Глава 27. Арест

Ричард глядел на себя в большое зеркало в вычурной раме с завитками. Эти самые завитки были везде, где только возможно: на спинках кресел и ножках столиков с безделушками, на полке камина, в котором плясал фальшивый огонь. А еще у самого Ричарда на голове: утром его возили в салон красоты. Пытался было робко возражать, но господин Терехов прикрикнул: «Молчать!», и ничего другого не оставалось, как подчиниться. Русые волосы покрыли прозрачным составом, который менял цвет, и Димитрий самолично выбрал оттенок на планшете: клубничный блонд. Брови покрасили едва ли не в черный, сделали временный татуаж — ту самую мушку, которую Его Высокородие находил соблазнительной. Но отвратительней всего был наряд: ливрея. Поросячье-розовый верх и ярко-зеленые штаны. Ричард пытался утешить себя мыслью, что это, видимо, модно, и что в высшем свете свои правила, но ни вихря не помогало. Игрушкой себя чувствовал. Не ювелиром, которого уважают за уникальный талант, а уродцем-шутом, которого для пущего эффекта нарядили в вычурные тряпки. А Зигфрид ведь тоже сам выбрал Ричарду одежду, но она была элегантной, тона подобраны так, что подчеркивали цвет глаз и русых волос. И это не вызвало никакого протеста, а вот сейчас… Из размышлений вырвал очередной всплеск хохота, доносящийся из зала. Господа изволили ужинать, а Ричарда оставили ждать в соседней комнате: не по чину ему сидеть за одним столом с Их Высокородиями. Усмехнулся — вихри, как бы вытянулись чопорные лица дам и господ, если они бы узнали, что их шут кормил виноградом обер-командора кратера Деландр, и слайдер облизывал землянину пальцы. — Где наше главное блюдо? — раздался не особо трезвый голос Терехова. — Пойдем, Рик, наши гости желают послушать про Луну. — Пожалуйста, называйте меня Ричардом. — Имя у тебя уж больно некуртуазное, звучит ну совершенно по-плебейски, — снисходительно отозвался Димитрий. — Рик. Гости Димитрия Терехова полукругом сидели у стола, на котором сияли бокалы и пестрели благоухающие фрукты. Расшитый узорами шелк и бархат, кружева и банты, обнаженные плечи и такие глубокие декольте — еще немного, и будут видны соски. А драгоценности… Ричард с трудом подавил улыбку: похоже, дамы и господа надели разом все, что у них было, и сверкали теперь, как новогодние ели, которые украшают стеклянными цветами в золотых блестках. — Позвольте представить вам мое новое приобретение: Рик! — Димитрий слегка подтолкнул Ричарда к гостям, и тот низко поклонился. — О, Всевидец! — зашелся смехом Василий Шацкий, двоюродный брат Димитрия. — У него правда всего три буквы в имени, или это ты пошутил? Помнишь, как в детстве мы называли наших пуделей? «Где Рац?» — «Ушел с Сац». «А где Сац?» — «Пошел с Рац!» — Хооо-хо-хо-хохо! — истерично закудахтала Рыбакова-Рыбкина, уронив вилку. — Нет, ну это же очаровательно! Подхватили и остальные. Ричард покраснел и уставился в пол, сгорая от ядовитой обиды и такого острого ощущения несправедливости, что одновременно хотелось заплакать и швырнуть чем-то в беснующихся Высокородий. Вихри, за что они с ним вот так?! — А помнишь, мы в лицее спорили, можно ли разом и на Рыбакова сесть, и Рыбкину «съесть», — не унимался Шацкий. — И эвона, как вышло! — Василий! Какой возмутительный скандал! — азартно выпучила бледно-голубые глаза светская рыба. — Скандал — Ваше второе имя, — лучезарно улыбнулся Шацкий, схватил даму за руку и жарко чмокнул унизанные перстнями пальцы. — Хо-хо-хо-хо! — довольно заквохтала она в ответ. — Какая очаровательная лесть! Но если уж кто и знает толк в скандалах, так это Его Сиятельство Зигфридериан. Надо же было устроить такое на Балу Цветов — все в облике роз, тюльпанов и фиалок, и вдруг заявляется он в виде кактуса. Кактуса! Весь в ядовито-зеленом, а на голове — оскорбительного вида конструкция в