Глава 1. Первый снег

      Сентябрь прошёл мимо меня. Я просто существовал, типа как амёба, — ел, спал, ходил в туалет. Бабушка сама выдавала мне таблетки, потому что не доверяла мне. План сделать вид, что у меня всё нормально и ослабить их внимание, провалился, ещё и потому что мне больше не хотелось ничего с собой делать. Меня даже стало пугать, что я был настолько решителен в этом. Ведь правда, Артур бы хотел, чтобы я продолжал жить. Мне было ужасно стыдно, я и так был перед ним виноват…       Чувства хоть и притупились от таблеток, но мне всё равно было больно. Словно у меня отняли жизненно важный орган и вместо него теперь зияла кровоточащая дыра, которую ничем уже не закрыть. Жить не хотелось, умирать тоже, оставалось лишь плыть по течению…       Первого октября, когда я проснулся, у меня по телу пробежала неожиданная дрожь — свет из окна освещал комнату как-то слишком ярко. Я откинул одеяло, сполз с дивана и выглянул на улицу — все поверхности за ночь укрыл небольшой, но достаточно плотный слой первого снега, заменив серо-жёлтые тона осени на белизну. Я толком не заметил наступления осени, а уже снег выпал…       За месяц я попривык к таблеткам, меня уже не так шатало, когда я пошёл в туалет, и еда не вызывала отторжения, только утренних стояков до сих пор как ни бывало, как и, в принципе, малейшего желания заняться сексом. Меня это не расстраивало, даже наоборот. Зачем мне теперь секс? Если без Артура мне даже просыпаться не хотелось.       Этот день отличался от остальных ещё и тем, что опять приходила Валерия Анатольевна, та, которая выписала мне таблетки. Оказалось, что она аж главврач городской психбольницы, Димин папа нашёл её через знакомых. Валерия Анатольевна опять расспрашивала меня, дала сделать какой-то тест на бумажке, с вопросами, типа, как я сплю, тревожусь ли о будущем, чувствую ли я себя виноватым, даже про мой интерес к сексу вопрос был. Я решил везде ответить честно, хотя мне было неприятно, что мне лезут в душу. Вслух я тоже отвечал, хотя было сложно, у меня словно ком в горле встал, в глаза ей смотреть я вообще не мог, хотя она очень по-доброму разговаривала. Она не спрашивала напрямую про Артура, только про то, что я чувствую, но я понял, что она знает вообще всё. В итоге она дала бабушке какие-то новые рецепты на лекарства и уже на следующее утро я выпил другие таблетки.       Буквально через пару часов, после того как я их проглотил, у меня мозг загорелся, словно лампочка, в теле заплескалась какая-то ненормальная энергия. И реальность стала какой-то ужасно чёткой. Я как будто вынырнул из тёмной воды.       Мне это состояние не понравилось, у меня прям кости зудели от бездействия, голова распухла и по-прежнему кружилась. Я не смог уговорить бабушку отпустить меня походить по улице, мне пришлось ждать Диму с работы. До его прихода я каждые пять минут вскакивал и ходил по комнате, как заведённый, чуть не натыкаясь на мебель. Когда раздался звонок, я выскочил в прихожую и сам открыл дверь.       — Привет, — впервые за это время я испытал от его прихода не досаду, а нетерпение. Он ведь ходил сюда постоянно, на выходных вообще безвылазно торчал. И его не волновало, что иногда я его тупо игнорировал, надеясь, что ему надоест со мной нянькаться.       — Привет, Кирюш, — Дима, как всегда, тепло улыбнулся мне, заходя в квартиру, — Ты как-то пободрее выглядишь сегодня. Как себя чувствуешь?       — Если я сейчас же не выйду на улицу, я сойду с ума, — я почесал шею, как-то по-дурацки дёрнул головой, уставился на него, — Ба меня одного не пускает. Сходишь со мной?       — Пойдём, конечно! — Дима улыбнулся ещё шире, поздоровался с бабушкой, которая вышла из комнаты на шум, потом удержал меня за плечи, когда я рванул за курткой, висящей на вешалке: — Подожди, оденься сначала!       Я оглядел себя. Действительно… Я чуть не ушёл из дома в домашних трениках и футболке. По ощущениям мозг у меня работал на предельной ясности, но, оказывается, я страшно тупил. Натянув свитер и джинсы с носками, я вышел обратно, уже без возражений сняв куртку с крючка. Бабушка ещё натянула на меня шапку, я был не против. Как-то уже свыкся, что со мной как с маленьким обращались.       