Hands up! [keeping the silence]

Пиздец подкрадывается нежданно-негаданно. — Снежка. Кажется, мне нужно делать ноги. Прямо сейчас. А впрочем, ничего нового. — Ты в курсе, что стал очень часто пропадать? Но даже так — раньше Рики оставался хотя бы на недельку-две, а потом мог исчезнуть с радара. А сейчас? Не проходят два дня, как другой телефон, рабочий, оживает — и Рики уединяется в соседней комнате, так и не закончив обед. Затем возвращается с тем самым выражением лица, которое пускает в ход, когда знает, что Сонхун точно будет не в восторге от дальнейшего. Рики вздыхает — и звучит это почти раскаянно. — Знаю. Но скоро это закончится, — он накрывает собой, по медвежьи окольцовывает, — И не хочу ничего обещать заранее, но если все пойдёт четко, то многое изменится. — …И что же именно изменится? Сонхун слышит: Рики загадочно лыбится. — Не могу сказать. Пока что, — пауза, а затем неожиданно серьёзное, — Скоро раскрутится одна штука. Нормально так раскрутится — и в первую очередь среди твоих мажориков. Я знаю, что ты не особо балуешься веществами, но конкретно с этим будь осторожен. Хотя, нет. Лучше вообще не трогай его. Сонхун непонятливо хмурится. Понимание того, что пиздецу ещё предстоит нагрянуть, приходит медленно, но верно. — Это обычный мет. Ну почти. Только трипы сильнее и побочки немного другие… — вздох, — Долго объяснять. Но этот кристалл ты узнаешь — он немного отличается от других. Короче. Увидишь — поймешь. Ох. Ох, блять. — Нишимура, — вдох, вы-ы-ыдох, — Во что ты вляпался? — Слушай, до того, как ты сожрешь меня заживо — дай высказаться в свою защиту… — Во что. Ты. Влез. Опять? — …да не парься так — я все расскажу, но только не сейчас– — А когда? — …потом, когда придет время… — Почему сейчас не время? — …Я же сказал, сейчас не совсем подходящий момент для… — Почему ты не можешь просто, блять, сказать?! — Сонхун! Тишина. Рики отстраняется. И на этот раз без тени веселья всматривается, заявляя: — Вторник. Я вернусь в следующий вторник. Обещаю. И поверь, все нормально. Я разберусь. Правда. А Сонхун вспоминает, как тот впервые исчез. Несколько лет назад, примерно так же: вбросив максимально туманные «мне нужно идти» и «некогда объяснять», а потом спустя неделю появился на пороге дома в четыре утра с невинным «утречка!». И тут же получил кулаком в нос со смачным хрустом. То оставшееся утро было проведено в обнимку с кровавыми салфетками и льдом. Сейчас Сонхун тоже не против повторить. Возможно, он даже чувствует, как кулаки чешутся и начинает зудеть под кожей. Возможно, поэтому он стоит истуканом посреди собственной квартиры и позволяет входной двери захлопнуться. А тишина возвращается. И Сонхун словно может слышать ее на этот раз.

***

— А, Ли Борам — та, что с четвертого этажа? Она переехала недавно — вроде, в этом году же. — Та, что еще охумутала красавчика-полицейского! Вот везет же некоторым… Но должна признать, она и сама ничего такая. Вы видели ее волосы? И как она только ухаживает за ними… — Боже, какая же у нее миленькая дочка, прямо куколка! Но, кажется, на свою мать она не особо похожа — может, больше в отца пошла… — Да, кстати, об ее отце. Вы хоть что-то слышали об отце Ынха? — Хм. Нет. Вообще ни разу. Сонхун кутается глубже в пальто — октябрь провожает сизым смогом и монохромной прохладой. Желание покурить все возрастает. Он слушает дальше, не перебивая. — …О Борам, в целом, мало что известно. — Да она ни с кем не разговаривает толком — даже не здоровается с нами! Ну, кроме того милого полицейского. — Пф, конечно, с ним она будет любезничать. Вы знали, что Ли Борам даже не платит толком за сорок четвертую? Говорят, что именно ее «дружок» поспособствовал этому. — Ого, мало того, что такой симпотяжка, так еще и со связями. А видели, как он играет с Ынха? Еще детей любит… Блин, ну почему некоторым так везет? Тут Сонхун подает голос: — А что за полицейский? — дамы, отвлекшись от жарких сплетен, впервые за десять минут обращают на него внимание и, кажется, только сейчас вспоминают о его существовании. Сонхун неловко откашливается, — Просто раньше я его не видел в нашем районе. Соседки переглядываются, возобновляя тему. — По сути, он появился здесь вместе с Борам, нет? Муж говорил, что, не смотря на возраст, этот молодой человек уже участвовал во многих делах — начиная от похищений, заканчивая домашним насилием… У него хорошая репутация на самом деле. …Ох, блять. — Какой замечательный человек, — скрипя зубами, все же давит он, — Страж порядка прям. — И не говори!.. — женщины вновь возвращаются к обсуждению нелюбимой соседки. Он же не заметно уходит, сливаясь с мимо проходящей толпой — сцеживая только важное от отдаляющейся болтовни. Значит, коп тот не отец Ынха и бывает здесь вполне редко. И не муж той мамаши — вернее, Ли Борам. Что ж, все оказалось не так уж плохо. Круги, навороченные вокруг «сердобольных» домохозяек, и разнюхивание у них же дали свои плоды. Все возможные сценарии развития событий теперь чуть меньше будут мучить. Рики только надо рассказать — он механически тянется к телефону. Чтобы моментом одернуть себя — ага, как же. Как будто в этом смысл есть. Вместо этого, наконец, тянется к пачке сигарет. Но прерывает входящий от телефона. Взглянув на дисплей, он понимает. — Здравствуйте, миссис Квон. — Доброе утро, Сонхун-а~ Как поживаешь, дорогой? День будет долгим.