виде таких, знаете ли, жопочек, все в шипах. Император великодушно простил обер-командору эту дерзость, но исключительно потому, что не желал омрачать празднование Цветочного Нового года. Ричард едва слышно усмехнулся, незаметно и злорадно. Великодушно простил… А что, были иные варианты? Да если бы Зигфрид на том балу спел запрещенную песню «Сфинкс и Серафим», Император немедленно объявил бы ее гимном анклава Москва, не иначе. А если бы слайдер сейчас зашел в этот зал, все эти Высокородия стали бы лебезить перед ним с елейными улыбками и заискивающими глазами. — Лизавета, душечка, Вы все неверно истолковали, — снисходительно возразил Терехов, устроился на диване напротив гостей и небрежно поманил Ричарда рукой, чтобы тот сел рядом. — На Луне ведь ровным счетом ничего нет, кроме мхов, поэтому слайдеры ни вихря не смыслят в цветах, им что кактусы, что розы, все одно. — Неправда! — запротестовал Ричард. — У Зигфридериана потрясающая коллекция орхидей, целая оранжерея, в которой бывает ветерок и даже легкий дождь, потому что это необходимо землянам, которые у него в собственности! При упоминании собственности по гостиной волной прокатились томные вздохи, дамы и господа нетерпеливо заерзали в креслах и даже перестали жевать деликатесы. Ричарду как-то тревожно стало, он прямо кожей ощущал их липкие взгляды — будто стервятники разглядывали свою добычу. Вот что у него за привычка такая — говорить то, что думаешь?! — Обер-командор держит своих рабов в клетках в этой самой оранжерее? — хищно облизнулась Рыбакова-Рыбкина. — Они голые, в жутких цепях и кандалах, да? А чтобы не сбежали, там бродят дикие твари из Пустоши? — Дорогая, Вы все путаете, с Луны сбежать невозможно, а животными травят землян на арене Thanatos & Eros. Вот как раз недавно кот-покатун растерзал подростка, а Зигфридериан лично смотрел из VIP-ложи. — Так это же было жертвоприношение в честь свадьбы, обер-командор взял в жены юную девочку! — Жду не дождусь, когда мне визу одобрят! — мечтательно воскликнула Рыбакова-Рыбкина. — Как же мне хочется увидеть всю эту невероятную дикость своими глазами… Рик, миленький, ты же там целую неделю был, расскажи нам! Больше всего на свете Ричарду сейчас хотелось проснуться в своей комнате в резиденции Тейлор, ощутить под боком теплого Арь-Муца, протереть глаза и прогнать воспоминания об абсурдном сне про субботний прием в Доме Тереховых. Но, увы происходящее было реальностью, господа наперебой задавали вопросы один отвратительнее другого, и Ричарду было обидно уже не только за Зигфрида, но за сам кратер Деландр. — Отвечать! — капризно потребовал Терехов. — Рик, ты что, язык проглотил? — Я… — Ричард ощутил, как горло сдавливает спазмом. — Мне нечего рассказать, я практически не покидал свою комнату, изучал украшения и систематизировал каталог. У Его Сиятельства Зигфридериана потрясающая коллекция драгоценностей. — О, ну еще бы, — усмехнулся Михалиус Двоекотец. — Алмазный Фонд весь подчистую на Луне, как и Оружейная Палата. И много еще чего! К примеру, нашу Третьяковскую галерею забрал Александр Вагнер из кратера Астон, а… — Их Третьяковскую галерею, — с нажимом перебил Димитрий. — И все остальное — их, включая вас, господин Двоекотец. А наше — то, чем слайдеры с нами любезно поделились, хотя очень даже могли этого и не делать. Сколько у Вас шедевров из Третьяковки? А сокровищ из Алмазного Фонда? — А я что… — масляные глазки Двоекотца пугливо забегали. — Я вовсе ничего такого! Все принадлежит слайдерам, Луна и Земля, и это — правильно! И поделились они щедро, вот взять хотя бы Ваше семейство, господин Терехов… — Было за что, Михалиус, предок мой служил генералом и лично знал Джона Слайдера, — снисходительно улыбнулся Димитрий и повернулся к Ричарду. — Любезный, а покажи-ка нашим гостям что-нибудь интересненькое! Слуга