Глава 29. Приговор

Джунгарики. Маленькие такие мышки, хрупкие пушистые комочки с черными глазами-бусинками. Дикон долго просил, и когда ему исполнилось десять, отец взял на выставку-продажу питомцев. Сказал: «Выбирай, но запомни: будешь нести полную ответственность за того, кого взял себе». Ричард растерялся, когда продавец открыл дверцу клетки: а как выбрать того самого? Протянул руку, и джунгарики вдруг волной метнулись к противоположной стенке. Места всем не хватило, зверьки даже забрались на прутья решетки. И десятки крохотных блестящих глаз уставились на Ричарда со страхом и напряженным ожиданием чего-то неизбежного. Будто приговора ждали. Тишина. Их Высокородия, «хозяева жизни», замерли испуганными мышками — пришел настоящий хозяин. Ни шороха, ни вздоха. Только чеканные шаги обер-командора кратера Деландр по старинному полу из облупленного серого кафеля эпохи Перенаселения. Красивое лицо Зигфридериана было спокойным, но в серебристых глазах его закипал темный свинец, а по сжатым кулакам метались такие бешеные всполохи молнии, что было понятно: он в ярости. — Ну, и что же вы молчите? — буднично поинтересовался слайдер. — Всего пару минут назад тут было так весело, агент Нортон вел для меня прямую трансляцию, пока я летел сюда. Лизавета, вам разве не смешно? Ведь такой возмутительный скандал. Не желаете ли попозировать со мной для снимков в вашем блоге? — В-ваш-ше…. — дрожащими губами пролепетала побледневшая Рыбакова-Рыбкина, но так и не смогла выговорить «Ваше Сиятельство». — Мое, — Зигфридериан подошел к клетке, в которой держали Ричарда. — Яхонтовый мой, отойди в угол, а то я в боевом режиме, молния может и тебя ненароком задеть. И глаза руками закрой. Вспышка. Сдавленные вскрики ужаса. Запах раскаленного металла. Если слайдер может импульсом расплавить замок, что он творит со своими жертвами, когда подпитывается? А скольких убил этот лунный хищник с тех пор, как подростком обрел свою молнию? — Сюда иди, — позвал обер-командор. — Зигфрид… — выдохнул Ричард и бросился в объятия слайдера. Уткнулся в его каменное плечо, вжался, вцепился так, будто тот сейчас исчезнет. — Все хорошо, сокровище мое, — Зигфрид ласково гладил по спине и спутанным волосам. — Я хотел бы раньше оказаться здесь, но у моей прогулочной «птички» скорость гораздо ниже, чем у космолайнера. Сейчас я немного развлекусь с Их Высокородиями, и все закончится. А ты пока посидишь с Лэсси. Агент Нортон! — Служу Луне! — парень быстро подошел и протянул руку. — Пойдем, Ричард. — Не прикасаться, — холодно предупредил слайдер. Ричард пошел за Лэсси на ватных ногах, в голове шумело. Что собрался делать Зигфрид? Он мог просто приказать открыть клетку, но вместо этого устроил зрителям демонстрацию, и теперь они сидели с таким видом, будто слайдер сейчас их расстреляет. И каким-то мстительным удовольствием полыхнуло в душе: господа желали представление? Что ж, они его получат! — То, что Ричардис невиновен, понятно даже парику господина судьи, к слову, весьма забавному, — слайдер заложил руки за спину и прошелся по залу, разглядывая «мышек». — Верно, господин судья? — Улика, — жалобно пробормотал землянин и отер рукавом черной мантии вспотевший лоб. — Показания… — На сапфире есть отпечатки пальцев? — вскинул точеную бровь обер-командор. — Ну, а что касается показаний, так господин обвинитель не особо-то и спрашивал. Так что теперь я спрошу. Эстенис, кто подменил камень? Эсти подошел к трибуне. Вид у него был до того жалкий, что Ричард опустил глаза. Но что же получается, Зигфрид не купить его пришел, а… оправдать?! Зачем, ведь