***

Если бы Сонхуна спросили, то он скромно заметил бы: пожалуй, чуть больше, чем невезучие, разносортно-дерьмовые среды он ненавидел официальные встречи. Роскошные, люксовые рестораны с широкими фуршетами — от одного вида которых его мутит — лощеные женщины с их до безрассудства богатыми мужьями, обтянутые в накрахмаленных пиджачках… От одного знакомого вида уже хочется поскорее на выход. — Сонхун, дорогой, здравствуй! Извини, что все так неожиданно поменялось~ Однако, самое ненавистное: знающие взгляды тех, кому известно чуточку больше, чем положено. — Добрый вечер. Ну, что вы, не извиняйтесь. Не признающие среди так называемых «своих» — а все из-за пресловутого пятна на репутаций. Доказательством, которого всегда будет он сам. — Видишь ли, — миссис Квон цепко хватает под локоть, — у господина Чхве возникли личные обстоятельства, из-за которых пришлось назначить встречу раньше. Увы, твоя тетя сейчас во Франций, поэтому она сказала, что ты вполне можешь присутствовать от ее имени. Поверь, весь этот прием — сплошная формальность, ничего более. «Простое сборище толстосумов из университетов, — выдает вердикт Айрин на фоне общего гула. Сонхун прямо представляет, как его тетя сейчас потягивает французское вино с сигарой между губ, — Миссис Квон и ее гостю слишком сильно нравятся красивые мордашки, вроде твоей… А ты не то чтобы отличился по учебе в прошлом году. Поэтому будь добр — улыбайся и маши, пока есть возможность. Чем больше ты понравишься ей и ее гостям, тем лучше же будет для тебя.» И Сонхун улыбается — лучшей улыбкой из своего арсенала, между прочим, от которой многие теряют головы из присутствующих не так ли мистер Пэ? — вежливо приветствует гостей, да элегантно потягивает игристое, название которого не знает. То не многое, за что может благодарить свою мать — красоту — опьянеет многих. Сонхун помнит: мать даже будучи на дне всегда была прекрасна. Разбитая, истощенная, пустая — и все равно было что-то чарующее в ней. Нечто, заставлявшее мужчин едва шеи не сворачивать, провожая ее взглядами. Айрин как-то говорила: в свои лучшие годы мать могла очаровать почти любого, стоило только взмахнуть игольчатыми ресницами. И, конечно же, Сонхун унаследовал всю эту красоту, до единой крупицы. — У меня что-то на лице? — но долгий взгляд миссис Квон начинает нервировать. Женщина лишь улыбается. — Нет. Просто ты так возмужал, Сонхун. С каждым годом становишься только краше. И чем дольше смотрю, тем больше вижу ее в тебе… А знаешь, мы были примерно твоего возраста, когда впервые встретились, — и смотрит словно сквозь, не на Сонхуна вовсе. Хех. А он уже успел порадоваться, что все обгладали эту историю со всех сторон, как псы — кость, и успокоились. Пора бы, уже несколько лет прошло как-никак. — …Извини, что-то я становлюсь сентиментальной в последнее время, — к счастью, Квон быстро одергивает себя и замечает кого-то в толпе. Солидный мужчина подходит к ним. Сонхун в пол уха слушает их любезности, вступает в диалог только по необходимости (все равно не для того он здесь). Делает, как велено, скрашивая скучный вечер не менее скучных людей. Пока не слышит следующее: — А вот мой новый ассистент, тот самый, о котором я говорил! Он немного стеснителен, но уже успел приложить немало усилий для развития проекта. Точно далеко пойдет. Позвольте представить вам всем, — на периферии Сонхун замечает чье-то присутствие. Затем резко оглядывается, чтобы убедиться — не показалось. И нет, не сон. — Шим Джеюн. Ведь то, как знакомый голос переливается смущенным смехом; как потрясающе красивые руки нервно теребят бокал наверняка вишневого сока; как повзрослевшее лицо вытягивается в не верящее, почти испуганное выражение. Все слишком реально. — Вы знакомы? — невинно вопрошает Квон, заметив напряжение. Даже не представляете насколько. Удивительно, но первый, кто возвращает контроль — Джеюн. — Мы учились в одной школе. В одном классе. Мы учились в одном классе, блядь. Или ты забыл? — Да. Давно не виделись, — собственный голос звучит отдаленно и чуждо. Джеюн же прячет глаза в толпе, улыбаясь им приторно-вежливо. Прямо как когда-то. (Сонхун давит смех, что скребется в глотке.) Тем временем, вокруг восхищаются, как тесен мир, да быстро возвращаются к теме. Знакомятся с выдающимся ассистентом. А Сонхун окончательно теряется: в монотонном бубнеже о невероятно важных проектах, профессорах и их ассистентах; в вине, вкус которого не получается вспомнить. Немного приходит в себя, когда добрая половина гостей удаляется, чтобы перейти к самой сути встречи, а Квон на время уводит муж. Стараясь не выказать суетливость, ускользает как можно незаметнее. Хватает по дороге парочку (или три?) бокалов, осушая их почти мгновенно. Едва не пугает до смерти официанта, выпытывая где можно вдохнуть свежего воздуха. Окончательно приходит в себя, когда никотин медленно растворяется в вечерней прохладе. Первая сигарета уходит быстро. — Угх, как холодно. Как и мнимый покой. Удача не на его стороне сегодня. Сонхун даже не оборачивается — и так знает наверняка: Джеюн зябко ежится в одном костюме, да поправляет волосы, как всегда делал при неловкости или волнении. Не сводит глазищ побитой псины (а это уже чувствует затылком), морщится от химозного запаха табака. И все равно подходит ближе. — Не знал, что ты куришь теперь. Сонхун чуть не давится насмешкой. Но воздерживается. Тотальный игнор, еще одна сигарета (чисто для спасения хереющей нервной системы) и потом можно будет грубо уйти обратно зал. А там дальше и с вечера можно пораньше уйти (миссия Квон простит, уж больно сильно он нравится ей). Звучит, как отличный план. Ведь Джеюну воспитание не позволит навязываться дальше явно незаинтересованному человеку. И кто любит, когда на них так нагло кладут болт? Вот скоро Джеюн убедиться, что ни их встреча, ни неловкие попытки в разговор — ничего не имеет смысла. Простоя случайность. Нужно только перетерпеть, закрыть глаза и представить, что все уже прошло… Как же спать охота, этот день был слишком длинным — вот он обязательно вернется домой, пригубит оставшуюся пачку любимого блэка и не проснется до следующего вечер- — Я слышал, что случилось с твоей мамой. Сонхун бровью не ведет. — И мне действительно жаль, что все так вышло. Как- Сиплый смешок не удается удержать. Джеюн тут же замолкает. Плотное, клубящееся напряжение схлопывается и отсчитывает ровно три секунды. Именно столько требуется, чтобы услышать шумный вздох — затем глухое, но твердое: — Прежде, чем ты сбежишь и продолжишь делать вид, что не знаешь меня, — Сонхун медленно оборачивается, уставившись в чужой профиль, — позволь сказать тебе. Я очень сильно сожалею. Обо всем. Я знаю, что не имею никакого права. Но все эти годы я хотел сказать… Я правда не думал, что все так выйдет. Я-я только недавно узнал, что произошло. Если бы мне сказали раньше, то я- — Что бы ты сделал? Блять, зачем он отвечает? — А? Прибежал бы? Бросил бы учебу, Австралию, свою девушку? — не замечает, как последнее слово буквально выплевывает, — Или, наконец, позвонил бы? — Сонхун… — Ты же ахуенно жил все это время и похуй тебе было на меня. А теперь реально думаешь, что я поверю в этот сопливый пиздежь? Желчь бурлит и кипит в груди, требуя вырваться наружу. Однако, он больно кусает щеку изнутри, заставляет себя замолчать. — Ты имеешь полное право злиться на меня. Но то, что я сказал — это правда, — в отличие от Джеюна. Сонхун устало трет переносицу: зачем плотным эхом наседает в голове. А потом доходит. Не приятно и до жути бесяче. — Ты жалеешь, — начинает он, — Жалеешь меня. Сам понимаешь, что натворил хуйни и сбежал. А как там учат в твоей церкви? Нужно всем сострадать, всем сочувствовать, да? Но вот тебе на: ты прекрасно знаешь, где проебался и теперь совесть не дает тебе покоя. Наблюдает, как Джеюн вытягивается в лице и бледнеет. — Тут еще все так удачно сложилось. Можно отмазаться тупым «мне жаль», толкнуть слезливую речь и успокоиться. — Н-нет… — И еще раз доказать себе, какой ты весь из себя святоша, — напротив морщатся и уже не от никотина, что раззадоривает Сонхуна еще больше, — Но знаешь что? Твоя жалость мне не всралась. Можешь не утруждаться и не брать на себя слишком много — не из-за тебя это все и… Ты же видел нас тогда, да? Так вот, ты все понял правильно. Слабая дрожь проходит по лицу Джеюна. И Сонхун прикладывает не мало усилий, чтобы подавить такую же — внутри. Он не останавливается, бьет наотмашь в самую сердцевину. Чтобы и другого проняло, отвратило окончательно. Настолько, что потом не посмеют и на пушечный выстрел приблизиться. — Да, Джеюн, я трахаюсь с другими мажориками. Такими, как ты. И не только с ними — с их друзьями, братьями, дядями тоже. За связи, деньги… а иногда просто так — потому что нравится. Тишина. Боясь прервать ее, он бесшумно делает глубокий вдох. Требуется пару мгновений чтобы отдышаться. Секундой позже засевшее молчание прорезают собственные шаги вместе со скрипом открывающейся двери. Затем. — Пожалуйста. Он замирает. — Мне все равно, что ты скажешь. Можешь думать, что хочешь — если тебе так проще. П-просто, — Джеюн быстро прочищает горло, — просто позволь быть рядом. Все эти годы, знаешь, были как сон… Я… Сонхун сжимает ручку двери до белых костяшек (поздно, дрожь уже не унять). А чужой голос окончательно срывается на свистящий шепот. — Я даже не знаю, что происходило со мной — странно, да? Сонхун беззвучно посмеивается. Ведь даже спустя столько времени — хоть бросайся ядом, все равно ударят больнее. До глухого онемения. Черт, ему словно кучу игл всадили разом в кожу. А Джеюн даже не оскорбляет, хотя мог бы, зараза. И с прицелом у него явно лучше — знает же хорошо, до сих пор не отпустило до конца. Осознает: от одного до жути искреннего, раскаянного «пожалуйста» Сонхун, как минимум, не сможет оставаться равнодушным. — Я просто хотел сказать, что скучал. Уходи. Ну же. — Очень сильно. Не смей оборачиваться. — Поэтому сделаю что угодно. Не надо. Хладный ветер поднимается. От его укладки мало что осталось, волосы лезут со всех сторон в глаза, но он не шевелиться. Джеюн тоже не шевелиться: сгорбленно стоит, как изваяние. Пытается словно сжаться в себя и занять как можно меньше места… Ручка поддается. Не с первого раза, но — Сонхун пулей вылетает. Впрочем, финальное долетает сквозь белый шум: — Ты знаешь мой номер.

