Утробное молчание

— Слушай, ам, можно я завтра практику пропущу? От неожиданности помогатор слетел с плеча, прежде чем Симка успела аккуратно поставить его у стенки. Она удивлённо повернулась. — Я просто совсем, — глухое откашливание в жёсткую ткань предплечья, — ни к чёрту... Файер шмыгнул носом, болезненно щурясь. Поникший и заспанный вид невольно заставлял содрогнуться: пряди потеряли жёсткость, припадая под своим весом, тусклое свечение в вечерней полутьме едва оседало на лице, замещая тому хоть немного ушедшего румянца. Симка повернулась, обеспокоенно разглядывая сгорбленный силуэт. Файер почесал затылок и виновато заулыбался, будто причиной прогула будет какая-то детская прихоть, а не то, что он едва может удержать сверло в руках и почти что ломается под весом помогатора на спине. Складывалось впечатление, что он не заряжался по меньшей мере полнедели, хотя сам жаднее всех, чуть ли не до безумия, присасывался к электротоку, но искры избытка энергии сходили с него мгновенно, будто впитываясь и уходя вглубь. — Спроси у профессора тогда, я-то не знаю, насколько это важно, — Симка пожала плечами, нехотя возвращаясь к помогатору. — Но мой Дедус не тиран же какой — отпустит, думаю. Тем днём уроки затянулись до момента включения окружной подсветки стеклянного купола лаборатории. Обычно Чудаков справлялся и без неё — в районе небо ночью оставалось удивительно чистым, что позволяло естественному освещению замещать лампы круглосуточно при ясной погоде, и заниматься профессору астрономией при желании, но внеплановый техосмотр бактерицидной камеры требовал точности — на чаше обнаружили следы патогенных бактерий, которые после обработки никак не могли попасть. Тогда Дедус решил, что это хорошая возможность ознакомить класс с действием ультрафиолетовых ламп и их возможными поломками. Файера отпустили — никто бы не стал пацанёнка с хворью заставлять носиться с нагрузками. В последнее время ему часто делали поблажки, замечая ухудшающееся состояние, пару раз предлагали сходить к какому-то знакомому профессору, но Фай отказывался, упорно истлевая с одному ему известной целью. Симка облокотилась на заглушку водосточного жёлоба, тупо уставившись под ноги, во влажные следы от вчерашнего дождя, не успевшие высохнуть. Дредастый парниша напротив в синем жакете с жёлтой окантовкой, поверх той же расцветки комбинезона, размеренно затянулся порошком в трубке, напоминающей короткую дудку, и упёрся в полукруглую стенку, слегка прогнувшись в скольжении. Расслабленные веки прикрывали прикованный к подруге взгляд. — Как думаешь, у фиксика может быть рак или что-то в этом духе? — Симка поджала губы. Собеседник выпустил тонкую струйку дыма, сплетающуюся из ноздрей и рта, придавая лицу ощущение ещё более зыбкое. Напускное равнодушие секундно прервалось ужимкой неприязни. — Ты снова о нём? — Конечно о нём! Альт, мой лучший друг тает на глазах, конечно же я беспокоюсь! — Симка взметнулась, расправив плечи, будто он её оскорбил. Нервная, привычно взвинченная. — Красавица, ты просто только о нём что в переписке, что при встрече говоришь. — Альт скривился в усталой улыбке. — Ну, иногда о Верте, хоть какое-то разнообразие, — выпустил клубы дыма в смешке и возвел глаза, погрузившись в мысль. — У людей это не рак, а нарушения секреции поджелудочной железы, типа диабета первой степени или, как там... гипертиреоза. Я находил похожее на твои описания в фикснете, но редко. В основном это из-за частого питания электроэнергией на дизеле или вообще органикой. Ещё врождёнными патологиями или беременностью, но это точно не про Файера. Дизеля наелся, наверное, вот и все. Рыжая раздражённо уставилась на него. Постепенно взгляд сникал, опуская за собой уголки губ. Она сползла по стенке, уткнувшись в колени, замерла. Костюм не пропускал воду, но брезгливому Альту стало не по себе смотреть, как она