в розово-зеленой ливрее поставил на низкий столик ларец с вензелем Тереховых. Мордехаис так и не дал Ричарду даже взглянуть на древние драгоценности — сказал, что не нужно тратить время, большую часть их все уже видели что на балах, что в каталогах. И сам выбрал те, которые приобретены недавно, и уж точно заинтересуют гостей. Слуги принесли их на бархатных подложках и разложили на диване. — Позвольте рассказать вам про этот бриллиантовый перстень, — начал Ричард севшим от волнения голосом, взял в руки украшение, и оно тут же отобразилось крупным планом на нейроэкране. — Я выиграл его в «Дурака» у дурака! — перебил Терехов и захихикал. — Потому что Вы есть совершеннейший дурак, господин Двоекотец, я же мухлевал, а Вы и не заметили! Рик, давай что-нибудь другое. — Скандал! — встрепенулась Рыбакова-Рыбкина. — Древний кулон, — упавшим тоном отозвался Ричард. — Очень тонкая работа, два бирманских лавандовых сапфира и бразильский аметист, идеально подобранный по цвету. Таким аметистам дали название «Роза Франции», они стремительно набирали популярность в эпоху… — Какой еще аметист? — ледяным тоном перебил Терехов. — Рик, ты умом тронулся? — Но ведь это, действительно аметист, — опешил Ричард. — Я внес описание в карточку, взгляните на характеристики камня! — Василий, ты что за фуфло мне продал?! — вскочил с дивана Димитрий. — Так, я не понял… — поднялся из-за стола Шацкий. — Побрякушка не раз побывала у экспертов, заключение однозначное — лавандовые сапфиры! Разве что камень подменили, а сделать такое мог только этот твой Рик! — Скандал! — истерично захохотала Рыбакова-Рыбкина, — Какой невообразимый скандал! Мы желаем немедленно дать интервью для экстренного выпуска новостей! Дальнейшее Ричард помнил обрывками. Как его скрутили охранники, как приехали полицейские. Мастерская, срочно вызвали Мордехаиса и он подтвердил: аметист. Обыск, лавандовый сапфир нашли в шкафчике Ричарда, завернутым в платок. Мордехаис схватился за седые пейсы и что-то горестно прокричал. Острый приступ удушья, темнота в глазах, обморок… Еще один обыск, зачем-то дома… — Эстенис, в каких отношениях вы состоите с обвиняемым? — Ни в каких! — торопливо выпалил Эсти. — Мы работаем вместе, а живу я тут потому, что удобно, не надо квартиру снимать и до Университета близко! — Откуда это? — Полицейский показал «Сердце обер-командора». — Не знаю! Может, Ричард украл, пока на Луне был! Клянусь, я к этому всему не имею никакого отношения! Дикон не слушал. В голове шумело, в глазах расплывались черные пятна, сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет. Кто мог его подставить, а главное — зачем?! — На выход! — скомандовал полицейский и грубо толкнул в спину. — Вот же ворья развелось… Снова приступ удушья, под нос суют пузырек с чем-то вонючим, химозным. Ставший вдруг таким тесным лифт. На улице моросит колючий ледяной дождь. Полицейские нейрокары с мигалками. Лэсси. Добродушный провинциал из района Эллипс, с которым так приятно поболтать. — Агент Лэссерик Нортон, Комитет внутренней безопасности Цитадели анклава Москва. Куда намерены доставить обвиняемого? — Восьмой участок, господин агент. Суд состоится завтра в одиннадцать утра. День выходной, но, знаете ли, некоторые обстоятельства… — Да какой там суд, зачитают приговор и выставят на торги. Формальность, учитывая, что потерпевшей стороной является Дом Тереховых. — Откуда вам это известно? — Обвиняемого — в одиночную камеру, и чтобы ни одна волосинка с его головы не упала. В противном случае вас ждет визит на тридцать пятый этаж Цитадели. Я вас более не задерживаю. Полицейский тянет в машину — на этот раз не грубо, а робко и бережно. Лэсси… точнее, агент КВБ Лэссерик Нортон касается своего нейробраслета: «Разрешите доложить о ходе выполнения задания». Снова темнеет в глазах…