***

Солнце палит беспощадно — хоть лезь с ногами в морозилку. Однако, не останавливает толпы школьников от сборов на заднем дворе и обеда на свежем воздухе. — Так и знал, что ты будешь здесь. И Сонхун не исключение. — Почему не пришел утром? Тебя учитель спрашивал, между прочем, — Джеюн плюхается рядом на траву, бросив рюкзак. Сонхун лениво приоткрывает глаз, да и только. — Проспал. — Айщ, ну серьезно, один раз не проводил, как обычно — и ты сразу пропустил три занятия! — С утра все уроки скучные. Я по любому на литературе уснул бы, а так хотя бы дома в тепле, в кровати… И я же говорил, не надо подходить ко мне в школе. — Мне все равно что остальные подумают, — жестко пресекает Джеюн, сразу понимая, что имеют в виду, — И так не пойдет, что ты будешь делать в следующем году? Скоро еще сдавать обратно бланки про наши будущие профессии — ты хотя бы начал их заполнять? — Ага, — где-то дома тоскливо шелохнулся абсолютно чистый бланк, — А ты уже сдал его, да? Джеюн фыркает и важно поправляет очки на переносице, будто Сонхун спросил самую тупую, очевидную вещь в мире. — Ну естественно. Я ведь планирую сразу после окончания поступать, а в том университете, на который целюсь, очень высокий проходной. Да и полно других критерий там — я уже наметил примерно что напишу в мотивационном эссе, еще надо будет закончить статью, потом накапать на мозг химику про мою исследовательскую, а еще… Сонхун широко зевает, да и только — все равно Джеюн уже начал трещать о своих грандиозных планах, значит ничего не заметит. Но не то чтобы он против: наоборот, часто ловит себя на том, как теряет мысль разговора, проваливаясь в шероховатость чужой хрипотцы. Еще в детстве ему нравилось слушать Шима — о созвездиях и недосягаемых планетах, о далеких странах и культурах, которых тот мечтал однажды изведать. Мог бы слушать часами, если уж совсем честно. Мысли, точно трясина, неспокойно бушевали и зачастую уснуть было задачей со звездочкой (особенно раньше). Но не с Джеюном. Почему-то. Хотел бы он вернуться в то время. — Кстати, твоя мама, она… как она? — Фиг знает, — пожимает плечами, — Ее не было на выходных дома. Тишина затапливает. Сонхун едва рожицу не строит — чужая жалость, даже сочувствие Джеюна (особенно его) раздражало что тогда, что сейчас. — Но так даже лучше. И Джеюн неловко чешет в затылке. — Можешь сегодня переночевать у меня? Родители просто уехали сегодня, а дома скучно… — Слушай. Ты до сих пор ложишь кирипичи от той страшилки про газонокосилку? — Нет! — Это даже не школьная байка — новенький просто услышал бредни упоротого соседа и решил угарнуть с нами. — Да знаю я! Мне не было угарно — и не страшно вовсе! Но Сонхуна уже не остановить. — Ох, наш милый, маленький Джеюн-и все еще боится ужастиков? Какая прелесть~ И под бурные отнекивания продолжает сюсюкаться с парнем, да больно щипать, хорошо зная, как того это выводит того из себя. Джеюн же распаляется все больше — и они оба начинают возиться в траве. Пока Сонхун не осознает. Локти по бокам от кудрявой макушки — он нависает над чужим телом. Веснушки созвездием рябят — он невольно склоняется ниже. Еще чуть-чуть — и может учуять сухой запах солнца (как так?). Секундой дольше, секундой меньше — но. Он пытается вспомнить как дышать, а все мысли сводятся лишь к одному. (Прекрасный.) Пока снизу не откашливаются. — Ты тяжелый. Очень тяжелый. И не с треском рушат странную атмосферу, что нарисовалась буквально в моменте. Настает очередь Сонхуна фыркать. — Просто ты дохляк. Сидишь дома, готовишься будто не к поступлению, а к госэкзаменам национального уровня… — Не правда! И вообще-то тот универ входит в топ ведущих… Сонхун благополучно пропускает тираду мимо ушей, поднимаясь на ноги. Почему-то стало еще жарче, хотя куда уже. (Да что с ним такое в последнее время? Может, заболел?) И не замечает, красное, как помидор, лицо друга.