сидит в луже. Спокойствие сползло, он насупил брови, затянулся ещё, в этот раз в последний, достал из внутреннего кармана жакета бумажный коробок, ссыпал в него оставшуюся иссинюю крошку и стряхнул щелчком тлеющий пепел под ноги. Спрятав, он размеренно приблизился к подруге. — Я понимаю твои переживания, но не могу ничем помочь, разве что напугать. Прости. — Альт неловко вздохнул, оглядываясь; не получив ответа, опустился на корточки. — Давай сменим тему. Снова тишина. — Я к вам на обучение пойду. Пауза, Симка всё же приподняла подбородок. — А чего так? Не поздновато ли? В семнадцать-то. — Родители сказали, что на самообучении я занимаюсь какой-то бесполезной дрянью. — Альт печально мотнул головой. — И что если я не возьмусь за изучение техники, они заберут всё моё оборудование и разберут Фригуса на запчасти. Я, конечно, подумывал после такого заявления тихонько съехать в ночи, но... вряд ли мне так просто попадётся лаборатория, где я смогу продолжить свои дела так же спокойно. Пойти на компромисс легче, к тому же, теперь мы будем чаще видеться. Симка расширила веки, в изумлении уставившись на друга. Плечи робко дрогнули, ещё раз, и она захохотала; взявшись за лоб, откинулась на стенку в лёгкой истерике, но все также зажатая. Альт сконфуженно отпрянул и глупо моргнул, застигнутый реакцией врасплох. — То есть то, что ты не вдупляешь, что сопло "три-де-принтера" можно почистить, для них важнее, чем то, что их сын — наркоман! — Ну... ну чего ты, — он вжался в плечи. — Э-это просто недавняя разработка на основе исследований моего дяди. Она не имеет ничего общего с наркотическим фикси-экстрактом. Ам, почти. Симка сморщилась в бок, привередливо изучая друга. Тот увёл глаза, подчеркнуто глубоко посаженные от мешков; вены яблок слегка вспухли, придавая заплаканный вид. — Никогда не забуду, как при встрече после Эрики ты предложил мне аналог человеческой травки. — Весёлый настрой — залог удачного свидания. — Альт почесал шею со смущённой улыбочкой. — Это не было свиданием, — Симка нахмурилась, прожигая Альта холодом, нехотя отвернулась. — Мой Дедус планирует учить нас лет до двадцати-тридцати, так что успеешь знаний получить. — Ах, ну точно, дружеская встреча, что же, хе-хе... С-спасибо за информацию. Про учёбу. Неловко. Кости стеснённо ломило до момента, пока двое не обнялись и разлетелись. Тяжёлое послевкусие не отпускало. Провода. Их много, и они всегда требуют диагностики, проверки изоляции. Сплетаются пёстрой лозой, клубком, стираются, напоминая потрёпанный узел крысиного короля, а комья пыли лежат среди них мёртвым грызуном. Работать с ними в удовольствие, когда хочешь уединиться и не вызвать недовольства бездельем, но при прочем раскладе это становится сжирающей время каторгой. Проверить напряжение, распутать, переподключить тяжеленные штекеры — Симка сама не знала, из-за чего каждый раз они становятся неприглядным узлом. Была ли тому виной собака или сами люди их по неведомой причине постоянно дёргали? Но работа эта была минимум на час: сначала компьютеры, после техника покрупнее, пока дело не дойдёт до внутреннего фарша. Обычно это помогало забыть обо всём, а не вариться в собственном соку. Симка отстранила индикатор напряжения, повесив на пояс, где лямка помогатора не прилегала. Она тупо уставилась на провод, один из десятков проверенных, такой же яркий и ничуть не прельщающий. Чем больше она летала, ползала, взбиралась, тем очевиднее становилось, насколько этот лабиринт бесполезен, рождающий из каждого шороха новую мысль в голове. Не тот цвет. Может, у Симки рябило в глазах после инцидента, но Файер отливал глубоким пурпуром, а пожелтевшие глазные яблоки его монструозной формы не покидали её — она всё ещё их видела временами. Старому доброму Огоньку не свойственно было говорить самому с собой или бормотать под нос, но она всё чаще ловила картины, когда