7.

Полина не знала, как реагировать на поцелуй, как вести себя рядом с Соней. Что-то теплое, искреннее просыпалось в ней, но детские обиды, которые повлияли на нее, не давали покоя. Мысли снова и снова сводили ее с ума, не давая нормально жить. Почему после каждой трудности возникает новая трудность? Одинцова не могла ответить на этот вопрос. Она понимала, что Соне тоже сделали больно. Но разве это было оправданием её жестокости? Понимала, что вгоняет себя в позицию жертвы, но и обесценить свою боль она не могла. Противоречий было много, а определиться было сложнее. В такие моменты Полине хотелось, чтобы мама была рядом. Она всегда скучала, но в этот раз ей хотелось, чтобы мама ее приласкала и дала ей совет, но матери не было и ей приходится справляться со всем самой. С Соней она, толком, и не виделась после случая в техникуме. Одинцовой нужно было время, чтобы разобраться в себе и своих чувствах. В сердце ёкнуло, когда Кульгавая написала Полине. Первое и последнее сообщение, которое послала ей Соня, было со ссылкой на парфюм. «Полька» «Через 20 минут подойду к тебе, собирайся» Казалось, что сердце остановилось на пару секунд, а затем начало обратно биться с быстрой силой. Она совсем не ожидала такого сообщения и внезапного приглашения от Софьи. Однако она носилась по комнате, пытаясь быстрее собраться. Для нее было странно осознавать, что этой встречи она ждала, хоть и боялась. Как и обещала Соня, она пришла через 20 минут, к тому времени Полина успела собраться. Осенний воздух беспощадно бил по щекам и рукам, пробираясь в самые кости, заставляя краснеть. Соня шла быстро, уверенно, с серьезным лицом, но увидев шатенку, расплылась в улыбке. –Привет,–прошептала Полина, вдыхая запах Сони, которая крепко прижала ее к себе. –Привет, Полька,–улыбнулась ещё шире Кульгавая,–надеюсь, ты тепло одета. Пошли. Она схватила за руку Одинцову и повела неизвестное место. Легавая засунула свою руку, которая сжимала руку своей спутницы, в карман куртки. Это было очередное проявление своей симпатии. –А куда мы идём?–нарушая тишину, спросила Полина. –Как придем, узнаешь,–хмыкнула Софья,–насчет вчерашнего.. Полина молчала. Она просто не знала, как выразить свои чувства, правильно донести до Сони, объяснить себя. –Мне понравилось,–наконец сказала Соня. –Мне тоже,–еле слышно проговорила Поля, но до собеседницы дошли ее слова. Соня улыбнулась и почувствовала, как тепло разливается по ее телу, и как бы на улице не было холодно, ей было хорошо. Место, которое хотела показать Соня, Полина уже видела. Это был остров Конный, где было Чёртово колесо. –Я часто сюда прихожу, это мое особое место, когда хочу просто разгрузиться от мыслей,–проговорила Соня, все так же ведя Полину к кассе,–словно здесь я могу быть ребенком с нормальным детством. Одинцова взглянула на это место другими глазами, взглядом Софьи. И вправду здесь было красиво, рядом с колесом был парк и вдоль нее протекала широкая река Ангара. Соня любила Иркутск, она влюблялась в этот город с каждым разом сильнее и сильнее. Полину Одинцову тронуло то, что Соня привела в свое любимое место. Они сели в кабинку аттракциона и стали медленно подниматься наверх. Полина последний раз была здесь с матерью, когда они только-только переехали в Иркутск. –Здесь и вправду жизнь по другому протекает,–с грустью в голосе кинула Одинцова, смотря в окно. Она отвернулась от вида и посмотрела на Кульгавую, которая немного морщилась от лучей солнца, уходящих за горизонт. –Спасибо, Сонь, что привела меня сюда,–Полина накрыла своей рукою руку русоволосой и крепко сжала её. –Я..,–прошептала Соня, дыхание обжигало щеку Одинцовой,–мне хотелось, чтобы ты побывала здесь и увидела это место так, как вижу его я. Полина посмотрела в глаза Кульгавой, все нутро жаждало поцелуя. Соня, будто прочитавшая мысли своей спутницы, усмехнулась и прильнула к губам Польки, она провела языком вдоль нижней губы, а затем и вовсе ее укусила. Внутри вспорхнули миллиарды бабочек, сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки, но Полина смогла лишь улыбнуться во время поцелуя. Руки Одинцовой машинально протянулись к щеке Сони, они блуждали с затылка до шеи, показывая нежелание того, чтобы поцелуй заканчивался. Но дыхание сбилось, будто в лёгких закончился воздух, Полина была смущёна, также как и в первый их поцелуй. Соне было хорошо с Полиной Одинцовой, она с каждой мыслью о ней и встречей убеждалась в этом. Такого она ни с кем не чувствовала. Полина чувствовалась, как пристанище после долгого путешествия, как вечер пятницы и суббота, как любимая песня, как игра на гитаре. Соне по жизни было несладко. Сколько она себя помнила, мать всегда была требовательной, строгой, не позволявшая проявлять какие-либо эмоции и неважно – радостные или грустные. За слезы принижали, за смех упрекали. Она всегда считала, что будь отец и дедушка жив, все было бы по другому, она была бы другим человеком, но их не было. Когда она узнала, что их нет в живых, было в школе. Как ей помнится, в классе повисла мертвая тишина. Мать никогда о них не говорила, но остальные помнили и знали про несчастный случай на Байкале. Байкал забрал близких людей и этого она озеру простить не могла. Когда, в 8 лет, брат начал насиловать ее, она сразу не поняла. Он ей говорил, что обучает, что больно и неприятно не будет, но он ей нагло врал. Соня помнила, как беспомощно лежала на кровати, когда он смотрел на неё и совершал зверские действия, пока все были дома. Она надеялась, что хотя бы кто-то зайдет или заметит, но никто не пришёл и не помог ей. Несколько лет она была в плену физического насилия со стороны брата и всю жизнь психологического насилия со стороны матери. И никого не было рядом, ни единой души, которая помогла бы Софье выбраться из мук. Соня была не железной. Она приехала с деревни, после очередного раза, когда брат над ней надругался, собираясь сделать самоубийство, пленила ее веревка и пустая квартира. Ей приходилось собирать себя по крупицам, когда каждый человек ее разбивал вдребезги. Но Соня не сдалась. Ей хотелось выбраться из своего кошмара. У Софьи Кульгавой получилось выбраться из Ангарска, но из своего кошмара выбраться не получилось.