***

Просыпается Сонхун тяжко. Громко стукнувшись лбом об стекло, думает: и как он докатился до жизни такой? Однако, открывать глаза не спешит. А при очередном крутом повороте опять вписывается, но теперь виском в дверь. Тогда решает хмуро зыркнуть на непутевого водителя. Что тот несомненно замечает: — Этих кочек не было в прошлый раз, — оправдывается Джей. Может, потому что в прошлый раз мы ехали по нормальной дороге, а не по «короткой», которую твой навигатор впервые нашел, — хочет напомнить Сонхун, но передумывает. Какой смысл, раз все равно выехали, к тому же, Джей итак на нервах. Ну, можно понять. Хисын наконец-то вылез из мастерской, успешно провел галерею, привлек нескольких инвесторов — и благополучно проворонил свой день рождения. Пропускать еще и хэллоуин было бы настоящим упущением. Потому он хочет теперь отпраздновать все махом, устроив огромную вечеринку-маскарад. Сонхун подпрыгивает на месте — опять кочки (еще немного, тоскливо думает он, и начал бы левитировать). Но, к его счастью, очертания знакомой виллы приближаются, а биты музыки доходят до машины. Джей возглашает облегченно в стороне, проверяет время в сотый раз. — Не думаю, что Хисын сильно заскучал за час, — невзначай бросает Сонхун, — Наоборот, ему сейчас не до нас. Так что расслабься уже. — Я расслаблен. — Конечно. Напомнить, сколько ты превысил на трассе? Я понимаю, для тебя штрафы не проблема, но не думал, что ты окажешься их любителем. А тот парнишка из тех обслуживания? Ты чуть не сожрал беднягу живьем, даже мне стало жалко его. — Да кто бы говорил, — на немой вопрос, раздраженно продолжают, — Сам в облаках витаешь, не слышишь что тебе говорят — а выглядишь так, будто неделю батрачил за десятерых в шахте. Хотя, для твоего образа самое то- — Не понял. Тебя что-то не устраивает в том, как я выгляжу? Джей осекается, уловив где просчитался. Пак Сонхуна можно обвинять в чем угодно: в «блядском» характере, в соответствующем «мозгоебстве», в еще более соответствующему поведению «прошмандовки» — он не отрицает ничего из вышеперечисленного. Но никогда — во внешнем виде. Он полностью вкладывается в свой облик. Выверенная укладка, в меру дерзкий макияж с кровавой улыбкой, костюм из чистого шелка с плотным корсетом — черт, Джей вообще представляет сколько Сонхун пыхтел над следами укусов на шее? Он даже приклеил эти гребанные клыки для полного образа роскошного, сексуального вампира — и кто-то вроде Джея Пака, которому лишь потребовалось напялить костюм Прады, накапать на себя «кровь» и взять бутафорский топорчик, смеет что-то ему предъявлять? (Сонхун клянется, только ленивые, избалованные мажорики, вроде Джея, могли выбрать образ американского психопата на Хэллоуин!) И вообще, «презентабильная» (как выразился сам Джей) внешность — не изначальная причина их «отношений» длиною уже в год? Джей Пак же, наученный горьким опытом, чувствует назревающий пылкий срач — и первый решает сдать по тормозам. — Нет. Ты выглядишь великолепно. Как и всегда, — как-то совсем удрученно выходит, паркуясь у дома. Сонхун фыркает — то-то же — и отворачивается. Но краем глаза следит. Никто из них почему-то не спешит выходить из машины. И Сонхун до конца не осознает — но. Что-то в том, как Джей сверлит невидящими глазами улицу — заставляет остаться и помолчать. Ожидающе, удивленно и (самую малость) заинтересованно. Ведь продолжают почти внезапно: — Ты прав, — задумчиво признает Джей, голос его будто не нарушает молчание, а продолжает ее, — Много чего произошло в последнее время. Мне нужно расслабиться. — Понимаю, — и Сонхун удивлен от того, что звучит вполне искренне, — Но Хэллоуин сегодня, как никак — когда, если не сейчас, расслабляться? — и (почти) интимно накрывает чужое колено. Джей аж перестает созерцать ландшафт. Что ж. Сонхун и это может понять — сам в тихом шоке. Ведь за год пустых разговоров в никуда этот, пожалуй, первый настоящий. Однако, не это волнует больше его. Он только что попытался в поддержку? В поддержку Джея? Уж кому-кому, а всегда собранному и безупречному Джею точно не нужна поддержка такого, как Сонхун. Ему вообще ничего не нужно от Сонхуна. И они оба это знают. В любой другой день Сонхуну было бы кристально-алмазно поебать. А Джей не стал бы утруждаться больше пары фраз. Так что же не так с «сегодня»? Ну, много чего. Может, в этом причина. (А может, «год» — не так уж лишен смысла?) В ответ словно подхватывают сменившееся настроение. Потому что. — Тебе иногда не казалось, — почти неуверенно (?) начинают, бросая взгляд на бледную руку на своем бедре, — будто все происходящее — это сон? — Что? Джей же собирается было сказать что-то еще. Но передумывает. Вместо этого вновь улыбается. Фирменно: с надменностью, присущей «чистокровным» избалованным мажорам. — Забей. Сам не понял, что сказал — мне походу надо выпить. А в следующую секунду Сонхун очухивается на крыльце дома — и странного разговора будто не было. И прежде чем он вновь успеет задастся вопросом, что это только что было, парадная дверь резко отлетает. Точно смерч, пролетает девушка в костюме миловидной ведьмы. Неразборчиво лопоча, за ней мчится один из друзей Хисына — популярный старшекурсник из музыкального Чхве Енджун. Впрочем, ни виноватый, извиняющийся тон, ни репутация душки его не спасают: ведьмочка круто разворачивается и с размаху прописывает пощечину. Такую звонкую и хлесткую, что Сонхун с Джеем аж содрогаются. Енджун же стойко принимает удар судьбы, пока девушка что-то еще цедит и удаляется. — Ого. Это уже пятая за месяц. Они оборачиваются и едва не дают петуха. Огромные глазища моргают из-под дырок белой простыни, которая — Сонхун с холодеющим сердцем понимает — служит костюмом призрака. — Вечер-очка. Сонхун будто выходит из транса: — Тэхен? Призрак кивает. Простынка колышется в такт. — Скоро еще Субин с Хюнином приедут. Обещали убойный кальян. Так что не будьте такими тухлыми, что ли, — и следом подошедшему Енджуну, — Особенно ты, Казанова. Сонхун собирается спросить кого это он еще назвал «тухлым», как отвлекается. Появляется возможность лучше разглядеть старшего. Тот явно постарался больше, чем Кан: распахнутая рубаха открывала вид на торс с кучей украшений из цветных камней. На старшекурснике были балахонистые брюки с кожаным плащем, переливающийся крокодильей чешуей — где-то потрепанный, а где-то оборванный. Ну и разумеется, каков пират без широкой шляпы и бутылки рома (хотя, последнее вряд ли изначально входило в образ)? Услада для глаз. Енджун никогда не разочаровывает. Джей с Тэхеном того же восторга не испытывают, осматривая его — бравый Пират икает и едва держится на своих двоих. — Мд-а. И как ты собираешься сидеть с Хисом? А Бомгю? О нем ты подумал? — Ваще-то. Ик. У меня тут горе… — Конечно. Только сцены не устраивай. Третий раз за неделю я уже не вынесу, Джун. И только Енджун начинает было «нет, это другое, братан, ниче ты не понимаешь…», как звонкий смех кувалдой разбивает барабанные перепонки. Ах. Этот прекрасный смех он узнает из тысячи. — Всем привет! — белокурая макушка вылезает из припарковавшейся феррари. И Сонхун, наконец, уверен: этот вечер еще не потерян. Потому что даже на расстоянии он чует эти радужно-сказочные флюиды. Светлые кудри блестят и отливают золотом. Ничуть не уступает и воздушная, прозрачная кофта (которая прикрывает абсолютное ничего), уходящая почти в пол редкими рюшами. К лучшему, ведь брюки достаточно просвечивающие и обтягивающие, чтобы Субин начал переживать за задницу своего, кхм, лучшего друга. А нюдовый макияж чего стоит… Только Хюнинкай может вывезти самый не любимый Сонхуну цвет — зеленый. Эдакая феечка Динь-Динь для взрослых. И понимает это не только он, раз спустя миллисекунду рука в черном собственнически обнимает фею за талию. А вот и хвост или скорее тень Динь-Динь — в чернюшной мантии, Субин очевидно слишком сильно проникся ролью бугимена, важно вышагивая рядом. Тем не менее взор волей не волей сам опускается на фею — а точнее на глубокое декольте с… не менее сказочным видом. Сонхун аж всерьез задумывается вернуться в спорт зал, а то совсем запустил себя. Впрочем, не только он думает о сказочном: Енджун, едва не разинув рот, пялиться на то же самое место. Сонхуну приходится пнуть его, дабы пришел в себя. Да, эта ночь будет не скучной.

***

Новая песня пульсирует в самой подкорке, когда они толпой, наконец, заходят в дом. Народ постепенно собирается, то и дело мелькает во вспышках неона, танцуя. Он всматривается в пьянеющую массу, вылавливая знакомые лица.

Hey scene slut, I'm still cutting tonight That's why my wrists are so sore

Вот высокая брюнетка в подвенечном платье и окровавленной фатой — Вонен, или вернее Труп Невесты, чинно потягивает коктейль за стойкой с очередным парнем. Сонхун кивает ей, когда та машет, приветствуя. Вот парень с собачьими ушами и пушистым хвостом из-под… волчьей накидки(?) — Бомгю яро играет в пинг-понг, периодически промазывая и с усердием пылесоса всасывая горючее в стаканчиках. (Тэхен грузно вздыхает и семенит к сборищу, когда Бомгю то ли случайно, то ли специально швыряет мячик кому-то аккурат в глаз.)

I know you got a boyfriend, but you're a whore Everybody drinking shot glasses on the floor

А вот смазливый блондин в алом кимоно, скромно прикрывающийся веером в образе кицунэ — стоп, что здесь забыл Ким Сону? Сонхун хмуро всматривается, надеясь, что показалось. Пока Кицунэ не ловит его взгляд — и не ощеривается, гордо вздернув нос, да отвернувшись. Лишь подергивание ушей-кисточек, да резкий взмах веера. Сонхун давит совсем уж не красивый оскал. У Лисички все же есть коготки, которые та может показать. — Ого, сколько лет, сколько зим, Джей! А я-то думал, ты больше не вернешься на родину. А вот и Чонвон — бледный зомби в оборванном школьном тряпье, с «вываливающимися» мозгами на виске. Что ж. За качественный грим Сонхун готов простить друга. Джей же не впечатлено сверлит того взглядом, да принимает бокал пива от одногрупника.

We be clubbing all night, give me some more Baddest in the club, don't check ID at door

— Что-то вы совсем кислые — ладно Енджун, с ним все понятно — но с вами-то двумя что случилось? — настает очередь Джея недоумевать, кто это тут «кислый», но его перебивают, — Ладно, пошлите уже — Хис как раз передал, что ждет всех и хочет показать что-то. Сонхун всем лицом пытается изобразить знак вопроса, мол, когда это тот успел закорешиться с Ли? На что Вон подмигивает (вот хитрюга) и ведет в обособленную зону за танцполом. Там же не менее весело. Хисын с незнакомой парочкой сидит на диванчиках и что-то высыпает из мешочка, громко смеясь над чем-то. На фоне полумрака и фиолетовых вспышек, хозяин торжества выделяется огненным пятном. Бордовые бархатные плащ со шляпой и темная трость, которую сжимает рука в перчатке. Яркий, не естественно яркий для человека, грим с броским алым на веках. И уже безумный, замыленный взгляд из-под густо накрашенных ресниц. Интересно, из какой страны чудес сбежал этот Шляпник?

Yeah, we poppin' them bottles, two more shots, Imma pour For you, I'm a whore, we love money galore

Хисын с распростертыми объятиями встречает Джея, расспрашивая, как прошла поездка в Штаты. (А за его спиной украдкой подмигивает Сонхуну.) Джей передает небольшую коробку, очевидно подарок, что-то шепнув — и в ответ получает радостный смех, да благодарства и вообще не стоило, Чонсон. Парочка, до этого сидевшая с Хисыном, тактично уходит, когда тот передает им свой подарок.