тот будто пытался себя успокоить. Или кого-то, кого нет. Глухой хлопок, повторившийся несколько раз. — Ты чего себя бьёшь? — Симка отложила стилус, с удивлением покосившись на одноклассника. Она пригнулась, прячась от профессора за впереди сидящей Вертой. Файер грубо бил кулаком по виску в забвении, как в попытке что-то вытряхнуть из уха, но слишком агрессивно. Он опомнился и сморщился от боли только после внимания подруги. — Да ничё, сосредоточиться пытаюсь. — Фай сгорбился над фиксипадом, в спешке украдкой списывая случайные фигуры с доски. Запись на экране обрывалась на середине главной темы. Провода и пыль. Взгляд устремился вперёд, в кромешное никуда, где пропадали очертания деталей. Симка прильнула к стене под размеренное гудение механизма; где-то над ней распустилась извилистая сеть паутины, дрожащая от метаний чёрной тушки, потревоженной светом. — Поддай газу! — Я ей управлять тогда не смогу, и ты в стену врежешься. Дверь на кухню с грохотом распахнулась под жужжание крошечного моторчика и шлепки домашних тапочек. Симка вздрогнула, прислушиваясь к визгу Нолика на машинке и задорным поддакиваниям Димдимыча. Разум на секунду ожил, внимая их радости, чтобы... — Наперегонки? Нолику было достаточно одной фразы, чтобы оторвать друга от дел и умчать за собой — так стало и в тот раз. Побеждал в соревнованиях обычно сам Нолик — Файера бы совесть сгрызла сражаться с меньшим на равных. Только в этот раз старший не успел поддаться. Симка издали послеживала за братом, обсуждая с Игреком общих соседей, когда красный выскользнул из несложного поворота, слетев с фиксиборда, продолжавшего траекторию до неконтролируемого штопора. Красная точка исказилась в отражениях мерных колб, пропав из виду так скоро, что, казалось, Файер испарился. Никто не заметил, кроме Нолика, за которым паника сшибла и остальных, как кости домино. Он не трансформировался перед падением. Во всяком случае, лежал там так, скрючившись от тошноты. Одно лишь: «Я в порядке». Я в порядке, и всё, ноги идут, плечо не вывихнуто, взгляд не канул в пустоте. После слов «Кто свет выключил?» захотелось хорошенько врезать — все в ужасе, Нолик без конца просит прощения за новые и новые мелочи, заливаясь слезами, Шпуля теряет сознание на руках одноклассников, а ему плевать. А ему плевать... А должно не быть? Симка замерла, вцепившись в провод, который собиралась переставить в другой разъём. Почему он вообще должен думать о них, когда страдает сам? Но почему бы не ответить хоть раз на помощь?! Это как минимум эгоизм! Штекер вылетел, Симка швырнула его на пол с раскатившим треском, тяжело дыша от подступающего к горлу клокота. Она потянулась за следующим, чуть не забыв снять предохранитель, перед тем как выместить злость уже на нём, вырвать и отбросить со всей силы, вкладывая в движения весь накопившийся стресс. Удержать равновесие не вышло, она по инерции свалилась с фиксиборда, звонким винтиком проехавшись по проводам и на конце развалившись с надрывистыми вдохами. Далёкий свет из окна рассекался столом. Симка перевернулась на бок, подтянув ноги к груди, руки распластались, свисая к полу. Ей наконец надоело об этом думать, не в первый раз и точно не окончательно. — У тебя бывало когда-нибудь ощущение, что ты не одна? Симка в полудрёме дёрнулась, подняла голову с ладони с удивлённым мычанием. — В смысле, что ты вроде одна, но есть ещё кто-то, очень близко, почти как твоя часть, но вроде и нет. Ну, как родное что-то или... — Файер мямлил, уклонившись от взгляда. Им поручили парное задание, оказавшееся достаточно простым, после чего Файер попросил посидеть в тишине. Неудивительно было бы услышать от него призыв к какому-нибудь качанию на проводах, но не усталую мольбу. — Не... — зевок — нет, без понятия, о чём ты, — Симка потёрла глаза. — Ясно. Хорошо, что ты рядом, и есть на кого эту странность спихнуть.