осталось только дождаться вынесения приговора и забрать себе в собственность… — Всевидцем клянусь, я не делал этого! — срывающимся голосом произнес Эстенис. — Я боялся, что меня тоже посадят, как сообщника, поэтому и давал показания против Ричарда! Сказал, что он и сапфир украл, и «Сердце обер-командора»! — Врал, — подытожил слайдер, уселся на стол судьи и закинул ногу за ногу. — Но насчет сердца ты прав, землянин. — Вы… Вы выдвигаете обвинение против Ричардиса? — робко спросил судья. — Помилуйте, — рассмеялся Зигфрид, — Это не обвинение, а чистосердечное признание. И полагаю, даже парику вашему понятно, что я имел в виду. По толпе волной прокатился изумленный вздох. Ричард растерянно захлопал ресницами — Зигфрид что, сейчас в любви признался?! О, Всевидец… Нет, это невозможно, глупо думать такое! — Эстенис, ты не ответил на мой вопрос, — спокойно продолжил обер-командор. — Я начинаю терять терпение. — Это Морда! — в отчаянии воскликнул землянин. — То есть, Мордехаис, больше некому! Он злился, потому что господа желали, чтобы их Ричард обслуживал, а в среду вцепился в ларец Тереховых мертвой хваткой, даже не подпустил к нему! — Клевета! — вскочил с лавки мастер. — Я хотел помочь моему золотку, чтобы он не тратил время! В среду вечером я ходил в свой кабинет, а ларец таки остался в мастерской. И что вы думаете? Там таки в это время был Эстенис, а он завидовал Ричарду так, что буквально ядом исходил! И как раз в этот день он работал с аметистами, подходящими по цвету! — Клянусь, я не делал этого! Началась перепалка. Дамы и господа оправились от испуга — поняли, что расстреливать их не будут, и принялись азартно галдеть. — Хватит, — хлопнул по столу Зигфрид, и в зале снова воцарилась тишина. — Как вы там сказали, Мордехаис? Единожды украв, кто ж тебе поверит? Бриллиант «Слеза царевны», редчайшие розовые изумруды… Остановиться ну решительно невозможно, так ведь, господин Мордехаис? Особенно когда нужны деньги на сеансы омоложения в реокапсуле. Сколько лет вам? Я отчего-то полагаю, что мы ровесники, но выглядите вы лет на шестьдесят, если не брать во внимание седину. — Я…я… — закрякал мастер, схватившись за пейсы. — Вы изволите говорить на немецком? — заботливо уточнил Зигфрид. — Мне-то ваш ответ понятен, слайдеры изучают в школе мертвые языки Объединенной Европы, но вот остальные присутствующие… — Ваше Сиятельство, но причем тут «Слеза царевны»? — робко подал голос Двоекотец. — Она в моей коллекции, вставлена в брошь… — Уверены? — усмехнулся обер-командор. — А вы что на это скажете, господин Шацкий? — Я… — проблеял Василий. — Да что у вас тут в Москве за мода такая на немецкий пошла… — вздохнул Зигфрид. — В общем, дамы и господа, вам всем есть что обсудить друг с другом. Их Высокородия с минуту сидели молча, пытаясь уложить в голове услышанное, а потом все разом завопили. — Сволочь! Подлец! — орал Двоекотец, продираясь к Шацкому. — То-то мне твой новый перстень все покоя не давал! — Михалиус, а где вы взяли розовые изумруды, которыми хвастали на Балу Цветов?! — визгливо крикнула Рыбакова-Рыбкина. — Я как раз накануне отдавала Мордехаису мою тиару в чистку, о чем имела неосторожность сообщить в своем блоге! — Мой браслет эпохи Союза… — Ожерелье с жемчугом и звездчатыми рубинами! — Я был уверен, что купил бирманский сапфир, а Мордехаис сказал, что это корунд! — Какой невероятный скандал, — подытожил слайдер и спрыгнул со стола судьи. — Потом разбираться будете, а сейчас — извинения за цирк, который вы тут устроили. Ричард, иди ко мне. Дикон подошел, и слайдер положил ему руку на