I said «Damn, I'm a sexy bitch» (La, la, la, la, la, la) I'm a sexy bitch (La, la, la, la, la, la, la)

Субин же хлопает в ладони, привлекая всеобщее внимание. А затем на столик вогружают кальяны с тяжелыми стеклянными бонгами. Заявляет: новый завоз, импортный, в самый раз «сюрпризу» Шляпника, мощный угар обеспечен, налетайте. — Самый сильный, я надеюсь? — Сонхун тянется к черничному кальяну, передавая мундштуки. Субин едва не оскорбляется. — Обижаешь. — «Сюрприз»? — тем временем уточняет Джей. Сонхун же косится на него, ошибочно предположив, что тот знал о чем речь. — Я же говорил, что у меня новый дилер появился? Так вот, Ники просто золотце! От его дури улетаешь в космос на раз-два. Да, Сонхун заметил. — Вообще никаких задержек, всегда предлагает проверенное и качественное. Недавно получил от него еще один свежак. Тоже импортный, кстати, — играет бровями на затянувшегося Субина, — Хорошо прорекламировал так, я аж несколько партий взял. Бомгю попробовал вот… — И как в итоге? — А ты сам посмотри. Тэхен словно из ниоткуда вырастает и совершенно бесшумно, прямо как привидение, опускается на подушки. Нервно требует кальяна, да побольше. Тогда Сонхун решается посмотреть что происходит на танцполе, шум которого начал перекрывать даже их болтовню.

I'm a sexy, sexy bitch (La, la, la, la, la, la) I'm a sexy bitch (La, la, la, la, la, la, la)

А там Бомгю, еще недавно вливавший в себя барное меню, уже под всеобщий восторг агрессивно трясет задницей и хвостом. Выясняется еще и причина повышения децибелов — Бомгю, видимо решивший полностью вжиться в роль, стоит на четвереньках и весьма реалистично воет на одной затяжной ноте. Получается даже в такт песне. Чонвон молча уступает свой кальян Тэхену. Образовавшееся молчание прерывают быстро, впрочем — ну это же Бомгю, как никак. Хисын перестает нахваливать и демонстрирует — высыпает из ранее замеченного мешочка несколько капсул. В одних порошок. Мелкий, почти прозрачно-белые кристаллики. В других — маленькие таблетки с тонким очертанием букв. Сонхун прищуривается — их уголок тут же заливает вспышка светодиодов. Точно сорока, завидевшая блестяшку, он, наконец, рассматривает.

Everybody up in the club, put your hands up If you wanna get fucked up Baby, put your hands up!

Что порошок, что таблетки искрятся частыми вкраплениями, притягивая взгляд. Первые еще отдают холодным голубоватым отсветом. И аккуратное тиснение «D.D.» на всем: на капсулах, таблетках, мешочке. Словно логотип на дорогих часах. И вправду, узнаваемые. Казалось бы, ничем особо не отличаются от обычного «льда», но все равно цепляющие. Возможно, неправдоподобно-подозрительной чистотой или одинаковостью — их словно тщательно отбирали перед продажей. Что ж, хоть где-то Рики не соврал. Он откидывается на подушки, дымя в потолок. Телефон в кармане начинает жечь сквозь брюки. И продолжает молчать. Уже третий день. Необъяснимое, внезапное волнение змеится в груди, кольцами оседает глубоко там. Будто выжидая (чего?), опускает голову и лежит неподвижно. Он пробует углубиться в первопричину, разглядеть природу этой тревоги — чтобы ни к чему не прийти в конечном счете. Кто-то щедро предлагает бонг с кристаллами — он отказывается от второго. Вместо этого переводит внимание на Джея рядом: тот несколько потерянно гипнотизирует содержимое на столе. Будто почувствовав взгляд, медленно поворачивается. Может, дело в травке, которая уже стучится в черепную коробку, а может день сегодня такой — полный странностей, неожиданностей. Однако. В карих глазах напротив чудится на миг что-то знакомое, индифферентное. Будто он тоже — где-то далеко и безвозвратно. Чуть позже Сонхун осознает, что сминает чужие губы. На периферии улавливает, как колется чутка — губы Джея опять потрескались. Тот же напрягается вначале, но позволяет углубить неторопливый поцелуй. Чонвон отдаленно причитает о том, как они опять начали пожирать друг друга и чтобы уединились уже где-нибудь. Не то чтобы им обоим было не все равно. Сонхуну вот точно. Прерывать этот поцелуй нет никакого желания — наоборот, губы приятно покалывает от тягучего, мокрого контакта. Он не спешит ни в грубость, ни в страсть — только медленно массирует худое запястье, да посасывает язык. Джей же пассивно позволяет целовать себя и постепенно расслабляется, не пытаясь утянуть одеяло на себя… Звук разбившегося стекла заставляет вынырнуть из вязкой неги. Сонхун без особого энтузиазма отрывается, чтобы увидеть осколки битого бокала на полу. И Хисына, во все глаза вытаращившийся на лужу виски. — Упс.

