Глава 28. Суд

В полутемной узкой камере — только привинченные к полу нары с продавленным матрасом. Облупленные серые стены и низкий потолок наползали, будто хотели раздавить, Ричард закрывался от них пледом, чтобы не смотреть, но так еще больше накатывал липкими ледяными волнами страх. Пытался успокоить себя мыслью: спасибо надо сказать, что не оказался в общем помещении с матерыми уголовниками, которые свистели и азартно орали из-за решеток: «Давай к нам пидаришку этого!», когда Ричарда вели по петляющим коридорам. Не было больше ощущения жгучего стыда и смятения — вчера еще душу дотла выжгло унижением, лишь горький пепел обреченности остался. Только сейчас, в этой холодной камере, Ричард в полной мере осознал, насколько беспомощен и беззащитен. И как хрупка его иллюзия свободы. Теплилась еще робкая надежда: Зигфрид. Он же приказал агенту Нортону охранять свою собственность… тьфу ты, желаемую собственность! Обер-командор ведь во всем разберется, так? Ричард глухо застонал и сел на нарах, привалившись к холодной стене — что толку пытаться заснуть, лучше постараться собрать обрывки событий хоть в какое-то объяснение. С кулоном работал в четверг, там уже был аметист. А значит, камень подменили в тот вечер, когда Терехов притащил свой злосчастный ларец. Эсти вел себя странно. Говорил, что с высоты больно падать, а до этого — что простота хуже воровства. А еще про аметисты, которые по цвету очень похожи на камни в кулоне. Возможность была: задержался на работе, а уж разжать крапаны и заменить драгоценность — дело недолгое. О, Всевидец, да неужели он мог так поступить из одной только зависти?! От мысли этой на глаза в который раз уж навернулись слезы. Из зависти и не такое веками творили, но ведь они с Эстенисом не чужими друг другу были!.. Как можно предать того, с кем делишь кров и постель просто потому, что ему улыбнулась удача? Весьма сомнительная, как оказалось… А может, Эсти сделал это в порыве? Увидел ларец на столе Мордехаиса, сверкнула мстительная идея испортить Ричарду дебют, а о реальных последствиях он и не подумал… Но если так, откуда Эсти мог знать, что мастер выберет именно этот кулон? Ричард любил разглядывать каталоги частных коллекций, некоторые едва ли не наизусть знал, а любовник в них заглядывал только по необходимости. Да неужели эту подлость сделал Мордехаис? Невольно вспомнился его странный колючий взгляд, когда он прижимал к себе ларец Дома Тереховых. Мастер всегда был добр к своему ученику, называл золотком… И Ричард любил его. О, Всевидец, по-настоящему любил, как наставника, как пример для подражания — лучшего ювелира анклава Москва, которого наперебой приглашали на выставки, балы, приемы… Господа просили его посредничества на аукционах драгоценностей, а иной раз Мордехаис запирался в своем кабинете с очередным Его Высокородием, и они подолгу о чем-то говорили… Там может, дело в ревности? Мастер ощутил, что теряет славу, в которой купался вот уж столько лет? Но вихри, неужели это стоит того, чтобы безжалостно растоптать чужую жизнь? От холода стены заныл затылок, и Ричард снова улегся на матрас, кутаясь в плед. Зависть, ревность… Чудовищно было думать такое о самых близких, кто остался у Дика после смерти отца. Нет, не могли они сделать этого, ни Эсти, ни Мордехаис! И, уж конечно, на суде они скажут, что Ричард ни за что бы не взял чужого, кто-то подставил его! Но кто, вихри, кому это было нужно?.. Гнетущую тишину прорезал скрежет замка, Ричард приподнялся, увидел в дверном проеме высокую фигуру и зажмурился от ударившего в глаза яркого света из коридора. — Зигфрид!.. — позвал жалобно в каком-то неясном порыве, и в груди полыхнуло отчаянной надеждой. — Поесть принес тебе, — раздался хрипловатый бас, и Дикон понял: это тот самый немолодой полицейский, которому вчера давал указания Лэсси. — Спасибо, — упавшим голосом отозвался Ричард и взял пластиковый поднос. Невольно удивился: неужели этим кормят заключенных? Салат из темно-зеленых водорослей, гранулы рисоклетчатки, тушеные кусочки сейт-мяса, нутриджем с абрикосовым вкусом и стакан