плечо, предусмотрительно импульснув нейроперчатки, чтобы не ударить случайным разрядом беснующейся молнии. Странное ощущение было: в дикий коктейль мешались горькая обида на Мордехаиса, благодарность к Зигфриду, жажда справедливости. За арест и ночь в камере, за издевки и насмешки, за кличку Рик, как у пуделя… За все, что пережил со вчерашнего вечера. — Ваше Сиятельство, позвольте заверить, я искренне… — молитвенно сложил руки Терехов. — Не меня надо заверять, — перебил обер-командор. — Ричард…дис, позвольте принести мои самые искренние извинения, — Димитрий заискивающе посмотрел Дикону в глаза. — Произошло чудовищное недоразумение! Могу ли я надеяться, что вы согласитесь нанести мне визит и поработать с моей коллекцией? — Не можете, — ледяным тоном ответил за Ричарда слайдер. — А знаете, господин Терехов, я тут подумал, что вам очень подойдет клубничный блонд. И мушка над губой. — О, я сегодня же сделаю! — елейно отозвался Димитрий и на всякий случай поклонился Дикону. — Опубликую снимки в моем блоге! Примеру Его Высокородия поспешили последовать и другие — просили прощения и кланялись. Рыбакова-Рыбкина рыдала и заламывала руки, Михалиус Двоекотец клялся, что с самого начала не верил, что Дикон виновен, Шацкий лепетал про невероятный талант. И пусть делали они это из страха перед слайдером, все равно происходящие ощущалось справедливым возмездием. Да еще и, судя по всему, сегодня будет не протолкнуться в салонах красоты: все желали немедленно осветлить волосы и сделать татуаж. — Дамы и господа, я вас более не задерживаю, — сказал, наконец, Зигфрид. — Агент Нортон, проследите, чтобы мастера на куски не разорвали. — Служу Луне, обер-командор. Первым к дверям побежал Мордехаис, да так резво, что дал бы фору юнцам. За ним с гневными воплями бросились Их Высокородия, началась давка, красавицы путались в шелковых шлейфах, мужчины бесцеремонно пихались локтями. Раздалась звонкая пощечина — Двоекотец добрался до Шацкого, и тут же ему самому вцепилась в волосы Рыбакова-Рыбкина, осыпая такими витиеватыми ругательствами, каких Ричард раньше и не слышал. Сбежал и судья в своем смешном белоснежном парике, оставив на столе подписанный с утра еще приговор и улики: черный бархатный футляр с «Сердцем обер-командора» и аметист. Тихо стало в Зале вынесения приговоров Восьмого полицейского участка. Слайдер притянул к себе Ричарда, и тот обмяк в его мускулистых руках. Рвано всхлипнул — теперь уж не нужно сдерживать слезы, незачем притворяться сильным, когда хочется дать волю хлещущим через край эмоциям. С Зигфридом можно быть самим собой. Не скрывать ни чувств, ни предпочтений. Не считать себя странным, не таким, как все. С Зигфридом всё по-настоящему. — Ну, что же ты плачешь, сокровище мое? — озадаченно спросил обер-командор и схватил землянина за подбородок, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня. Я здесь, я никому тебя не отдам, все закончилось. Скажи, что не так? — Я… — судорожно вздохнул Ричард. — Это не потому, что мне плохо, просто… Слишком много всего. — Понял. Я тоже когда-то умел плакать. Давно, ребенком еще был… — Зигфрид принялся осторожно вытирать слезы с лица Дикона и спустился пальцами по щеке туда, где чернела мушка. — Почему позволил метку поставить? Я как увидел, едва не заискрил! — Я не мог отказаться, — смутился Ричард. — Что значит «не мог»? — с нажимом возразил слайдер. — Ты что, принадлежишь этому Терехову? Почему не послал его звезды считать? Дикон не знал, что ответить. Зигфрид прав: нет никакой свободы. Есть количество букв в имени, и те у кого их больше, распоряжаются