***

Сонхун прорывается сквозь потную толпу в попытке найти уборную… По мнению остальных. На деле же сил больше не оставалось глазеть на тот «свежак», любезно предоставленный ни кем иным, как Нишимурой. Чтоб его. Благо, желаемое уединение находится сразу. Он расталкивает парочку, лобызающуюся на пути к заветному, и на шатких ногах вваливается в комнату. Чтобы это же уединение резко нарушили. Дверь позади хлопает и он не успевает обернуться, как его спиной вжимают в стену. А затем яростно целуют. Кусают губы до боли, языком нагло лезут в рот — Сонхун узнает Хисына лишь по шляпе, которая слетает на пол. Ноги подкашивает еще хлеще — не то от удивления, не то от нежданной борзости. Грубость, которую Ли впервые проявляет, обескураживает. Сонхун даже не может поспеть, пока рука в перчатке сдавливает челюсть, вынуждая открыться еще больше. Другая же фиксирует за шею, обездвиживая. Будто Сонхун действительно начал бы отбиваться. Как бы не так — он, наоборот, он встречает незнакомую сторону эту вполне рьяно. Подставляется с отдачей под стать, разводя ноги шире, чтобы вдавили в прохладный кафель позади еще крепче. А это даже не замечают: продолжают терзать рот, словно хотят вылизать его весь изнутри. — Что, — успевает выдавить Сонхун, но тут же затыкают, — на тебя, — наконец, Хисын отодвигается, — нашло? И это беспардонно игнорируется — Хисын жадно примыкает к заалевшим губам. Тогда же Сонхун сдается окончательно, с головой уходя в жаркий омут. Низко, приглушенно мычит от очередного укуса — и хаос как неожиданно начался, так неожиданно прекратился. Тяжело дыша, Хисын не отводит глаз от румянца на впалых щеках — и на миг в радужках его прорезается ясность. Он, будто только проснувшись, осматривает Сонхуна с ног до головы. — Ой, — глупова-то выдает, безуспешно пытаясь поправить растрепавшиеся (по своей же вине) волосы. Подбирает шляпу и подходит к зеркалу, уже себя приводя в порядок. Пока Сонхун разминает челюсть с болезненно тянущими губами. И второй раз за ночь задается вопросом: а что это только что было?.. (Ох, что-то в голове совсем пусто и мутно, походу бульбулятор был лишним). Впрочем. Не найдя сил и желания разбираться в поведении упоротого Хисына, он всего лишь присоединяется к старшему в попытке подправить макияж, что немножко смазался. — Твою мать. А может и не немножко. — Я, конечно, все понимаю — передо мной невозможно устоять и так далее. Но ты половину грима мне сожрал. Хисын то ли все еще в астрале, то ли еще что-то — выдает очередное информативное «ой-ой». Дрожащими от тремора руками шариться под раковиной и достает огромный ящик. В нем оказывается косметика матери. Которую Хисын швыряет на раковину и пол, пока не находит нужное. — Постой-ка смирно. Недоверчиво глядя на трясущиеся руки и подозрительно расширенные зрачки: — …Мне стоит бояться? — Ой, да ладно. Когда у меня что-то не получалось? К тому же, под кайфом всегда все лучше делается: третий глаз открывается, второе дыхание появляется там, ну и всякое такое. А заторможенный Сонхун упускает момент, когда над его лицом начинают шаманить. В итоге получается даже лучше, чем изначально с трезвым, как стеклышко, Сонхуном. — Ты хоть в чем-то плох? — выходит то ли восхищенно, то ли возмущенно. С наискромнейшим хисыновким «не думаю~» они медленно выползают из уборной. Чтобы тут же наткнуться на Джея. На такого же поддатого, но соображающего Джея. Он выгибает бровь, глядя сначала на лучшего друга, все еще хихикающего чему-то своему, затем на Сонхуна и только потом на ванную. На секунду кажется, что начнется допрос. Однако. — Я тебя обыскался, знаешь ли, — на невинную морду Хисына, булькнувшему «упс», Джей лишь вздыхает, — Возвращайся к остальным. Твои миньоны заждались, скучают вон без тебя. И Хисын послушно уплывает обратно, не забыв вкинуть на последок «хэ-эй, ну не будь такой букой». Джей отвечает ему ледяным, убийственным взглядом. Который никто, разумеется, не воспринимает всерьез. Сонхун же перестает считать ворон, когда Джей разворачивается и уходит, безмолвно указав следовать за собой (вот же сучка). Они усаживаются в укромном уголке недалеко от террасы. Свежий воздух освежает и заставляет ненадолго прийти в себя. Даже с наличием бутылки ликера, что тяжело опускается на столик. Джей ровно на два пальца разливает по рюмкам и так же безмолвно указывает пить. Что ж. К тишине рядом с Джеем он привык. Рано или поздно тот сам ее нарушит — когда захочет. — Не заметил, когда вы с Хисыном так сблизились. Ах, вот оно что. — Конечно, не заметил. Мы с ним толком не общаемся, — пауза. Сонхун все же решает добавить, — Но если помощь с потекшим мейком — это уже «сблизились», то у меня плохие новости для тебя, Джей-я… Невозмутимый взгляд — как прохладный скальпель в руках хирурга. Вот-вот начнет вскрывать кожу, а затем — органы, слой за слоем. Хорошая попытка. Но не повезло. Сонхун может выдержать удар и под большим давлением. И продолжать спектакль, не сбиваясь со сценария и не краснея. — И вообще. Не припоминаю ревность в списке твоих… условий. Или же, — переходя все границы личного пространства, он мурлычит, — боишься, что уйду к другому богатому красавчику, а тебя оставлю одного-одинешенку? И снова пауза. Джей, не моргая пристально рассматривает собственное отражение в стеклянных радужках напротив. А затем прямо в лицо прыскает со смеху и ухмыляется. — Да-да. Сейчас расплачусь, — ровно, списывая напряжение на нет за раз, он снова наливает в опустевшие рюмки. Сонхун отстраняется, зеркаля его ухмылку. Неотрывно наблюдает, как кадык размеренно опускается и поднимается под смуглой кожей — когда Джей, не морщась, осушает свою порцию и призывает не отставать. Хм. Сегодня кое-кто особенно холоден. Но не то чтобы Сонхуна это не устраивает. Очень даже наоборот. Либо алкоголь начинает разгонять огонь по венам, либо эта отстраненность делает странные вещи с ним. Иначе как объяснить навязчивое желание завалить прямо сейчас и глубоко засосать, чтоб до сбивчивого дыхания и сладких вздохов? — Не советую путаться с Хисыном, — и прежде, чем успеют вновь опровергнуть, — Я серьезно, Сонхун. Сонхун склоняет голову на бок, будто желая рассмотреть собеседника с нового ракурса. Кое кто настроен серьезно. Даже слишком — в нем начинает просыпаться интерес и любопытство. — С чего вдруг такая категоричность? Тебя до этого не волновало с кем я общаюсь, — а затем морщится, — Только не говори, что реально ревнуешь… Его жестко перебивают: — Мне плевать с кем ты трахаешься. Забыл? Я не лезу в твою жизнь, ты — в мою. Мой список «условий» простой. Теперь один из его пунктов — не связываться с Хисыном. Если что-то не устраивает тебя — то дверь вон там. Действительно любопытно. Даже слишком. Тем не менее. Любопытство хоть и не порок, но оно же сгубило кошку. Да и как сказал Джей: они не разбирают, не копаются в тараканах друг друга. С Джеем всегда удобно и понятно. Так зачем что-то менять из-за такой мелочи? Что на счет Хисына… ну подумаешь, иногда веселятся вместе — как это можно назвать чем-то серьезным? А некоторые нюансы Джею вовсе не обязательно знать. Как и Сонхуну — тоже. (М-да. Годы идут, а некоторые вещи не меняются. Как пример: желание усидеть на двух стульях одновременно.) — Ладно, не хочешь говорить — не говори, — он демонстративно вскидывает руки, как знак капитуляции, — Только расслабься, ок? А то еще чуть-чуть и я начну думать, что ты опять затащишь меня в ту самую, кхм-кхм, красную комнату, — и злорадная лыбится. Реакция не заставляет себя ждать: Джей морщится, будто выпил литр лимонного сока, и с протяжным «блять» прячется за руками, массируя переносицу. — Тебе вот надо было напоминать? — Ну что ты так, вышло же вполне… концептуально. Ведь та комната действительно оставила на него неизгладимое впечатление. А он не из впечатлительных.

***

Ах, Сонхун до сих пор вспоминает тот день, когда начался их неожиданный союз. Неожиданный, потому что когда ты завязываешь сомнительный роман с женатиком-гендиректором, а также отцом четырех ангелочков — ты вовсе не ждешь, что замутишь и с его племянником. Племянником, который совершенно тупо и позорно спалил вас на пике измены в супружеском ложе. Джей тогда, точно удав, совершенно умиротворенно зашел в спальню (будто охуевший родственник не лежал со спущенными штанами в паре метров). Подобрал какие-то папки, буднично кивнул не менее охуевшему Сонхуну, очевидно узнав сокурсника. И ушел, не забыв закрыть за собой дверь. Пожалуй, Сонхун был тогда немного беспечен. Ну а что с него взять? Он был молод и наивен. Впрочем, не достаточно, чтобы не встретиться на следующий день с Джеем (незадолго до этого порвав с его дядей). И опять же, не достаточно, чтобы не согласиться на не обычное, но заманчивое предложение. Но достаточно, чтобы ошибочно предположить, что больший шок он не испытает. Потому что. Комната с красным полумраком и абсурдно-огромным аквариумом на всю стену, где, он бы даже не удивился, если бы проплывала акула? Удлиненный стол из красного дерева, за котором Сонхуну на серьезных щах предложили ознакомиться с договором на взаимоотношения с Пак Джеем? Где-то на пункте о неразглашении личной информации Сонхун задумался. А может, происходящее — это подзатянувшийся трип от подгона Рики? Может, он придет в себя и очнется в своей квартире, разбитый из-за отходняка, в обнимку с японцем? И Джей, скучавший на другом конце длиннющего стола, ни разу не помогал. Да что там, вопреки каменной роже вполне любезно отвечал даже на самые глупые вопросы. Сонхуну не оставалось иного выбора, кроме как продолжать изучать документ о простигосподи заключении «деловых-сексуальных взаимодействии с Пак Джеем, основанных на взаимовыгодной выручке в любое доступное время для обеих сторон». Пока не прочитал раздел о форс мажоре: — Это типа пранк какой-то? С отсылками на пятьдесят оттенков? Меня, что, сейчас повяжут и отшлепают? Джей похлопал ресницами и даже не сразу понял о чем речь. — С чего ты это взял? Действительно, с чего? Сонхуну тогда потребовался перерыв в туалете и небольшая рефлексия. А также запасной план. Хотя, не то чтобы ему вообще что-то угрожало: Джею было по параллели на дела семейные. Ему даже показалось, что тот предложил весь этот цирк от скуки. Но все равно не будет же Сонхун подписываться на нечто подобное? Верно же- Он подписал две копии договора — по всем правилам и канонам. Три раза перечитав и протерев глаза, чтоб наверняка. И даже решил для себя под конец: а в этом что-то есть. Вонен же всегда говорила, что нюансы отношении должны оговариваться на «берегу» — так чем этот способ хуже? Наоборот, все со всем согласны и даже подтверждение есть… Да и Сонхун вроде не разучился читать — ничего подозрительного не нашел. Наоборот, в какой-то момент подловил себя на научном интересе (особенно от пары пунктиков): а что же будет дальше? В любом случае. Есть что вспомнить теперь.