натурального цикория* — такие сублиматы по карману только среднему классу! Роскошь… Ну, если не сравнивать с тем, что едят слайдеры, конечно. — Лучшее, что было в нашей столовой, — пояснил полицейский. — Ты не разглядывай вот то, ешь, а то скоро на вынесение приговора идти. — Приговор? Но разве не должны сначала провести расследование? — спросил Ричард, прожевав кусочек жесткого, почти безвкусного сейта. — Ведь я ничего не сделал! — Мальчик, я много повидал и ворья, и мошенников, — едва слышно вздохнул полицейский и огладил пышные усы. — Жигало всякие, приживальщики… Не из таких ты. В крупную игру чью-то влез, вот тебя и убрали с дороги. И послушай совета моего: признай чистосердечно вину, это ведь первая ходка у тебя, так что срок прилично скостят. А ведь тебя именно посадят, потому что на торгах выкупить некому. — Что значит «на торгах»? — спросил Дикон, холодея от страшной догадки. — Как это происходит? — В тюрьме держать — значит кормить-поить дармоедов надо, анклаву через это убыток один, — принялся объяснять мужчина. — Потому Лунным Конкордатом дозволено право выкупа. Первыми родственники имеют право оплатить штраф, пошлины и ущерб потерпевшей стороне. Если денег нет, то осужденного могут купить все прочие заинтересованные лица в качестве работника: забесплатно на хозяина трудиться будешь, пока не выплатишь долг в двойном размере. Для борделя ты уж… гм… немолод, на завод какой разве что. А если и тут желающих не найдется, правом пользуются слайдеры. — Правом купить в собственность? — едва слышно уточнил Ричард. — Ну, если ты глянешься кому, то да, — полицейский отвел глаза и снова огладил усы. — Но чаще всего в Цитадель на подпитку забирают. А если и им не надо, тогда уж деваться некуда, в тюрьму сажают. Ешь давай, а то нам идти скоро. Ричард обреченно улыбнулся — вот и сложилась мозаика: «Все равно моим будешь». Ревность и зависть — чувства страшные, но не сравнятся они с безудержным желанием обладать… В среду имел неосторожность показать Лэсси сундук с вензелем Тереховых и рассказать о приеме. А дальше уж просто — Зигфрид отдал приказ, агент Нортон связался с Эсти или Мордехаисом, а разве мог кто-то из них отказать? Жестоко… И снова узкие коридоры Восьмого участка, хищный хохот уголовников, сальные комментарии насчет выкрашенных в клубничный блонд растрепанных волос, розовой ливреи и, особенно, мушки над губой: «Гля, да у него ж метка вафлера!» Но не страшили больше ни эти вопли, ни перспектива стать заключенным — Зигфрид купит его, как какую-нибудь безделушку на Императорской ярмарке. Другое пугало теперь… Зал вынесения приговоров обрушился на Ричарда вспышками камер и криками азартнее, чем в тюремном отсеке. Тесное душное помещение с клеткой, трибуной и узкими лавками без спинок пестрело бесчисленными шелковыми платьями и бархатными пиджаками, сияло ожерельями и тиарами, будто не суд, а Бал Цветов. Вскрикнул от неожиданности, схватился за охрипшее уже от кашля горло, растерялся и сделал шаг назад, но полицейский слегка толкнул его в спину. — Смотрите, вот он! — Нет, ну каков подлец, а?! — Мы будем настаивать на смертной казни! — А все потому, что вы есть дураки, господа, у него же на лбу написано: мошенник, каких еще поискать! — Да посадите его уже в клетку, он на Луне с ума сошел, вдруг на кого-нибудь кинется! — Хо-хо-хо-хо, какой возмутительный скандал! Когда заперли в той самой клетке, Ричард бессильно упал на скамью и спрятал пылающее от стыда лицо в ладонях. А Их Высокородия не унимались, смаковали подробности вчерашнего ареста и хохотали в предвкушении показательной расправы… Рыбакова-Рыбкина позировала для снимков у решетки, требовала немедленно показать ей результат, а после — все удалить и фотографировать ее снова… Для всех этих дам и господ чужая растоптанная жизнь ничего не значила, они искренне наслаждались «возмутительным скандалом». У камня есть душа. А у них?.. А у Зигфрида?.. Ярким воспоминанием вспыхнула ювелирная мастерская в торговом центре «Люксурис», одутловатое лицо Соломониса и нос грушей. «Когда слайдер имеет что-то по-хорошему