое счастье, моя жизнь. Мой Александр, не покидай меня никогда, я зачахну и увяну без моего солнца. —Я никогда тебя не оставлю, —пообещал Александр теми же словами, что клялся на ложе в их первую брачную ночь, —Я поклянусь на реке Стикс, если пожелаешь, в том, что только силой меня оторвут от тебя, повелитель теней. Так они лежали в темноте и прохладе спальни, обмениваясь поцелуями и обещаниями, которые никто из них не должен был давать и не смог бы держать, ведь все они были клятвами побороть судьбу, что немыслимо и невозможно даже для бессмертных.