***

Прямо как сейчас. Да и Джей, слишком поздно осознавший весь абсурд той ситуации и ныне являющийся жертвой сонхуновских подтруниваний, не может не радовать. Если бы не Чонвон, прервавший идиллию, Сонхун так и продолжил придаваться ностальгии. Ян же, абсолютно пьяный и безбожно счастливый, заявляет, что Хисыну срочно понадобился Джей и без него ну совсем ни как. Джей перед уходом наказывает, чтоб не шалил и не скучал без него — глаза Сонхуна чуть в череп не закатываются. Ну, зато вся оставшаяся бутылка теперь его. Он пружинно подпрыгивает, разливая горючее — Чонвон тяжело плюхается на диван рядом, чудом не разлив свой напиток. О чем-то бормочет, жалуется на тошноту и философствует: а, может, пора прекращать пить? (И прихлебывает водки.) Сонхун слушает его, а может и нет. Лениво осматривает разогретую выпивкой (а где-то чем-то забористее) толпу, не выцеживая ни одно лицо. Все — словно неоновая клякса. Пока солнечный пшеничный не выжигает вокруг кровавый нимб. Истончившиеся из-за провалов-зрачков радужки, застывают. На том, как Лисичка сидит, потягивая мартини. Ну или старается не замечать громилу рядом, что катит сальные яйца, подсаживаясь неприлично близко. Ни демонстративно повернутый в сторону подбородок, ни раскрытый веер между ними не говорят ему ни о чем. Наоборот, тип придвигается еще ближе — в сантиметре от того, чтобы припереть Лисичку к стене. Ликер жжет глотку, распыляя раздражение еще сильнее. Вечеринки Хисына никогда не славились культурным времяпровождением — здесь разрешали, даже подстрекали беспредельничать, и чем хлеще, тем лучше. А если в самом начале ты уже неловко хлопаешь глазками на морском коде, чтоб тебя спасли — то зачем вообще приходить? Сидел бы тихо в своем домике, да продолжал бы играть в куклы — и не было бы нынешней ситуации. (Расхаживать спокойно по впискам, будучи смазливой барби, еще в таком ярком прикиде — и не ожидать, что к тебе начнут катить? Пф.) — Хун. Лицо попроще сделай — выглядишь ну вообще не секси. Вдруг Джей тебя бросит? — Чонвон, мразь такая, ржет прямо над ухом, — а точно, у тебя же Хис есть для такого случая. Максимально расслабить мышцы лица (вот так, да) и с самой сочувствующей миной поведать: — Спасибо за заботу, Вон-а. Но ты бы лучше следил за кое-кем, — одним взглядом указать в нужное направление, — А то вдруг твою Лисичку украдут прямо из-под носа, м? Чонвон мгновенно трезвеет. — Подержи-ка. Сует в руки недопитый бокал, в два шага оказывается позади громилы. И только Сонхун собирается распрощаться с дорогим другом — как громила, недовольный тем, что их прервали, зыркает на Чонвона. А затем, узнав кто стоит перед ним (Сонхун готов заплатить, дабы увидеть с каким выражением лица был сам Чонвон), вскакивает, рассыпаясь в оправданиях и извинениях. След его простывает быстрее, чем Сонхун успевает осознать. Ого. Быть может, слухи про тэквондо не такие уж слухи. Чонвон же преображается, стоит Лисичке обратить внимание. Вся злость сходит на нет — он смущенно отнекивается и даже хочет тактично уйти (вот дурак). Но Лисичка настаивает — и вот они мило воркуют, сидя рядышком. Сонхун качает головой — Чонвон при всей своей уверенности, мог так тормозить только перед Сону. Вся надежда только на последнего. (А где-то вдалеке он слышит вой с громогласным лаем, гадая почему так разбушевались собаки. Оказывается, это все еще Бомгю. Нещадно блюющий на заднем дворе Бомгю в перерывах от завываний. И озверевший Енджун: — БОМГЮ, СУКА, ХОРОШ СОБАК ПУГАТЬ! НА НАС СЕЙЧАС ПОЛИЦИЮ ЖЕ ВЫЗОВУТ!)

***

Вспышка ясности вспыхивает среди туманного месива в голове. Сонхун находит себя полулежащим за барной стойкой. В горле — сама Сахара. Он просит воды у бармена, с трудом перекрикивая биты музыки. Жадно припадает к стакану, выпивая его до дна. Затем — наполняет его чем-то покрепче. И замечает странную деталь. В руках — телефон с открытым чатом. Он с поплывшим зрением пытается разглядеть кому только что чуть не позвонил — чтобы тут же хлопнуть себя по лбу. Пустующий чат с контактом Рики — «не в сети». Ну конечно. Проходят пару секунд (а, может, и минут), как он сверлит невидящим взглядом клавиатуру (а бокал рядом осушается все чаще). Медленно, не попадая в буквы, он печатает. Стирает. Вновь печатает. Удаляет. Еще раз. И еще. Останавливается на финальном «слышь ты где». Всматривается в каждую букву, будто еще чуть-чуть — и они предадут, перестановятся в нечто иное, нежелательное. Зависает над кнопкой отправить, враждебно глазея на нее. И все для того, чтобы выключить телефон, да уронить, к чертям, на стойку. Со стоном зарыть лицо в руках, осознавая — если бы вовремя не пришел в себя, то в жизни не отмылся бы от позора. — Не грусти, а то писюн не вырастит. Он сквозь щель между пальцами смотрит на подсевшего человека. Потом опускает руки, не веряще вытаращившись на девушку рядом. Увидеть сестру Хисына — некогда выдающуюся студентку из меда, бросившая университет с родным домом — не каждый вторник, если уж на то пошло. (Хотя, можно ли называть это побегом из дома, если тебя вышвырнули из семейного очага, лишив всех благ, после неудачного камингаута?) Юджин, смеясь, машет рукой перед лицом в попытке вывести из транса. Прекрасно зная какую реакцию вызвала одним появлением, она заказывает для них обоих шоты. — Чего такой грустный — хуй сосал не вкусный? И после этого Сонхун возвращается в реальность. Фыркает не то возмущенно, не то удрученно. — У меня тут как бы кризис. Девушка, услужливо пододвинув ряд неироничного «лезбийского рая», останавливается. Оглядывает его с ног до головы. И с долей тревоги спрашивает: — Что, действительно не вкусный попался? Сонхун не находится с ответом. А странная сестра Хисына начинает откровенно гоготать над ним, до жути напоминая брата под кайфом. — Хорошо-хорошо, — отсмеявшись, выдавливает она, — Все, видишь? Я сама серьезность. Она выпрямляется, деловито перекидывает ногу на ногу. — Рассказывай. Я вся во внимании, — на немой вопрос, поясняет, — Ну, что у тебя там на душе, какие дела сердечные беспокоят, чей хуй разочаровал… Сонхун не поспевает за собственными рефлексами: — Да нормально все у меня, че доебались-то?! Закусывает щеку изнутри, понимая — вышло чуть резже, чем планировалось (да что это с ним?). Но Юджин вовсе не обижается, лишь убеждается в чем-то для себя: — Да уж. Хронический случай. Он опрокидывает в себя первый шот. Пробегается взглядом вокруг в поисках знакомых лиц. Находит Чонвона с Лисичкой. Голубки так же воркуют, уже совсем не зажимаясь, и бурно обсуждают что-то. Чонвон даже показывает нечто в своем телефоне, от чего Лисичка кокетливо шлепает того по плечу. — Милашки, — заключает Юджин, тоже глядя на них, — Эх, нас с Гаыль напоминают… — У меня сейчас диабет появится из-за них. — Ты тоже милашка, — она его словно не слышит, — Но грустный почему-то. — Я не милашка. — Оспоримо. В ход идет второй шот. Упертость из ниоткуда взявшейся сестрички Хисына напрягает. Однако, то ли алкогольный микс дает о себе знать, то ли еще что-то (а может дело в самой Юджин?) — он выпивает следующий шот, собирая мысли в одну кучу (выходит так себе). Язык тяжелеет во рту и он сбивчиво начинает: — У тебя никогда не было такого, что человека охота прибить и размазать по стенке? Каждый раз с вот этим, — понижает голос, цитируя, — «извини, мне пора», «сори, я тороплюсь», «епта, Снежка, надо делать ноги», «нет времени объяснять»… Так хочется взять эту тупую бошку и размозжить руками. А потом наступить на нее самым толстым каблуком — и давить, давить, давить. Как таракана… А ведь он правда похож на таракана — сколько бы жизнь не пиздила, хрена с два подохнет. С ним столько всего происходило — я даже не помню, когда мы перестали сраться из-за его феноменальный, просто сказочной способности находить на жопу приключения… А я ведь говорил, я говори-ил — вали оттуда, пока не поздно. Я ж поседею так, пока дождусь тебя — и что ты будешь делать с этим? Но нет. Не-е-ет. Зачем меня слушать? — снова загоняется шотом, с грохотом возвращает его на место, — Ну и пиздуй. Мне вообще похуй. Он не без облегчения выдыхает. Вспоминает, что не один. Украдкой поглядывает на Юджин и- Реакция у той весьма неутешительна. Она смотрит на него. Прямо, без тени веселья. Смотрит внимательно, как будто впервые видит. Не читаемо… Сонхун не хочет знать, что она видит сейчас. Тянется к шотам, чтобы понять — они успели закончится... Неловкую тишину неожиданно спасает дерганый Джей. — Вы видели Хисына?