купить, таки надо ему это продать. А вот если отказать, он таки просто возьмет по-плохому». Обер-командор, уж конечно, обижен отказом. Да что там обижен — зол, как вихрь на свою неблагодарную собственность, потому и устроил вот это показательное представление. Наказал, напомнил землянину его место: у ног хозяина, представителя высшей расы, естественного хищника. Только сейчас и стало понятно, насколько деликатно раньше относился Зигфрид — он ведь по-настоящему ухаживал. И пусть это было… по-слайдерски, но ведь искренне! Да вот только не станет больше Зигфрид делать этого. Глупый землянин пренебрежительно отверг уважение и заботу, все игрушкой себя считал — что ж, так тому и быть. Уговоры кончились. — Встать, суд идет! — надменно провозгласил мужчина в мантии и вычурном белоснежном парике. Зашуршали разноцветные шелковые платья, все разом принялись что-то говорить, снова засверкали вспышки. К трибуне вышел обвинитель в темно-зеленой униформе, излагал что-то сухими казенными фразами. Ричард не слушал. Больше всего ему хотелось, чтобы это кошмарное представление как можно скорее закончилось. Глухая тревога нарастала в душе: Зигфрида в зале не было. О, Всевидец, а что если он вообще ничего о происходящем не знает, а Лэсси выполнял чье-то другое поручение?! — Эстенис, что ты можешь пояснить суду? — Я все расскажу! — раздался срывающийся голос, и Ричард поднял голову. — Он… он псих, господин судья. Помешан на драгоценных камнях, говорит, что «слышит» их. А после того, как побывал на Луне, так и вообще твердил все время: обладать хочу, владеть… А еще он украл «Сердце обер-командора»! Так и сказал: «Я не должен был брать его, но не удержался». — Вот это украшение? — уточнил обвинитель, и на огромном нейроэкране за спиной судьи вспыхнуло изображение: прекрасный кроваво-огненный рубин в обрамлении сияющих бриллиантов и острых корундовых шипов. — Подвеска на ошейнике? — Да, господин, а еще он врал, что Его Сиятельство Зигфридериан предлагал ему парюру Терезы Баварской и золото Форт-Нокса, чтобы Ричард стал собственностью. — Какой скандал! — восторженно завопила Рыбакова-Рыбкина. — Малыш, поведай нам! — Как там тебя зовут, Истерис? Ты обязан рассказать эту историю нашим гостям сегодня же вечером, Ис! — азартно подхватил Терехов. — Он много чего еще врал, такие сказки про Луну плел! — звонко и уверенно сообщил «свидетель», и зал снова взорвался криками толпы и вспышками камер. Ричард горько рассмеялся. На самом деле, душу будто ножом кромсало, рыдать хотелось, но слез почему-то не было. Смотрел на Эсти — только что он от страха трясся, а теперь гордо выпрямился, на щеках заиграл лихорадочный румянец, глаза сияли триумфом. Похоже, из зала суда он отправится в салон красоты делать мушку над губой. О, Всевидец… — Господин Мордехаис, что вы можете пояснить суду? — Золотко мое Эстенис таки все уже пояснил, — негромко, трагично сообщил ювелир, потянув свои седые пейсы. — Помешательство! И началось оно давно уж, но прежде Ричардис держал себя в руках. Однако же, кто единожды украл, таки уже не остановится: сначала рубин, потом — сапфир… — За что вы так со мной?! — не выдержал Ричард, метнулся к решетке и впился в ледяные прутья так, что побелели костяшки пальцев. — Вы же знаете, что я этого не делал! И «Сердце обер-командора» я не крал! Вопли, вспышки камер. Дикон снова бессильно опустился на скамью, закрыл глаза и привалился к холодной стене. Пусть издеваются, раз уж им так нужно. — Господин Лэссерик Нортон, что вы можете пояснить суду? — Только то, что в данный момент я нахожусь на выполнении задания, — равнодушно отозвался Лэсси, поднявшись с места. — Подробности можете запросить у главы Комитета внутренней безопасности анклава Москва, командора Рагнардериана из клана Тейлор. — Хотел бы я посмотреть на выражение лица моего младшего брата, если он получит такой запрос, — раздался в дверях насмешливый баритон. — Да может, я прямо сейчас позвоню ему, а господин обвинитель? В зале резко повисла тишина, будто кто-то выключил звук. И только Ричард одними губами прошептал: — Зигфрид…