«Они идут, и небо пахнет снегом»

Ли Ляньхуа просыпается среди ночи. Ему приснился странный сон, из которого в памяти не задержалось ничего, кроме единственного слова, которое и сейчас ясно звучит в голове. Тяньшоу. Ли Ляньхуа уверен, что никогда прежде его не слышал. И в то же время что-то подсказывает: слышал. Это… необычно. Новый симптом воздействия яда Бича? Он начинает впадать в безумие? Раздвоенность сознания — предвестник более серьезных сбоев в работе разума? Он давно ждал этого, но сейчас Ли Ляньхуа безосновательно уверен, что яд тут ни при чем. Тяньшоу. Это слово произнес недавний гость — но дело не в нем. Перед внутренним взором скользят и тают совсем иные картины: тонущих в снегу гор, каменного монастыря, храма (храма ли?), полного колокольчиков… Ли Ляньхуа знает, что никогда не бывал в таких местах. Ли Ляньхуа уверен, что был там. — Что? — спрашивает Фан Добин. Ли Ляньхуа качает головой: — Все в порядке. Он знает, что когда-то мог вообще не отвечать. И Фан Добин принимал это как должное. Фан Добин? Ли Ляньхуа цепляет разумом неясные картины, заставляет их не пропадать сразу, задерживаться, проявлять детали — откуда он это умеет? — становиться четче и ближе. Он видит камни, из которых сложены стены, видит грубо вытесанную фигуру в наброшенной темной одежде, видит… людей. Сначала это смутные тени, но со временем они обретают лица. А затем — имена, остатки имен, как обрывки лапши на дне чашки. Мастер… Юй?.. Ван — фамилия, сочетающая угрозу и защиту, как такое возможно?.. Чжан — единственное, что слышится четко и твердо, в чем Ли Ляньхуа не сомневается; но сомневается в своем отношении к тем, кто в его видениях носит эту фамилию. А однажды, при взгляде на Фан Добина, изучающего чертежи очередного механизма, в голове всплывает еще одно очень четкое, незыблемое: "У Се". И собственный голос, произносящий "если ты меня дождешься…". Когда это было? Что это было? Но Ли Ляньхуа уже не сомневается, что было. Он пересказывает Фан Добину свои видения под видом очередной несуществующей легенды. Фан Добин хмыкает и сообщает, что качество вранья лао Ли очень сильно понизилось и что лао Ли следует больше практиковаться. Но Ли Ляньхуа не успевает порадоваться скептицизму и здравомыслию ученика — через пару дней Фан Добин сам начинает задумываться средь бела дня. — Пойдем разомнемся, — предлагает Ли Ляньхуа на третий полдень, выдергивая Сяобао из пучин… памяти? воображения? иной реальности? Фан Добин охотно подскакивает — он никогда не против получить пару уроков от Ли Сянъи. Но при первых взмахах мечом Ли Ляньхуа понимает, что Ли Сянъи здесь сегодня не пахнет. Он просит Фан Добина подождать — и тот молча слушается, — на секунду прикрывает глаза, а затем отпускает меч и руки на свободу. Движения сложные, незнакомые, тело Ли Ляньхуа справляется с трудом; в то же время он знает, что когда-то заучивал их годами и мог бы воспроизвести не просыпаясь. Уникальный фехтовальный талант Ли Сянъи… не оттачивался ли он десятками лет кем-то в другом мире? Вопросов все больше, а ответить на них некому. Люди по фамилии Ван, люди по фамилии Чжан, люди по фамилии У — не те, не те, не те… И только Фан Добин… — Что ты помнишь? — спрашивает Ли Ляньхуа еще через несколько дней. Не то время, чтобы замалчивать и увиливать. Истина и без вранья совершенно неуловима. — Тебя, — без тени сомнения отвечает Фан Добин. И на укоризненный взгляд Ли Ляньхуа пожимает плечами: — Что, я серьезно! Это не Ли Ляньхуа и не Ли Сянъи, но это определенно ты. У тебя короткие волосы, — ладонью коснувшись его шеи, он показывает длину, — и ты странно одет. Все темное, почти черное. Голова почти всегда закрыта. И руки. И обувь тяжелая и прочная. А штаны, — он закусывает губы, в глазах пляшут насмешливые искры, — они тоже плотные, и на виду, и так обтягивают ноги… Как жаль, что в нашем мире ты такое не носишь. — У Се, — смущенно произносит Ли Ляньхуа, чувствуя, как теплеют щеки. И тут же вскидывает пораженный взгляд. Он смутился? Он не знает, что ответить? Это не он! К счастью, Фан Добина тоже изрядно вышибло из колеи этим зрелищем, так что у него не сразу находятся слова. — Ну и что ты об этом думаешь? — спрашивает он, когда снова в состоянии задавать вопросы. — Думаю, что твой двойник своим артефактом и своими прыжками туда-сюда безнадежно испортил ткань бытия. Не то чтобы я был слишком удивлен… — То есть то, что мы видим, реально и где-то существует? — перебивает Фан Добин. — Полагаю, что так. — Замечательно! — Раздваиваться между реальностью и видениями? — Нет же! — еще более воодушевленно возражает Фан Добин. — Мой двойник ищет лекарство, и я тоже. И, — тут он немного спотыкается, — кажется, иногда я вижу еще одного. Там тоже горы и снег... но одежда нормальная! И он тоже занят поисками какого-то снадобья. Думаю, у всех нас какая-то схожая миссия. И если мы объединим усилия… — …ткань бытия не выдержит и расползется в клочья, — не выдерживает и Ли Ляньхуа. — Фан Сяобао, мы всего лишь вспоминаем иные воплощения. Как ты собираешься объединяться с образами в своей голове? — Пока не знаю, — хмурится Фан Добин. — Вот У Се появится, тогда и разберемся. У Ли Ляньхуа возникает ощущение, что и он, и неведомый Сяогэ, и, возможно, кто-то еще обречены на исцеление. Ну и на то, чтобы каждый день, просыпаясь, встречать этот искрящийся убийственной преданностью взгляд. К последнему, впрочем, привыкнуть совсем нетрудно.