***

Он больше не видит ее — Юджин, объединившись с другой девушкой, ищет Хисына во дворе. Он же вместе с Джеем рыскает в самом доме, что затруднительно — множество тел, прижимающихся к тебе и друг другу, даже не дают пройти. Впрочем, страдают они недолго. Знакомая девушка зовет их на верх, явно взволнованная и напуганная. К всеобщему счастью, пропажа находится. В маленькой комнатке, напоминающая скорее кладовку с различным барахлом. Спотыкаясь об хлам, Сонхуна мотыляет в стороны, пока Джей подбегает к дивану, вокруг которого собираются Субин с Каем. Девушка нашаривает включатель. А Сонхун гадает: это он уже слишком пьян или действительно раздаются странные звуки, подозрительно похожие на хрипы умирающего кита? Он присоединятся к другим — Субин с Джеем продолжают копаться у дивана по какой-то причине. Разве что- Да нет, Хисын же не мог оказаться там, верно? Это слишком банально для него — и вообще они, что, перевернули весь дом, пока пропажа лежала прямо над ними- Хисын оказывается застрявшим между диваном и стендом. Странные звуки тоже оказываются им — именинник заходится в смехе, настолько сильном и страшном, что диван сотрясается вместе с ним. Всеобщими усилиями они достают половину него из крошечной расщелины (как он вообще поместился туда?). Рыжий весь в пыли и грязи (одному боженьке известно сколько он вообще провалялся в кладовке). И все еще ржет — Джей не перестает чихать и «я же говорил, надо было уволить ту горничную — она ни хрена не убирает, только вертит задом перед тобой!». Но Хисын очевидно не слышит его — только смотрит черными, остекленевшими глазами в никуда, и хихикает. Ловит лучшего друга в мертвой хватке и хочет что-то сказать. Но неконтролируемый, уже истеричный смех не дает этого сделать. Еще лежит мертвым грузом, никак не помогая вытащить свою застрявшую в расщелине задницу. («Ты же ни хера не жрешь — откуда такая огромная жопа?!» негодует Субин.) — Мне позвать еще кого-то? — предлагает девушка, о существовании которой Сонхун успевает позабыть. И Хисын будто слышит ее. Прекращает ржать, вскидывает голову, смотря прямо на нее (чем уже пугает бедолагу). Затем резво начинает брыкаться и шипеть, рычать (свежак Рики, что, пробуждает звериное бешенство?). Та отскакивает от испуга, задевает все еще мотыляющего Сонхуна — он, не выдержав резкое смещение координат, падает вперед на диван, задвигая его. Диван придавливает руку Субина к стенду и- Ого. Он не знал, что Субин может в такой мощный фальцет. (Сонхун аж чувствует, как протрезвился на пару градусов.) Хюнинкай трясется вокруг свернувшегося в эмбрион, скулящего Субина, пытаясь оценить масштабы ущерба. Сонхун ошалело нащупывает уши, которые по ощущениям точно отвалились. Пока девушка не указывает дрожащим пальцем в расщелину. Настает очередь челюсти отвалится. Оказывается, что диван зажал не только кисть Субина — но и щиколотку Хисына. И если первый сразу отпрянул от боли, то второй все еще лежал с придавленной ногой и ржал, глядя на них всех. Первый очухивается Джей: — Че застыли все?! Вытаскиваем его быстро! Когда Хисына все же удается достать (правый кроссовок сиротливо остается в щели), то его нога уже краснеет в намеке на скорый, смачный синяк на всю лодыжку. Они замирают, в недоверии смотря то на ушибленную конечность, то на алое, как помидор, лицо от смеха. Именинник же не думает останавливаться, уже задыхаясь. Сонхун на пробу тыкает в злосчастную конечность. Ноль реакции. Субин плотно стискивает ее. Хисын сипло хохочет. Девушка шепотом уточняет: — Он совсем ебнулся? Хюнинкай подсаживается перед рыжим, показывает два пальца. В ответ хохочат еще сильнее. Один палец — и Хисын уже хрипит. Блондин оптимистично заключает: — Ага! Джей со вселенским отчаянием стонет в ладони, спрятавшись в них.

***

Спустя доброй четверти часа удается скопом доставить Хисына в кровать. Джею все же удается отодрать от себя рыжего, не смотря на усердные попытки второго удержать его в объятиях. Не без потерь, увы — вторая половина рукава остается в чужой железной хватке. Поспевает и Юджин, придирчиво анализирует состояние брата. На предложения присмотреть за неадекватным родственником Джей отказывает. Мол, ты только вернулась, лучше иди повеселись с остальными. И вообще — ты же знаешь, мне не в первой следить за этой бестолочью. — Меня ничто не удивит после того Рождества, — заверяет Джей. Именно тогда Хисын, только-только притихнувший, садится позади него. Языком широко лижет от открытой линии плеча по шее (воротник рубашки он же сам порвал) — затем по лицу и вплоть до линии роста волос. Зарывается носом в пряди и с гортанным стоном вдыхает (прямо как на прошлой субботе, когда вынюхивал кокс с ключиц Сонхуна). И впервые проговаривает внятно, четко: — Дружище, ты так ахуенно пахнешь — я готов прирезать тебя и сделать из тебя ебейшие духи на свете. Джея мелко потряхивает где-то между отвращением и ужасом. Они все тихо выходят, не забыв прикрыть за собой дверь.

***

Когда спускается вниз, первое что видит Сонхун — снова Бомгю. Но на этот раз — рыдающий, размазывающий сопли с гримом и кровью по простыне Тэхена. И на этот раз Тэхен сам выглядит не лучше: голова торчит из оборванной простыни, уже ничем не напоминавшую костюмчик призрака; темнеющий сочный фингал под левым глазом, да разбитая губа. А Бомгю все рыдает, пытается просить прощения и как только ты можешь быть с таким, как я? Тэхен массирует его шею, успокаивая и смотрит как-то совсем обреченно. Сонхун же тупит, чувствуя себя так, будто не должен был вообще видеть эту сцену. Благо, Юджин настигает его. — Мы можем продолжить тот разговор, — она шариться по карманам, пока не достает пачку, — А можем просто накуриться с остальными — не пропадать же добру Хиса, — и заигрывает бровями. Сонхун выбирает второе. Ждет. Так-и не дождавшись, уточняет: — И это все? В него кидают скептичное: — Думал, я мораль начну читать, — чиркают зажигалкой, — или советы раздавать? Пф-ф. Не в то место ты попал — и не к тому человеку обратился, — она по-свойски закидывает руку на плечо и ведет куда надо. Да, верно. Возможно, поэтому он все еще здесь. — А с чего вообще такое внимание к моей персоне? Девушка тянет задумчивое «хм». — Скажем так. У нас с братом схожие вкусы. И оказалось, что схожи они больше, чем я думала. Сонхун строит не понимающее лицо, предполагая внутри как она узнала. Но Юджин коварно подмигивает, прикладывает палец к губам и с «тс, только никому!», продолжает идти, как ни в чем не бывало. (Можно ли это называть шантажом?) Впрочем, Сонхун, к собственному удивлению, не находит повода для беспокойств (захотела бы, давно разболтала кому надо). Он лишь ставит телефон на беззвучный. И не замечает, как в этот момент сотовый начинает разрывать от входящих звонков с сообщениями. Что случилось, Сонхун? Где ты??? — остается не увиденным вплоть до следующего вечера.