другими. И чтобы добиться чего-то в жизни, надо всех их слушаться, с благодарностью принять кличку «Рик», как у пуделя, отзываться на «Малыша», угождать и кланяться, развлекать бесчисленных «хозяев». Которые не имели никакого права считать себя хозяевами. Взгляд скользнул по столу судьи: одинокой слезинкой сверкал на нем фиолетовый аметист, прекрасный, но никому не нужный просто потому, что называется аметистом. — Смотри, они даже не забрали его, — снова всхлипнул Ричард. — А чем этот камень хуже лавандовых сапфиров? Редчайшая окраска, взгляни, как он сияет! Знаешь, я вот себя точно таким ненужным со вчерашнего вечера ощущал. Безделушкой, у которой нет души. Я столько всего узнал об этом аметисте… «Роза Франции»… — Расскажешь мне про него? — обер-командор сгреб драгоценность со стола, вложил в ладонь Ричарда и накрыл своей теплой рукой. — Его… его же нельзя брать, это улика, — слабо возразил Ричард, ощущая, как развивается по венам умиротворение, как смятение и боль стирает спокойствие. — А я взял, — пожал плечами Зигфрид. — Яхонтовый мой, я — слайдер, по праву силы я могу брать себе все, что пожелаю. Это — первый пункт Лунного Конкордата, и он же единственный, который имеет значение. Все остальное — крючкотворство, видимость свободы для вас, землян. — Значит, ты и меня мог… взять? — осенило догадкой Ричарда. — Да прямо там, на Императорской ярмарке, — усмехнулся Зигфрид. — А чтобы ты сразу осознал свое положение, прокатил бы не в ресторан, а прямиком в Цитадель. В багажнике моего «Эспиана». И кто мог бы меня остановить? Полиция? Джон Слайдер сказал: «Над слайдером есть только звезды». Земные законы — они для вас, землян. Мы не обязаны соблюдать их, яхонтовый мой, мы делаем это по собственной воле, это — наш выбор. — Зигфрид… — едва слышно произнес Ричард. — Я хочу быть твоим. — В тебе говорят эмоции, — возразил слайдер. — Ты же сам сказал: слишком много всего. — Нет! — Дикон отстранился и поднял голову, смотрел прямо в серебристые глаза обер-командора. — Я много думал об этом. Это — мое решение, а не твое, понял?! Я так хочу! Мне решать, что делать со своей жизнью и свободой, быть твоим — это мой выбор! — Это стоило того, чтобы пересилить себя и потерпеть, — улыбнулся слайдер и пробежал пальцами по экрану своего нейробраслета. — Прочитай и подпиши контракт. Дам все, что обещал тебе: парюру Терезы Баварской, «Эндорфис», сына Рихардерианом назову. — Я не из-за этого! — протестующе воскликнул Ричард. Его браслет пискнул, на экране появилась надпись: «Вам поступил официальный запрос. Нажмите, чтобы посмотреть». — Знаю. И опять все будто во сне происходило, но не в страшном — в сказочном, где прекрасный принц попал в беду, а рыцарь в серебряных доспехах спас его и увез в свой замок, забрал себе, спрятал от всего мира в своей спальне и никому не отдаст. Дикон нажал кнопку и вспыхнула голограмма с текстом. Быстро промотал вниз: незачем читать. В первом пункте сказано, что слайдер может делать со своей собственностью все, что захочет, а значит, остальное — крючкотворство для успокоения землян. «Подписать» — вспыхнуло в конце документа. И Ричард без колебаний коснулся этой надписи. Снова писк — на этот раз с двух нейробраслетов. Зигфрид потянулся за бархатным футляром, достал из него «Сердце обер-командора» и застегнул широкую черную ленту на шее Ричарда своим импульсом. — Все?.. — еда слышно спросил Дикон, невольно потянувшись пальцами к обхватишему горло ошейнику. — Я, Зигфридериан из клана Тейлор, навеки беру себе Ричардиса. Клянусь звездами быть с ним, пока не отправлюсь к Первым. Я так сказал.