11.

–Сонь,–бросила Кира, попутно надевая свои летние кроссовки,–нам идти нужно, коменда зовёт. Кульгавая хмуро кивнула и добавила: –Напишешь потом, что она от вас хотела. Русоволосая закрыла дверь и направилась в зал, где ночевали ее соседки. Соня была не часто в зале, лишь знала расстановку мебели. Огромный бежевый диван вдоль стены, мягкий коричневый ковер с длинным ворсом. Напротив дивана стояла светлая стенка, в которой красовался телевизор. На стенке было не так много вещей, как заметила Соня, на первой полке было пару книг. На второй же полке фотографии, первой в глаза бросилась рамка с изображением матери Полины. Дарья была красивой женщиной: темные волосы, которые еле доставали до плеч, мелкие морщинки, образовавшие гусиные лапки, карие глаза и тонкие розовые губы от помады, которые расплывались в улыбке. Для Софьи эта фотография была слишком личной, слишком интимной, так что она перевела взгляд на следующее изображение. И тогда показалось, что сердце пропустило удар. Фотография с выпускного начальных классов. И Соня могла бы поклясться, что ей показалось, привиделось, но в правом нижнем углу «МБОУ СОШ №37 г. Ангарск», ее классная руководительница, сама Кульгавая с длинными волосами, заплетённые в две косички, одноклассники. Она взяла рамку в руки, пытаясь рассмотреть Полину. Ещё на секунду Соне показалось, что все внутренности выйдут наружу, она чувствовала, как внутри стоит ком, а в груди непонятные, неприятные чувства. Утро было, по обычаю, отвратительным. Голова была с тяжестью, будто вчера они вливали в себя не спиртные напитки, а тягучий металл, который через время застыл. Воспоминания отрывками всплывали в голове, будто кадры из фильма. Клуб, Соня, ее дыхание, поцелуи. На щеках Полины вспыхнул румянец, вещей на ней не было, как и Сони. А где Соня? Одинцова нахмурилась, вставая с теплой постели, начиная собирать свои вещи с пола. Она небрежно собрала свои волосы, цепляя их на заколку. Полина заглянула в зал, где была Кульгавая. Сердце учащенно билось, понимая, что у Сони в руках детская фотография. Одинцова невольно сжалась, чувствуя, как органы уменьшились до размера спичечного коробка. После смерти матери, рука не поднялась убрать то, что она поставила. Совсем не хотелось портить иллюзию того, что она все ещё живёт в этой квартире. Соня перевела взгляд на Полину, а затем снова на изображение. –Почему сразу не рассказала?–холодный голос Сони врезался и разбивался об Полину. –Сонь..,– ладони вспотели, тело начало гореть,–я.. –Тебе так сложно ответить?–раздражение. И в этот момент в Полине снова заговорил животный страх перед Соней, на глазницах выступили соленые слёзы. Чрезмерное спокойствие просто убивало, а не успокаивало. Вместе со страхом просыпалось и злость, которое разрасталось под кожей. –Ответь мне. И Полина просто сделала пару шагов вперёд, попутно поднимая край футболки, оголяя свое тело. Она указала на рубцы, а затем чуть ли не коснулась лица Сони, уж настолько она была близка: –Это все сделала ты,–тихий шепот наполненный страхом и толикой ненавистью. И Соня могла бы поклясться в том, что она почувствовала, как волосы на теле встают дыбом. Нет. Нет. Нет. Это не я. Полина.. Одинцова. В голове всплывали все ужасные картинки, которые были долгое время в закрытом ящике. Соня точно чувствовала, как в груди росло необъятное чувство стыда и страха, как сожаление просыпается в ней, которое так долго дремало. Вспоминается Соне, как она в первый раз увидела Полину Одинцову: сидела она с девчушкой, весело улыбаясь, счастливая. А Соньке Кульгавой было завидно, да и на ком-то срываться нужно было ведь. Она ведь не слабая. И Софье вспоминалось, как она до усмерти запинывала Одинцову, как Полина закрывала руками свое лицо, скручивалась от боли на земле, как устраивала на Полю охоту. Это все делала Соня. Нет, нет, она не забывала о том, как травила свою одноклассницу.. просто не думала об этом. Отвращение. Агрессия. Страх. –Почему ты..,–выдохнула Легавая, с хрипотцой в голосе, протирая свое лицо кистями рук,–не говорила мне о том, что я.. –Я боялась. Такой короткий ответ, от которого начался весь ураган мыслей. Боялась реакции.Боялась Соню. Они чувствовали, как все, что они строили просто напросто молниеносно рассыпается. Соня прикрыла глаза. Смотреть на Полину сил не хватало. Одинцова же просто смахнула накатившие слезы, чтобы та не видела, чтобы не унижаться. –Мне нужно подумать,–снова до мерзости холодный тон в голосе Софьи. Она обошла Полину, которая стояла с ссутулившимися плечами, немного дрожа. Секундный взгляд на неё и снова все сжималось внутри от отвращения к самой себе, от злости, что Полина сразу не рассказала ей. Она имела право все знать.Она имела право. Полина слышала, как Софья собрала свои вещи, надевала свои ботинки, накинула куртку, но продолжила стоять также, как и 5 минут назад, чувствуя себя до ужаса униженной. Как иронично: она пыталась не заплакать перед Кульгавой, но ведь этой ночью она извивалась от ее прикосновений. Противный голос в голове. Молчи. От тебя ушла Соня. Молчи.