Первый снег растаял, но воздух был свежий, изо рта вырывался густой пар, лицо мигом замёрзло. Было местами скользко, и Дима несколько раз удержал меня от того, чтобы я не шмякнулся на асфальт. Я, как очумелый, чуть не бегом, мерил шагами освещённый фонарями вечерний двор, не будь Дима настолько длинноногим, он бы не смог за мной поспевать. Мышцы ног, отвыкшие от нагрузки, быстро начало тянуть от перенапряжения, я устало плюхнулся на скамейку, дыша как астматик, горло обжигало от холодного воздуха.       — С тобой всё нормально? — Дима сел рядом, заглядывая мне в лицо. Опять этот его взгляд…       — Это таблетки новые, видимо побочка такая, — я нервно застучал ботинком по асфальту, не в силах задержать на чём-то взгляд.       — А в остальном как себя чувствуешь?       — Не знаю, не успеваю за своими мыслями, — я попытался сосредоточиться, мысли разбежались, как тараканы. Нет, скорее как скользкие слизняки, ни ухватить, ни удержать, — Но вообще нормально всё. Плохо. Но нормально.       — Вообще, хорошо, что ты уже не как мишка в спячке, но что-то ты какой-то дёрганый стал. Может нужно с Валерией Анатольевной поговорить?       — Не, не надо, — я резко потёр виски, скрытые шапкой, вскочил на ноги, опять подскользнулся, Дима сжал мне плечи, даже не вставая.       — Спасибо… — у меня задрожали ноги, завтра, походу, мышцы будут дико болеть, — Домой хочу.       Назад я уже шёл почти нормально. Дима проводил меня, попрощался и ушёл, зная, что если что, то бабушка ему позвонит. Он весь этот месяц старался не прикасаться ко мне, видя, как мне неприятно, если не считать, что он вынужден был ловить меня сегодня. Когда я ужинал, у меня промелькнула мысль, что как друга я хочу его видеть рядом, и это совсем не будет предательством.       Перед сном бабушка дала мне ещё одну из новых таблеток, с неё я вырубился через полчаса, почувствовав облегчение.       Через неделю всё как-то устаканилось. Утром мне было сложно проснуться, но после первой таблетки ко мне возвращалась бодрость, которая уже не была такой гипертрофированной, как в первые дни. После второй таблетки я мог заснуть. Так они и перекрывали действие друг друга.       Я больше не мог сидеть дома и чудом убедил бабушку, что я уже могу гулять один. Ещё я пытался уговорить её отпустить меня в школу, якобы мне это поможет отвлечься, но, видимо, со стороны я выглядел по-прежнему не совсем в адеквате, и она не согласилась. Дима, узнав об этом, прислал Марусю, чтобы она меня выгуливала. Я, на самом деле, не ожидал, что за месяц соскучусь по ней, я ведь про неё даже не вспоминал.       Маруся приходила ко мне после школы и как минимум час мы гуляли по моему двору. Она болтала без умолку, я молча слушал, чувствуя какое-то успокоение и, в то же время, лёгкую грусть. Его больше не было, а мир продолжал существовать, люди продолжали жить свою жизнь, ходить в школу, гулять, болтать… Встречаться, целоваться, любить. Это так несправедливо.       Прошла вторая неделя октября. Второй раз выпал снег. Я решил, наконец, разобрать свой рюкзак с канцами, которые купил на десятый класс. Когда моя рука наткнулась на что-то мягкое, я вытянул это что-то из рюкзака. На моей ладони оказался маленький зелёный мешочек из бархата, у меня в груди оборвалось. Я не просто не смог подарить ему оберег, я вообще забыл о его дне рождения. Двадцать первое сентября. Я провёл его тупо продрыхнув весь день.       Я немного поплакал, не срываясь в истерику, потом достал из мешочка оберег, надел на шею и спрятал под одежду, чтобы он касался кожи. Стало легче.       Ещё через неделю бабушка за завтраком сообщила мне то, на что я и не знал, как реагировать:       — Кирюш. Дядь Витю отпускают. По УДО.       Какое-то поганое дежавю… Ему ж семь лет дали, но, видимо, в тюрьмах мест мало и всех подряд отпускают пораньше? Или что? В голове всплыли неприятные картинки из прошлого: Дядь Витины дружки, ходящие сюда, как к себе домой; его вспышки гнева, когда у него начиналась ломка; он же под кайфом, что пугало не меньше…       — А где я буду спать? — всё, что я смог выдавить из себя.       — У меня в комнате, на матрасе, как раньше, — бабушка вздохнула, понуро размешивая чай.       — Может… Может мы купим какую-нибудь маленькую квартиру? На деньги с продажи той, — я ухватился за единственный пришедший мне в голову выход.       — Ты ещё несовершеннолетний, тебе нельзя жить одному.       — Ну, может тогда дядя там будет жить? Мне не жалко.       — Его тоже нельзя оставлять без присмотра, ты же знаешь…       — Знаю, — мне стало обидно до горечи во рту. Снова не иметь своей комнаты, спать на полу, и так ещё минимум два года. Стоит ли удивляться такому повороту событий в моей жизни?