***

Лицо не его. Измождённое, поблекшее, без капли былого загара. Зеркальная крошка искажала тело, оставляя только голову в центре нетронутой. Файер оттянул впадину под глазом; кожа разгладилась, размыв потемневшее пятно капилляров по щеке. Он привстал на коленях, опираясь на толстую крупицу зеркала, чтобы взглянуть яснее. Немного смущающий процесс — будто принцесса какая-то, но ему необходимо было убедиться, что он помнит своё лицо. Огонёк в глазах потух, те посерели, став скорее всепоглощающим болотом, чем изумрудами. А если надолго замереть, то мерещились жёлтые всполохи. — Когда это наконец закончится... Ответить некому, но Файер почувствовал отклик внутри и поднялся от зеркала. Он стоял посреди вычурной гостиной, не в силах отвести взгляд от осколка у стены прямо под светодиодной полосой, служащей освещением. Зачем родители только притащили зеркало — из-за него ощущение, что в доме присутствует кто-то лишний, усиливалось. Файер обнял себя, облокотившись на прогнувшийся стул из обрезков коробки. — Повезло так повезло — уже год с тобой мучаюсь, — шёпот сквозь зубы. — Вот только чего ради. Когда я уже сдохну?! Когда ты меня сожрёшь наконец-то! Он ударил по столу, сорвавшись на яростный крик, хотелось колотить, ломать, крушить, а после безжизненно упасть. Трещина в пластине стола скользнула глубже, Файер убрал кулак. Импровизированная потёртая мебель легко простирала раны от малейшей грубости, а блестящий пластик стола страдал чаще всего, став частично матовым. Грубый писк, звонко бьющийся о дверь — многие части интерьера были спаяны из тонкой жести, — заставил Файера отвлечься от мыслей. Стук повторился, осел и снова повторился. — Казмарц, ну сколько можно, — Файер цокнул языком, спеша к двери. — Ты себе все мозги отшибёшь тараканьи. За дверью никого не оказалось. Файер осмотрел стену, ступени наклонного коридора, и, стоило высунуться из-за двери, в него влетел комар, возбуждённо перебирая лапками и карабкаясь на голову. Чуть не сшибло, но Фай опёрся на стену, ступив по лестнице вниз, и махом отцепил от себя наглую букашку. — Чё, хочешь убедить меня, что мне всё кажется? Файер хмыкнул, прижав комара к себе, принялся трепать по мохнатым антеннам. Крылья Марца нетерпеливо затрепетали. — Конечно, Каз, ты и есть второй, — хозяин расплылся в улыбке, чувствуя, как серцебиение выравнивается, больше не отдаваясь ударами по вискам изнутри. — А то я, похоже, иногда забываю о тебе. Поцелуй в колючую от волосинок переносицу, усики мягкого хоботка нежно потёрлись о шею, заставив хихикнуть от щекотки. — Конечно, я не один... Файер бормотал под нос, утыкаясь тонконогому в тельце, вслепую спускался по лестнице. Приятно вспомнить, что рядом есть что-то по-настоящему живое, не поглощающее изнутри.